россыпь тысячи молочных звезд

 Уже подойдя к потрепанной временем двери, на меня накатил чуждый животный страх. Я почувствовал липкий пот и непонятный прилив жара, уходя, оставляющий морозец и толпу мурашек по всему телу. Я знал, что за дверью лишь Хенджин, который приготовил терпкий чай, своими неопытными руками, но мои руки сильно тряслись, а в это время руки Хенджина были заняты маленьким бисером, что соскочил с иголки и полем ярких цветов рассыпался на ковер. Лишь с третьей попытки я смог прокрутить замок. В хрупкой клетке из белой кости, под названием грудь, сердце не могло найти себе место и пыталось выпрыгнуть наружу, при каждом повторяющемся громком стуке, полным агрессии. Медленно открыв дверь, с громким скрипом, перед собой я увидел Чанбина, закипающего от злости. Мой страх был оправдан. – Сука, Джинсон, только попробуй с этим торчком связаться, я из тебя всю дурь сразу выбью. – будто маленького неопытного котенка, Чанбин грубо взял меня за шкирку, и пинком направил в гостиную, в которой, уютно, пристроившись на мягком диване, сидел Хенджин, слушая музыку в наушниках, уткнувшись в бисер. Рассыпав цветные бусины от испуга из-за громкого крика, что был в разы громче мелодии в наушниках, Хенджин повернулся на источник шума, в нашу с Чанбином сторону. Увидев меня в столь плачевном состоянии, снял наушники, подпрыгнул и быстро направился ко мне, пытаясь выхватить у Чанбина. Руки Хенджина крепко схватили меня, казалось еще немного и завтра на моих руках могли бы красоваться лиловые синяки от лап чудища, что носил приятное имя – "дружеская забота".  – Чанбин, блять, отпусти мою Белку. – словно змея, прошипел Хенджин, резко выхватывая и пряча меня в свои крепкие объятия, кладя свою голову на мою макушку. Теплыми и слегка влажными руками, он нежно поглаживал мои предплечья, что так дрожали, кажется, стараясь успокоить. Но я продолжал трястись, как зеленый молодой лист дуба в сильную ночную грозу, что вот-вот раздробит молния, глядя на Чанбина.  – Твоя Белка с Минхо связаться решила. Напомнить тебе кто он такой? – крикнул Чанбин, агрессивно махая жилистой рукой.   Хенджин расцепил объятия и медленно отошел. Повернул к себе лицом, спросил, глядя мне в глаза и напрямую в нищую душу, аккуратно, будто боясь лишних движений, взяв меня за подбородок.   – С кем ты решил связаться? – Хенджин нервно сглотнул, переспрашивая, в его глазах читалась надежда. Надежда на то, что я буду отрицать слова Чанбина.   – А что не так с Минхо, чем он вам так не нравится? – я расплакался от сильного испуга, который никак не мог отпустить меня. Словно пытая, он держал меня в железных тисках, что с особой жестокостью давили на меня и не давали пространства новым мыслям, свободных от привязанности к словам, сказанных Чанбином.  – Да, то что он наркотой торговал и подсадил на это… – Чанбин резко замолчал и развернулся в другую сторону, громко дыша, ударяя кулаком по стене. Мне казалось, что от столь сильного удара по хрупкой стене, многоквартирный дом рухнет, словно домино, выстроенное в ряд.  – Нет, он не такой, я не верю тебе! – я кричал на Чанбина и на мысли в своей голове, что пытались переварить чужие слова. Нет, это не может быть чистой правдой. В голове предстал образ моего, подобного ангелу, Минхо. Я терялся в русых волосах и прекрасной улыбке Минхо, что мерцала ярче драгоценных камней и была дороже их в десятки тысяч раз.  Белый шум и тихий писк, я уже не слышал ни Чанбина, ни Хенджина. Я смотрел сквозь двух озлобленных фигур, пока не почувствовал на своем теле чужие холодные руки. Это был страх, дикий животный страх, он повис своим худощавым, но невероятно тяжелым телом на моей спине, а своими черными мокрыми трупными руками медленно проникал под мою одежду, под мою кожу; ощупывал каждый участок моей оболочки, мои красные внутренности, оставляя влажный и липкий след, черной вязкой жидкости; закрывал мне глаза, уши и долго душил. Я в полном бессилии упал на колени, пытался, словно умирающее создание, ртом уловить последний воздух, но все бестолку, хватка на шее стала куда сильнее. В глазах потемнело прежде, чем животная хватка на шее исчезла и я почувствовал облегчение: на спине больше не было тяжкого груза, мокрый липкий след высох, легкие наполнились желанным кислородом, а в глаза ударил яркий солнечный луч. Я быстро дышал; учащенный пульс, что полностью исчез пару мгновений назад, бил мне по вискам; речь Хенджина и Чанбина лишь обрывками доносилась до меня и не оставалась в голове надолго.  – Джисон, ты нас слушаешь? Джисон?.. – обеспокоенно спрашивал Хенджин, щелкая пальцами вблизь моего лица. Я смотрел прямиком на руку Хенджина, что была украшена различными самодельными изделиями из разноцветного бисера, что рябил у меня в глазах, но мои мысли были слишком далеко от происходящего в гостиной. Я лишь с большим усилием смог разобрать слова Хенджина и посмотрел на него стеклянными глазами. – Тебе и вправду нездоровится? Боже, Джисони. – Он спустился на колени, чтобы быть наравне со мной, и прижал к своей груди, что-то бурча себе под нос.   Разобрать чужую речь дальше я был просто не в состоянии, слышал чужие голоса и крики, что словно незнакомая мелодия, кружились вальсом в моей голове, но не оставляли и следа и видел, как грубые ботинки Чанбина грозно покидали комнату, а после настала оглушающая тишина.   – Я не думал, что Чанбин хотел обсудить это в такой форме. Прости меня, Джисони, прости, что я впустил его. Он не был таким злым, когда заходил. – Хенджин виновато вздохнул, начиная успокаивающе гладить меня по голове и оправдываться. Он сделал небольшую паузу. – Минхо – ужасный тип, но я не могу тебе запретить его любить. – Хенджин чуть ли не заплакал, уткнувшись носом в мою макушку, чувствовал как он сдерживает слезы, я хотел было его успокоить, но мой язык онемел, ни звука не мог выдавить наружу. Его речи перешли к моим щекам, в пухлые беличьи щеки, Хенджин, бурным потоком слов, изливал свою душу, пытаясь обелить свое звонкое имя, что было осквернено лишь в его собственных мыслях. В сусальном золоте ярких солнечных лучей мы растворялись еще долго; нежные оправдывающиеся поцелуи в щеку; я чувствовал как тонул в этом виноватом состоянии Хенджина. Венок из зеленого плюща на чужой голове, что колол нос, заставлял морщиться и трезвым взглядом осматриваться вокруг и заметить чужие глаза, что пристально наблюдали за нами, сквозь заливающиеся золотом полотно.  – Мне нужно отдохнуть, оставь меня в покое, умоляю. – я тихо пробубнил себе под нос в сторону от Хенджина и грубо вырвался из чужих крепких объятий, в которых мы слились воедино. Шатаясь, еле переставляя ноги, я направился к себе, болезненно держась за виски. Все казалось другим, мир, что в моих глазах был огромен и принадлежал лишь одному мне, стал невероятно маленьким и право на него уменьшилось с его размерами. У меня пропало ощущение контроля над собой, я чувствовал себя простой тряпичной марионеткой в чужих руках.  Хенджин ничего не ответил, лишь медленно встал с колен и отправился собирать рассыпавшийся бисер, что затерялся в глубинах ворсинок пестрого ковра. Когда я заходил за дверь своей комнатушки, то слышал голос Хенджина, что бился в попытке мне что-то сказать, но тишина взяла верх и Хенджин лишь вяло махнул рукой в мою сторону. Я развалился на кровати, попутно ногой избавляя пространство от потенциальных конкурентов на мое прогретое ложе – старых, потрепанных временем, вещей не первой свежести, что зарекся убрать еще вчера. Мобильный разрывался от быстро приходящих на него сообщений, озаряя комнату сильной вибрацией, за окном громко сигналили машины, что стояли в пробке из-за неопытного водителя, что попал в аварию, а из гостиной послышался шум телевизора: сладкий голос телеведущей, что утопал в помехах – весь этот аккомпанемент, не давал мне уйти с головой в прорубь своих мыслей, что ледяным пламенем прожгла бы меня насквозь, я смог закрыть глаза и провалиться в недолгий сон, прервавшийся легким и ненавязчивым стуком в дверь.   Я в полудреме распахнул глаза, смотря в потолок, что подтекал в углу. Придя в сознание или его подобие, встал с кровати и, необдуманно, словно зомби, направился к двери, волоча левую ногу, которую отлежал во время недолгого сна. Я подошел вплотную к двери и прислушался, не уловив угрожающих моему паршивому состоянию звуков, приоткрыл ее. Через маленькую щель, в которую заливался золотой луч, я видел Минхо, в тех же черных узких джинсах, что очерчивали идеальный силуэт чужих ног, выделяя накаченные бедра, и в полосатой кофте, которая сильно контрастировала с кожаной курткой, что была небрежно впопыхах накинута на плечи. Открыв дверь на всю, Минхо, словно опасаясь, протянул свою руку и бережно схватил меня за кисть, целуя ее. Свободной рукой я потер глаз, думая, что оказался во сне, но все происходило наяву.   – Сони, можно к тебе зайти? – тихо и неуверенно спросил Минхо, с заботой глядя мне в глаза и лаская губами мою кисть, выцеловывая каждый палец, каждую костяшку и царапинку.   – Да, конечно. – я потянул руку на себя, на что Минхо немного дернулся вперед, продолжая держать мою кисть и, пройдя к моей кровати, уселся на ее самый край, таща меня за собой, словно непослушного ребенка, позади. Я сел рядом, положив голову на чужое плечо и прикрыл глаза.  – Мне написал Хенджин, передал, что тебе стало плохо. Увидев это, я сразу же помчался к тебе. Как себя сейчас чувствуешь, малыш? – бережно прошептал он, после невесомо провел своей холодной рукой по моему лицу, а другой нежно поглаживал мое запястье. Я широко и резко распахнул глаза, чем вызвал легкую добрую ухмылку у Минхо.   Его руки были грубы, все в трещинах и шелушились от холода; немного подергивались. За всем его красивым телом, полного аккуратных выразительных изгибов и тонких линий, я не заметил главное – его потерянное состояние. За глупой улыбкой Минхо четко читалась смесь беспокойства и страха. Хотелось спрятать моего Минхо, словно новорожденного слепого котенка, от всех непреодолимых трудностей жизни и сделать его самым счастливым, но сердце начало предательски ныть, когда я понял, что и являюсь той самой "трудностью". Я, полный ненависти к себе, отвернулся от Минхо, считая секунды до своего позорного раскрытия, но этого все не происходило. Почувствовав чужие пальцы у себя на подбородке, что не сильно его сжимали, вынуждая повернуться лицом к Минхо, я сильно удивился, неужели столь простая истина не дошла до Минхо. Хотел уже было что-то сказать в свое жалкое оправдание, но поцелуй опередил мои слова. Это был мой первый настоящий поцелуй. Немного покусанные губы Минхо так приятно ощущались на моих, я неуклюже шевелил в ответ своими губами, проталкивая язык внутрь, пытаясь найти ему место и задевая зубы Минхо. Я чувствовал, в этом неумелом, но столь приятном поцелуе, как Минхо расплывался в улыбке Чеширского кота, от уха до уха, на каждое мое столь неловкое действие. Но к удивлению я не чувствовал обжигающего стыда за то, что за свои двадцать один год так и не научился мастерски целоваться, или это лишь дело времени? Так и оказалось, когда улыбка Минхо достигла своего пика, я отстранился от него, в немом вопросе, что выражал мой недоумевающий взгляд. – Сони, ты до этого ни разу не целовался? – он беззаботно спросил, опережая меня, в его голосе не было нотки насмешки и сам вопрос звучал слишком искренне для издевки.   – Да, а что? Тебе не понравилось? – виновато проговорил я, немного заикаясь и пряча глаза в сторону, сгорая от накатившего стыда.  – Понравилось! – радостно, по-детски наивно ответил Минхо. – Но времени подучиться у тебя достаточно, да и учитель у тебя что надо. – вслед, шутя прошептал Минхо, с наигранно серьезным видом, в конце криво подмигивая, а после громко рассмеялся и поцеловал меня в щеку.   Минхо стал медленно вставать с кровати, деревянная мебель издавала пронзительный скрип, что эхом пронесся в моей голове. Неужели он вновь уйдет? Я настолько плохой партнер, что Минхо вынужден постоянно убегать? Паника возрастала внутри меня, скребя острыми когтями. Будучи слабее внезапного приступа страха, я не смог его подавить, а лишь с трудом сглатывал слезы, подчиняясь.   – Ты уже уходишь, так быстро? – я чувствовал, как предательски по отношению к себе, хотел заплакать. Щенячьими влажными глазами я глядел на своего возлюбленного, но в ответ получил сначала вопросительный взгляд, а после натянутую улыбку.  – А ты меня уже решил выгнать? – он также натянуто рассмеялся, смотря в сторону. А после, снимая кожанку и поправляя кофту под ней, продолжил, глядя мне в глаза. – Решил снять куртку, а то неудобно и жарко, да и неправильно в верхней одежде в помещении находиться. Тем более у тебя дома. – он недовольно протянул последнюю букву, а после потрепал меня по волосам. – А Сони уже испугался, что я ухожу? Какой ты ранимый! – он наивно рассмеялся, хлопая в ладоши, словно маленькое дитя, которому купили столь желанную игрушку.  – Ничего я не испугался, если хочешь – уходи! Я тебя не держу. – “Прошу не уходи” – проносилось по кругу у меня в голове, словно зацикленная пластинка с отвратительной мелодией. Я обиженно надул губы и скрестил руки, облокотившись немного назад и чуть не упав, не найдя опоры, подвинулся ближе к краю кровати; нахмурил брови, раздраженно смотря в пол и разглядывая разноцветные носки Минхо.  Минхо, глядя на мой неумелый и корявый обиженный вид, начал лишь сильнее заливаться смехом, а после завалился вместе со мной на кровать, садясь на мои колени, щекоча и наклоняясь, с заботой целуя в щеку.  – Сони, врать у тебя получается даже хуже, чем целоваться.   Я хотел было съязвить в ответ самодовольному Минхо, который так раздражал своей напыщенностью, но сильные руки, что продолжали держать меня в плену и пытать щекоткой, выиграли этот односторонний немой конфликт. Я лежал заливался громким смехом, полного отчаяния, и молил Минхо, чтобы он перестал, но он не останавливался, пока не узрел резвый безмолвный ручей слез, что быстрым течением скатывался по моим щекам вниз и впадал в глубины ворота толстовки. Руки Минхо медленно направились к моему лицу, осторожно вытирая слезы по пути большим пальцем, невесомо целуя мой подбородок.  – Малыш, больше никогда не лги, к твоему чистому невинному личику грязная ложь не подходит. – переместившись ближе уху, интимно прошептал Минхо, обдавая теплым дыханием кожу, что пылала под его напором, слегка оттягивая мочку уха и покрывая поцелуями столь чуткую кожу, я чувствовал невероятное напряжение, дышать становилось труднее, а наш зрительный контакт с Минхо то ли возбуждал, то ли пугал меня.   Но у Минхо и в планах не было продолжать эту сладкую пытку, заставив меня желать большего и страстного. Он просто лег рядом со мной, ласково сцепляя наши руки воедино и начал напевать себе что-то оптимистичное и приторное под нос, подергивая ногой в такт, отчего вся кровать шла ходуном. Я расцепил наши руки, что слились воедино и перевернулся на живот, в поисках личного комфорта, пристально наблюдая за дальнейшими действиями Минхо. Минхо беспечно соединил руки на груди и слабо ударял своими маленькими пальчиками, что потрескались от морозца на улице, по телу, продолжая что-то радостно напевать. Спальня наполнилась легкими постукиваниями пальцев Минхо о собственную грудь и его тихим ангельским пением; посторонние звуки больше не могли проникнуть в расслабленную комнату и мою голову, свободную от мыслей, оставаясь снаружи, за пределами.  – Что напеваешь, Минхо? Звучит прекрасно! – “из твоих уст, даже оскорбления и угрозы будут звучать словно музыка” – думал я про себя.  – Самому бы знать. Эту песню постоянно сосед включает, когда чем-то занят. А спросить название песни все времени не хватает. – он немного посмеялся, повернувшись на бок и заглядывая мне в глаза, кажется что-то в них разглядывая. – Сони, не хочешь глянуть фильм?   – Давай! – нетерпеливо выкрикнул я, зацикливая слово несколько раз, мои глаза наполнялись счастьем от предстоящей возможности провести с Минхо совместно время. Я уже представлял, как целую своего возлюбленного во время романтических сцен или держу крепко того за руку, пока из экрана на меня смотрит чудище и я буду заливаться криком, полного настоящего испуга. – Тогда у Хенджина заберу ноутбук и вернусь. А ты пока устройся поудобнее, Малыш. – смеясь, проговорил я, перед самым выходом, посылая полный издевки и сарказма воздушный поцелуй, На что в ответ Минхо наигранно закатил глаза, “давясь” поцелуем.  Уже галопом выбежав из комнаты, я услышал обрывки слов Минхо.  – Придурок, я имел в виду сходить в кинотеатр. – снова громкий недовольный, но полный наигранности выдох, что не мог выйти за пределы моей комнаты, слишком веселил меня, заставляя хихикать.   Но мое веселье, когда я увидел Хенджина, тут же испарилось, не оставив в воздухе и на моем лице даже призрачного следа. Я не обижался на Хенджина, ведь на это даже причины не было, но что-то иное, что-то, что было глубже обычных чувств и находилось запретно дальше, заставляло хотеть его избегать. Я кинул мимолетный взгляд на Хенджина, тот тупо пялился в экран телевизора, кажется, даже не обращая внимания на происходящее на экране. На столе уже не было рассыпавшегося бисера, лишь пару бусин, что затерялись в крупном ворсе ковра, напоминали о столь милом хобби Хенджина, что так подходило его детской натуре. Хенджин, скрестив руки на груди и почти лежа на диване, вяло взглянул в ответ и тут же продолжил смотреть в телевизор, пытаясь показать заинтересованность, но выходило у него паршиво. Я ничего не сказал, да и Хенджин не нарушал тишину между нами, что была громче телепрограмм и неясной мне чужой обиды. Я осторожно прошел в комнату Хенджина, на что он даже не обратил внимания. Подошел к столу, где лежал различный мусор, как называл его я, и как называл это Хенджин – память. Различные фотографии, открытки и письма; мой взгляд зацепил снимок у школы, где я, Хенджин и наша общая одноклассница, стоим, кажется машем и улыбаемся, прощаясь со школой – стало невыносимо больно и я убрал куда подальше этот снимок, чтобы он больше не мозолил мне глаза. Я, немного со злобой, резкими движениями отключил ноутбук от зарядного устройства, и взяв под подмышку технику, вышел в гостиную, пройдя мимо дивана, направляясь в свою комнату.  – Далеко мой ноут понес? Поставь его на место. – меня опешил грубый, но все такой же вялый и отстраненный голос Хенджина.  – Хочу напомнить, он – общий. Я тоже хочу им попользоваться. Не забывай, мы скинулись вместе, давая друг другу клятву, что имеем общие на комп права. – я нахмурился, этот идиот точно напрашивался на грубость.  – Только не забывай, мы скинулись восемьдесят на двадцать, прав на него у меня в разы больше, чем у тебя. – он понизил громкость телевизора и направил свой угрожающий холодный взгляд прямиком на меня, медленно пожирая, наслаждаясь этим процессом.  – Которые тебе дал Феликс? Не преувеличивай свою важность в вопросе покупки ноута. – я наигранно посмеялся, в попытке отвлечься, и перевел свой взгляд в сторону.  – Иди нахуй, лучше бы спасибо сказал за то, что я твоего Минхо позвал. – он отвернулся, обратно в сторону телевизора, повышая громкость и погружаясь, все также наигранно, в рекламу с головой, не обращая внимания на меня. – Феликс хотя бы работает, в отличие от некоторых, кто всю свою крохотную зарплату на ставках проигрывает. – громко пробубнил себе под нос Хенджин, продолжая разглядывать картинки, что яркими огоньками мелькали на экране.  – Ты даже не знаешь… – я громко крикнул, хотел было продолжить, рассказывая про работу Феликса, о которой Хенджин даже, в своих самых грязных фантазиях не мог вообразить. Я уже практически, так подло, раскрыл секрет Феликса, как голос разума в голове меня вовремя остановил, сильно зажав рот рукой. Неужели я чуть не предал Феликса из-за такой, казалось бы, мелкой ссоры с Хенджином. В животе появилось неприятное чувство: смесь осознания, чуть не произошедшего предательства и отвращения к себе, которая тщетно искала выход наружу – я надавил на живот свободной рукой, пытаясь заглушить это ноющее чувство и уставился на Хенджина. В ответ на меня глядели широко распахнутые глаза, что ожидали продолжения моей, ранее сказанной, фразы. – просил ли я звать Минхо… – растеряно продолжил я, еле шепча себе это под нос, полностью изменив изначальную фразу и резво убегая к себе в комнату, попытавшись, трясущимися руками повернуть замок в сторону.  С большим трудом заперев дверь, и повернувшись лицом к остальной комнате, на меня тут же нацелился удивленный, моим дурным состоянием, взгляд Минхо.   – Сони? Что случилось? Почему ты такой… – тихо пропел Минхо, бархатистым тоном. Он подошел ко мне вплотную, не оставляя даже крохотного промежутка между нами. Уверенно выхватывая ноутбук и прикасаясь рукой к моей щеке, нежно поглаживая, он продолжил: “...грустный? Тебя обидел Хенджин? Что он сказал тебе, Сони?” – вранье. Он знал, он прекрасно знал, что произошло, ведь дверь в комнату не была закрыта, я оставил ее приоткрытой, когда уходил и наши с Хенджином, однозначно долетали до слуха Минхо. Почему он делает вид, что ничего не знает?  Я пытался не размышлять над этим глупым вопросом, быть может Минхо и в самом деле ничего не слышал, и отвлекся, сухо ответив на поставленные Минхо вопросы: “Правда, Минхо, ничего не случилось, расслабься.” – я глупо улыбнулся и более живо, с энтузиазмом, продолжил: “А ты кстати почему не на постели валяешься, что-то случилось? Неужели уже уходишь?" – “Неужели?” – руки затряслись от этой мысли, что прожигала меня, оставляя уродливые черные ожоги по всему телу.   Я реагировал на Минхо словно на сильнодействующий дешевый наркотик, что поражал мой организм, приговаривая к скорой смерти, его постоянно было слишком мало. Уж чересчур банальное сравнение, но то чувство ненасытности, что зарождалось в поцелуях, говорило об обратном. Мне его не хватало. Я не мог насытиться поцелуем, жаждал большего, но был слишком отстранен от реальности горячим дыханием и нежными чувствами, что одержали власть надо мной, чтобы заявить об этом вслух. Без него я терялся, распадался на части в красных огнях.  – Сони, опять ты за старое! – он смеясь, выдохнул эти слова прямиком в мои губы, затем нежно поцеловав. Я стоял словно статуя античного искусства, полная уродливо изящных линий и черт, высеченная из мрамора в период эллинизма. Я не имел права шевелиться, молча стоя, пока меня ласкали чужие, не столь пухлые губы. Это лишь подзадорило Минхо еще больше. – Моя “Венера Милосская”, идем все-таки смотреть фильм. – разворачиваясь и усмехаясь, произнес он.   Минхо быстро прошел к кровати, преодолев столь маленькое пространство от двери к мебели одним размашистым шагом, и резко остановился, заставляя меня не сильно удариться носом об его шею и вдохнуть улетучивающийся запах смеси страха и чистой кожи, что отдавал приторным слабо ароматизированным гелем для душа. Хотелось вдыхать Минхо вместо воздуха, может тогда я смогу насытиться им до краев.   – Сони, кстати, что за светлое пятно у тебя на простыне и одеяле? – он задумчиво прищурил глаза, повернувшись вбок, так, что маленькая доля его заинтересованного взгляда охватывало мое подрагивающее плечо. – Сливки? – он немного посмеялся, вновь ехидно ухмыляясь.  Я не желая вспоминать, что за белое недоразумение выплеснулось из меня бурным фонтаном, при влажных фантазиях о Минхо, что блуждали по моей голове в тот момент, туманя рассудок, быстро кивая головой, бесцеремонно согласился с его неверной догадкой. И протараторил, под нос, давясь собственной ложью: “Да, сливки. Обожаю их!” – “Особенно, когда дрочу на тебя” – усмехнулся у себя в голове, а после краснея, в надежде на то, что Минхо не является потомственным телепатом. Минхо посмеялся, а его щеки налились не столь заметным румянцем. “Неужели я был прав, и он вправду читает мои мысли, даже настолько неприличные мысли?”  Словно маленькое дитя, Минхо прыгнул на кровать, со звонким смехом, и удобно устраиваясь у изголовья, укладывая по собственнически мои подушки себе под спину. Ставя аккуратно ноутбук себе на колени, он ласково позвал к себе, пару раз, словно играющий котенок, хлопнув по кровати ладошкой. Я не медля ни секунды сел рядом с ним, кладя руку на чужое бедро и уставив взгляд вперед. Рука Минхо уже была у кнопки включения ноутбука, что переливалась черным глянцем, как он, задержав руку в воздухе, глянул на меня. Я посмотрел на него в ответ. Толпа мурашек, вместе с незнакомым для меня чувством электричества, прошлась по всему моему телу, быстрой горячей волной, вызывая еще больший стыдливый румянец на щеках. Я быстро отвел полный стыда взгляд в сторону от Минхо и убрал свою руку с крепкого бедра, в надежде, что он не заметил моего, трепещущего душу, состояния.  Ли Минхо – безалкогольный напиток, гремучая смесь, что легким жжением проходится по всему телу, ударяя по-каждому органу по отдельности, заставляя желать новой порции все сильнее. Микс из бархатистого голоса, идеальной внешности, что пестрила острыми линиями, о которые совершенно не жалко пораниться, и нежности – превращался в солнечный напиток из меда, что озарял мир своим ярким блеском. Но даже так я пьянел и терялся, в голове пусто, а сердце бьется громче – он мое шампанское, вино, текила.  – Сони, – Минхо немного замялся, включая ноутбук. Я лениво потянул букву “М”, отзываясь. – ты знал, что у тебя глаза бездонные? – он немного посмеялся. – Так бы и утонул в них, не желая спасаться. – шепотом продолжил Минхо, немного смеясь и потирая нос. Я улыбнулся в ответ, продолжая сгорать со стыда. Все же, что этот терпкий напиток, под названием “Ли Минхо”, со мной делал. – Слушай, а что мы смотреть будем? У тебя есть предпочтения в жанре фильмов? – все также, потирая нос, спросил Минхо.  – Фильмы ужасов! Знаешь, так люблю потрепать себе нервишки и поорать, пока из экрана на меня смотрит чудище. – я засмеялся, крепко схватив Минхо за руку. В ответ, Минхо стал медленно поглаживать своим большим пальцем выпирающие костяшки на моей руке.   – А я комедии люблю, но найти по-настоящему достойную комедию в наше время – так сложно. – он немного округлил глаза, усмехаясь. – Есть варианты, что будем смотреть, Сони?   – Дай подумать… – я сделал наигранный задумчивый вид, потирая подбородок, напоминая себе персонажа из карикатурного второсортного фильма или комикса. На что Минхо мило улыбнулся. Я принялся размышлять, вспоминая все фильмы, что когда-либо просматривал, но таковых было катастрофически мало. Увы, но я предпочитал больше аниме. В голову, кроме американского комедийного ужастика из двухтысячных, полного сортирного юмора, не пришло. Подумав, что терять нечего, я предложил Минхо свой вариант. Чувствуя, что после этого сеанса кино, места для поцелуев будут мне снится лишь во снах. – Давай глянем “Очень страшное кино”? И комедия вроде и ужастик. Правда, – я замялся, зная заранее, что разочаровал Минхо своим дерьмовым вкусом в фильмах. – юмор там такой дурацкий, прям как я. – я нелепо улыбнулся, подтверждая этим корявым жестом свои ранее сказанные слова.  – Я ни разу не смотрел, так что давай. – он сразу же начал забивать название фильма в браузер, постоянно, с явным неудобством, что читалось у него на лице, переспрашивая каждую английскую букву. Кажется с иностранными языками у этого парня были большие проблемы. Я взял инициативу на себя, быстро набрав название фильма в поисковике. Пока Минхо с серьезным видом искал лучшую платформу для просмотра кино, он полушепотом произнес: “Сони, ты никогда не будешь дурацким, тем более для меня.” – Он нежно поцеловал кончик моего носа и продолжил дальше лазить по сети, а мои щеки вновь налились краской, от неловкости и я уткнулся носом в собственный кулак, крепко его сжимая. – Ну, что Сони? Готов смотреть чертовски дерьмовую комедию? – он громко засмеялся. Но зато теперь я точно знал, он умеет читать мои мысли. – Ничего я не читаю твои мысли. У тебя все на лице написано, и мне это очень нравится в тебе. Твоя открытость – вот, что делает тебя особенным. – он снова поцеловал меня в кончик носа, кажется Минхо точно ждет пока я умру от стыда и своей влюбленности к нему. Включив фильм, Минхо погрузился в него с первой секунды и недовольно закатывал глаза, цокая языком, при каждой глупой шутке, иногда хихикая от количества абсурда происходящего на экране. А я погрузился с головой в свои размышления.  “Я особенный” для Минхо? – эта мысль обжигала внутри даже сильнее, чем сам Минхо. Может он и лжет? Так грязно и подло лжет… Зато теперь "я особенный”, даже если это неправда. Тем, кем не стал для родителей, я стал для Минхо. Я распадался в этом чувстве, у которого не было название, но было сильное действие. “Я особенный” – мое приятное лекарство, что залечивало многолетние шрамы на сердце и расходилось по венам, делая счастливее. “Я особенный” – хотелось плакать от этой мысли, хотелось смеяться и умереть. Я не знал куда себя деть сейчас, пока мое сердце трепещет и возвращается к жизни. Вывел из размышлений меня зовущий голос. Минхо, который поставил фильм на паузу и встревоженно махал своей рукой перед моим лицом, вернул меня в действительность.  – Ау, Джисон? Есть кто дома? – он посмеялся, а я уставил на него свой растерянный взгляд, приходя в сознание. – Сони, ты хочешь кушать? Вечер, все-таки, мне кажется ты уже проголодался. – стесняясь, пролепетал Минхо, резко меняясь в поведении.  – Я? Я не знаю. Вроде... – я не успел договорить, пытаясь связать буквы в слова, а те в одно цельное предложение, что имело бы смысл, как меня перебил Минхо.  – Ну значит досмотрим фильм, – он глянул на экран, обращая внимание лишь на время, и вновь перевел взгляд обратно на меня, недоверчиво оглядывая. – как раз осталось тридцать минут до окончания киносеанса. – он сделал небольшую паузу. – И потом пойдем в одну кофейню. Знаешь, там еще иногда работает такой милый бариста, вроде…Ли Минхо его зовут! Правда, как жаль, что сегодня не его смена. – он начал громко смеяться, отчего на душе стало светлее и я начал смеяться вместе с ним. Но быстро перестал, найдя в Минхо частичку настолько прекрасного, что начало захватывать дух.   Я осторожно прикоснулся рукой к молочной щеке Минхо, что поблескивала при свете, и начал любоваться им, наслаждаясь тем, что не заметил ранее. Покусанная нижняя губа, где до сих пор была кровавая роса, маленькая родинка на носу, кадык, что подергивался при каждой попытке проглотить слюну – не знаю, что больше всего вызывало трепет в сердце и внизу живота, но я знал одно – я влюбляюсь в Ли Минхо все больше и больше, проваливаюсь в эту пропасть все глубже и глубже. Чувства одержали победу над разумом и с пеленой перед глазами я провел большим пальцем по губе Минхо, стирая кровь и оставляя небольшой кровавый след до уголка губы. Минхо уставил свой взгляд испуганного кота на мои губы, оголяя свои кроличьи зубки в улыбке. Я придвинулся ближе и начал целовать Минхо, продолжая поражать своей неопытностью. Казалось, сейчас я умру от переизбытка чувств, что словно фейерверки взрывались внутри меня маленькими салютами, сверкая цветными огоньками в темноте моих глаз. Я начал отстраняться, но чужая рука на шее бессловно заставила задержаться, углубляя поцелуй. Горячий, чрезмерно мокрый язык Минхо, что так же неумело, но уверенней чем мой собственный язык, резво двигался у меня во рту, заставляя забыть все на свете, вплоть до своего имени. Где-то внутри меня цвела вишня, без вкусных съедобных плодов, что своим пышным цветением оставляла мнимую слабость и подергивания по всему телу, отчего я в полном бессилии прижался к Минхо.   В громкой тишине мы продолжили просмотр фильма, я лежал на груди у Минхо, слушая его глубокие вдохи и выдохи, не обращая внимание на реплики из фильма и дурацкие шутки, выжидая момента, когда вновь увижу в темном экране отражение Минхо, дабы тайно полюбоваться и вбрать в свою голову, в свою кожу все более точный портрет Минхо, и не быть пойманным с поличным за такую наглость. Но разве любоваться на произведение искусства, даже если оно – живое, это преступление? Правда, даже если это не преступление, то наказание за ним все равно следовало, например, непонимающий взгляд Минхо, что введен в смущение и тихо мнется от моей наглости.   Фильм незаметно для меня закончился, кажется время в мире моих размышлений летело слишком быстро, чего не скажешь о Минхо и реальном мире, который еще минут пять отходил от фильма, после титров, и десять минут возмущался шутками, ворча себе что-то под нос и размахивая руками.   – А тебе нужно переодеваться? – вдруг резко спросил Минхо, откладывая ноутбук в сторону, и аккуратно закрывая его. – Если нет, то идем в кофейню! – он заботливо улыбнулся, перестав возмущаться и взял меня за руку.   Я борзо отпрянул от него, беря с кровати телефон и пряча его в карман. Подбежав к двери, и провернув замок, открывая ее, держа одной рукой ручку, а другую приставив к груди, наклонив голову, сделал вид, будто ожидаю Минхо последнюю сотню лет, ради похода в кофейню.  – Ну, так, детка, ты еще долго? – я поднял голову и игриво подмигнул Минхо, на что он устало закатил глаза и громко цокнул языком.   Минхо быстро встал с кровати, подбирая по пути черную кожаную куртку, что была немного потерта в области правого запястья и локтей и накинул ее себе на плечи. Минхо взял меня под локоть, будто следующей нашей остановкой будет алтарь, где он слезно будет клясться в своей верности и вечной любви, и с размашистым шагом мы вышли из комнаты, ступая с одной ноги.    В гостиной Хенджина уже не было, а дверь в его комнату, из которой не доносилось ни звука, была закрыта. Мы немного задержались. В воздухе до сих пор стоял чересчур сладкий запах моего друга, от которого на глазах иногда проступали слезы, царапая горло, а живот и легкие неприятно сводило. В комнате царила угрюмость, что осела на мебель и технику, жадно впиталась в стены и пол, не забыв про ковер. Не желая размышлять над тем, что именно произошло между нами с Хенджином, какой породы черная кошка пробежала в наших отношениях, я быстро направился в прихожую, потянув за собой Минхо, который чуть не упал от неожиданности. Он стоял неподвижно, что-то бубня себе под нос, кажется, разглядывая интерьер, заострив внимание на наших совместных с Хенджином фотографиях, которые были втиснуты на каждую полку и в каждый угол. Хенджин увлекался фотографией, в свободное от учебы и работы время он постоянно фотографировал, то природу, то нас с Феликсом, слащаво называя “музами”. Взяв один из фотоснимков в руки, Минхо долго рассматривал мое опьяневшее лицо, которое нелепо улыбалось на камеру. Глупая фотография, сделанная год назад на дне рождения Хенджина, где я малость перепил, после провел все утро вместе с санузлом в обнимку, а весь остальной день провалялся в кровати, проклиная алкоголь и умирая от жажды, пытаясь не выблевать оставшиеся органы. Вспомнив это, сразу поморщился, Минхо лишь рассмеялся, глядя на меня и кладя фотографию на место.   – Сони, ты такой красивый на этих фотографиях. На бельчонка похож. – он по-детски коварно захихикал, надувая щеки, явно пародируя меня и начал натягивать грубые ботинки, матерясь, ищя обувной рожок.  – Расслабься, Хо, у нас нет ложки для обуви. – я ухмыльнулся, скрестив руки на груди и опершись на дверь спиной.   – Чего нет? Что за “ложка”? – он вопросительно выгнул бровь, уставившись на меня, и пытаясь зашнуровать правый ботинок.   – Ну, этой штуки, чтобы обувь было удобно надевать. – я закатил глаза. Неужели приходится объяснять настолько простые вещи этому деду? А еще неужели он потратил все это время лишь на один ботинок? Кажется, я умру тут, ожидая его.  – Сони, – Минхо громко выдохнул. – это называется “рожок для обуви”. – разочарованно прошептал он, напяливая второй ботинок, к счастью, куда быстрее чем первый. Зашнуровав массивную, увесистую обувь, он расстроено глянул сперва на мои побитые временем кеды, с "белой" подошвой, ставшей ярко желтой, затем на свою начищенную до блеска обувь, а после виновато пробормотал, глядя в пол: “Извини, что заставил ждать.”   – Забей, пошли быстрее. – рассмеялся я и крепко взял Минхо за руку, насильно выводя из квартиры. Захлопнув дверь, подняв ручку вверх и обреча самого себя на шикарную ночь на улице, я громко выдохнул: “Блять.”   – Что такое, Сони? Ты что-то забыл? – встревожено спросил Минхо, взяв меня за предплечье левой руки.   – Ага…ключи… – я ударил себя по лбу и закрыл глаза. – “Какой же я идиот” – пронеслось у меня в голове.  – Хенджин-а всегда может дверь тебе открыть, разве нет? Вы же все еще живете в одной квартире, Сони, или ты уже забыл об этом? – он растерянно посмеялся, продолжая смотреть встревоженно на мое, такое же, встревоженное лицо.  – Может, может… Да, ты прав. – я отбросил куда подальше плохие мысли, подумав, что Хенджин вряд-ли оставит меня на улице ночевать, борясь с бездомными кошками за место. Я отпрянул от этих размышлений, спеша спускаясь по лестнице, но даже так, что-то болезненно ныло внутри.  Я уже спустился на один лестничный пролет, как услышал беспорядочный топот и звонкий резвый голос сверху, что ударялся эхом о голые стены подъезда и спускался ко мне.   – Я тебя сейчас догоню, Сони. – затем раскатистый смех, который заставил ускориться, быстрее убегая по лестнице вниз, вырабатывая азарт в моей крови.  Выбежал я на улицу, как начал внезапно задыхаться и громко, надрываясь, кашлять. “Кажется, бегать без подготовки было слишком плохой затеей” – подумал я про себя, вытирая кровь о толстовку. Следом за мной, случайно врезавшись в мою спину, прибежал Минхо. Мы оба повалились на землю, не удержав равновесие. Я немного ударился рукой, противно шипя от боли и потирая место незначительного ушиба. Минхо мигом встал с земли и потянул меня за собой, гладя мою руку и не связано проговаривал извинения, которые бурным потоком направлялись в мой адрес. Он, немного наклоняя голову вперед, уткнулся носом в мою шею, слегка целуя, а затем резко отпрянул, будто ошпарясь кипятком, чем сильно напугал меня.  – Минхо, что-то случилось? Ты чего так резко…  – Ты в университете сказал, что не хочешь чтобы я на людях проявлял свои чувства, а мы вроде на улице, где постоянно кто-то ходит. Разве нет? – виновато проговорил Минхо, отвернувшись в другую сторону, перебив меня. А я уже десяток раз успел проклясть тот момент, когда сказал это в порыве новых и непривычных для меня чувств. Я оттолкнул Минхо, возможно тем самым унизив его чувства. В груди снова что-то тягостно заныло.  – Да, точно. – тихо проговорил я, сгорая от собственной глупости в тот момент, но признать свое поражение я не хотел совершенно.  Я тихо побрел в кофейню, дверь которой, располагалась с противоположной стороны дома, немного пошатываясь из стороны в сторону, перебирая ватными ногами. Минхо пошел вслед за мной, также, не говоря ни слова. Тишину между нами разбавляла лишь оживленная часть улица, где кипела жизнь, в самом ее разгаре: крики людей, которые шумно разговаривали на различные темы между собой; громкий писк светофоров; лай собак и сигналы машин. Голова начинала гудеть, моим спасением стала дверь в кофейню, что будто появилась из ниоткуда, прямо перед моими глазами, которая по совместительству, стала дверью в иной мир, полного тихой, спокойной музыки и приглушенных тонов разговоров. Я придержал дверь, впуская Минхо вперед себя, еще раз оглядывая его со спины. Он не торопясь прошел внутрь, глянул на лампы, а затем перевел взгляд на кассу и человека за ней, поднял руку вверх, здороваясь, и быстро направился к прилавку. Подбежав к кассе, у них с баристой завязался дружеский разговор. Я подошел ближе, разглядывая внешность человека за прилавком и меня окутало непонятное чувство, как то чувство, что я испытал в университете, пока Минхо всю пару беседовал с нашим сокурсником. Было неприятно, в груди что-то тянуло, хотелось свернуть шею то ли себе, то ли Минхо, а может этому незнакомцу. Или всем сразу? Ревность? Минхо притянул за руку к себе, желая познакомить меня с кудрявым блондином-баристой, который явно был недоволен своей работой.  – Познакомься, Чан, это Джисон. Джисон, – он вяло указывает рукой на Чана. – это – Чан, или Кристофер Бан. Мой "австралийский кенгуру". – Минхо засмеялся, потрепал Чана по волосам и обнял меня за руку.   – Так это тот самый герой с брауни? – произнес Чан, приятно улыбаясь и почесывая затылок.   – Бан Чан-а. – Минхо недовольно вздохнул, закатывая глаза, желая чтобы его друг скорее замолк.  Я невольно засмущался, чувствуя как становлюсь красным, словно клубника в урожайный сезон и отвел глаза в сторону. Минхо это заметил, мимолетно взглянув на меня, и сильнее обнял мою руку, прижимая к себе.   – Сони, выбирай, что будешь есть. Правда, тут одни сладости, но не переживай, в следующий раз я лучше подготовлюсь. – тихо прошептал мне на ухо Минхо, немного посмеиваясь в конце.   Заказывать еду в различных заведениях, контактируя при этом с вежливым обслуживающим персоналом, всегда было для меня чем-то невозможным. Я или избегал таких мест, предпочитая забегаловки с кассой самообслуживания или слезно умолял Хенджина заказать мне еду, скуля и тянув его за рукав. Чудо не случилось и в этот раз, я лишь молча стоял, проглотив язык, и, дрожа, рукой указал на кусок торта, с красными коржами и белым, белковым кремом, что показался мне не столь приторным. Я был не слишком голоден, но помимо жалкого куска торта, буду честен, мне хотелось еще что-нибудь, например, тот одиноко стоящий шоколадный маффин, рядом с печеньем и шоколадным тортом. Но я был скован страхом перед общественными местами и продолжал молчать, окидывая недоверчивым взглядом то Минхо, то торт, то Чана, который устало смотрел на нужный кусок торта. Минхо обеспокоенно взглянул на меня в ответ и повел в сторону столиков, аккуратно усаживая на стул.  – Хей, Сони, посиди здесь, хорошо? Я сам все закажу. – наклонившись ко мне, прошептал на ухо Минхо. Он подмигнул, уходя в сторону прилавка. Болтая с Чаном и, поглядывая на сладости, что притягивали взгляд своей просторностью и яркими, вырви глаз, цветами, бурно жестикулировал руками, то и дело указывая на витрину и произведения кондитерского искусства за ней.   Оглянувшись вокруг, я заострил свое внимание на окне, по ту сторону которого проносилась целая жизнь. Кажется, в этом месте быстротечная жизнь брала непродолжительный перерыв, замедляя время и наслаждаясь запахом кофейных зерен и десертов. Я продолжал терпеливо сидеть на месте, подергивая ногой, в ожидании Минхо. Искусав все губы в кровь, не оставив на них и живого места, я перебрался на внутреннюю часть щеки. Жадно кусая нежную плоть, помогая снаружи кулаком, подперев им щеку – так я справлялся с внутренним напряжением, что росло внутри с каждой секундой все больше и мешало спокойно мыслить и дышать. Я прикусил щеку слишком сильно; мимолетная боль на пару мгновений сковала мое тело, а после выпустила из оков, заставив почувствовать слабый привкус крови в полости рта. Ярко алая жидкость, с металлическим привкусом, у меня во рту не удивляла, наоборот, я привык к этому ощущению. Лишь от столь выраженного вкуса металла немного подташнивало и бросало в жар.   – Сони, я вернулся! – прищурив глаза, хихикал Минхо, держа в руке тарелку с красным тортом по центру и парочкой крупных шоколадных маффинов по краю, что утыкались блестящей верхушкой в торт, впитывая белковый крем и ягодный аромат. Он поставил тарелку передо мной. – Я сейчас нам чай принесу и вернусь. Не уходи! – он вновь засмеялся и пошел к кассе, где стояли две чашки чая.   Я бросил взгляд на Чана, он, опершись на стол и поддерживая одной рукой свою голову, постукивал по кассе пальцами другой руки, умирая от безделья. Серая скука так и читалась в его карих глазах, которые были уставлены в заманивающую пустоту соседнего столика. Вдруг взгляд Чана резко переключился на меня, двусмысленно улыбнувшись, он отвернулся и направился к кофемашине, что стояла позади. Я подумав, что эта коварная улыбка мне лишь привиделась, лишь потряс головой, желая избавиться от липкого чувства охватывающего меня изнутри.   – Ты чего, Сони? – Минхо выгнул бровь, неаккуратно ставя чашки, до краев наполненных чаем, нежно-розового цвета, проливая содержимое. – Черт, опять. – он набрал охапку бумажных салфеток из специальной подставки и принялся вытирать небольшую лужицу, что коварно пробралась под блюдца. – Но ничего страшного, Бан Чан-а все уберет. – он хитро улыбнулся и оставил попытки устранить великий потоп, кинув взгляд в сторону Чана, который был занят готовкой следующего заказа для парочки двух девушек, заигрывающе им подмигивая. Минхо сел за стол, взял меня аккуратно за руку, которая устало лежала на столе. – Ты выглядишь болезненно. Что случилось, Сони? Еще ни слова не произнес… – напугано произнес Минхо, поглаживая мою руку, стараясь успокоить, то ли меня, то ли самого себя.  – Все хорошо, Минхо. – глухо произнес я, пытаясь кое-как шевелить засохшими губами. Я быстро зачерпнул пару глотков чая, пытаясь оживиться и прийти в себя, чувствуя на языке цветочные нотки, что нежно перекликались со вкусом красных ягод. – Почему ты себе ничего не заказал? – меня начал терзать этот вопрос, когда до меня дошло осознание того, что на стороне стола Минхо, находилась лишь чашка с наполовину пролитым чаем, а на моей половине целый кондитерский магазин.   – Просто не хочу. – он сделал небольшой глоток чая, недоверчиво взглянув на торт, что я быстро поедал, не оставляя ни крошки.  – Что-то не так? – я уставился на него, с явным вопросом в глазах, и половиной торта за щеками.   – Ничего. – он немного посмеялся. – Ты выглядишь таким счастливым, когда ешь. – все также звонко смеясь, произнес Минхо, а после подпер кулаком свою голову, устало прикрывая глаза.   – А разве не все счастливы, когда едят? Особенно такую вкуснятину. – пробормотал я, с набитыми щеками, в конце, причмокивая губами. В ответ получил лишь заливающийся смех. – Вот, попробуй. – я протянул десертную ложку к губам Минхо, но тот начал отпираться, уворачиваясь от ложечки с красным кормом, словно от оружия.   – Джисон, перестань. – серьезно и грубо проговорил Минхо, морщась, отмахиваясь рукой.  – Да, ладно тебе. – обиженно пробормотал я, помещая ложку с десертом себе в рот, оставляя ее в таком положении, пока доставал телефон из кармана, а после кинул ее на тарелку.  Зайдя в наш скромный диалог с Хенджином, прочитав переписку, датой два дня ранее, я начал скучать по нашему дружескому теплому общению, хотя прошло часа три, не более. Грустно улыбнувшись, написал обыденное "прости" и выключил телефон, в надежде, что это исправит ситуацию. Подняв взгляд на Минхо, тот что-то искал в своем телефоне, не обращая внимания на меня, я обратно включил телефон, дабы отвлечься. Я взглянул на одинокое сообщение, что отправил пару секунд назад. Хенджин тут же его прочитал, даже начал что-то медленно печатать в ответ, но в итоге вышел из сети, ничего не отправив.  – Да, что, блять, произошло? – недовольно выдохнул я и ударился головой об стол, от усталости. Я, даже примерно, не мог понять, что произошло между нами, в какой момент все пошло наперекосяк.  – Сони? Тебе кто-то что-то плохое написал? – обеспокоенно позвал меня Минхо, убирая телефон в сторону, и погладил нежно по голове.   – Ага, препод. – соврал я, не желая вдавать Минхо в особенности нашей хрупкой семейной жизни с Хенджином и излишней драматичности моего лучшего друга.  – По математике? Он сегодня весь день злой ходил, тебя проклинал. – он засмеялся, закрывая ладонью рот. – Сони, что ты сделал? Ты его снова свиньей назвал? – он прищурил глаза, ехидно хихикая в ладонь.   – Что я сделал? – я выплюнул весь чай от сильного удивления, что небольшой порцией находился у меня во рту.   – Ты не помнишь? В начале марта, когда ты принес брауни, предлагал ему большой кусок, потом, он отказался под предлогом диеты, а ты назвал его свиньей. Он вроде не услышал, но… – Минхо вновь начал смеяться, ударяя рукой по столу. Я лишь тихо матерился, проклиная алкоголь и свое желание пойти в университет в таком состоянии. – Кстати, – начал Минхо, протягивая каждую гласную. – что за десять тысяч вон?   – Эти старые пердуны, ну препод философии и математики, делают ставки на то, приду я или нет. Препод философии выиграл в этот раз, как его там?.. – я сделал очередной глоток чая.  – Я сейчас обоссусь от смеха. – пропищал в порыве громкого, истерического смеха Минхо, продолжая то ударять ладонью по столу, то хлопая в ладоши.   Я с недовольной физиономией, пристально наблюдая за действиями Минхо, откусил слащавую верхушку маффина. Подавившись крошкой от этого небольшого шоколадного убийцы, услышал умирающую чайку или излишне громкий смех Минхо, который не мог удержаться и, отложив маффин на тарелку, вновь ударился головой об стол.   – Блять. – серьезно произнес Минхо, без доли шутки в голосе.  Я поднял голову, наклонил ее в бок и начал рассматривать его лицо подробнее.   – Ты обоссался что-ли? Учти, я за тобой убирать ничего не буду. Вот – я указал пальцем на Чана, тот уставился на меня в ответ, с явно ничего не понимающим видом. – его проси за тобой желтую лужицу вытирать. – и прищурил глаза.   – Вспомнил, что меня мама ждет у метро, она должна мне что-то передать сегодня. Стоит там… – он глянул на часы, почесывая висок и громко выдохнул, тихо матерясь. – уже как тридцать минут. – он резко встал из-за стола и подошел ко мне, обнимая со спины. Я обвил руками его предплечья и поцеловал в острый, словно лезвие, локоть.   – А ты меня когда со своей мамой познакомишь, любимый? – я округлил глаза и уставился на Минхо, облизывая губы.   – Когда ты маффины доешь, все я побежал. Звони если понадоблюсь! – он подмигнул и быстро поцеловал меня в щеку. Не прошло и секунды, как он скрылся за входной дверью, предварительно попрощавшись с Чаном.  Я взял два маффина и не спеша направился к двери, представляя как долго буду слезно умолять Хенджина впустить меня домой и также долго вымаливать его прощение. Я опустил ручку двери вниз, как тут же меня окликнул Чан.  – Хей, Джисон-а, подойди ко мне. – тихо проговорил Чан, жестом подзывая к себе, стараясь не спугнуть оставшихся посетителей.  Я не вправе ослушаться сделал все так, как просил Чан. Подошел к нему, облокотившись на стол, внимательно его слушая.   – Я тут увидел, как ты Минхо пытался накормить тортом. – он тихо прошипел, потирая нос. – Не нужно, ладно? Так получилось, что для него это запретная тема. – он сделал небольшую паузу. – Все, можешь идти. – он засмеялся и ушел к кофемашине, протирая корпус оборудования тряпкой.  Еще одно мгновение я пытался понять суть ранее сказанных слов Чаном, и в полной растерянности вышел из помещения, под громкий звон колокольчик, который радостно попрощался со мной. На улице уже близился закат, а небо возбужденно порозовело. Закатное солнце любовалось на приходящую молочную луну, словно жемчужину, чем занимался и я. В груди что-то бешено билось, но я не придал этому особого внимания. Я медленно побрел, по хорошо знакомому мне пути, до дома, любуясь то двумя маффинами, купленных Минхо, то луной, что так ярко сияла сейчас. Я прошел к себе во двор, на детскую площадку, окруженную хлипким забором, яркого оранжевого цвета, и прогнав какого-то мальчишку в синей куртке и красной кепочке, уселся на качели, немного раскачиваясь вперед-назад. Я не мог поверить в слова Чана, я не хотел думать, что Минхо может быть таким щепетильным в отношениях к еде. Мне было мерзко от того, что я даже не знал как помочь и что делать в таких случаях. Что говорить людям, которые осознанно отказываются от еды и не желают принимать ее ни под каким предлогом? "Не будешь есть – умрешь" – что за бред? Будто мама, пытается запугать своего дитя чтобы тот съел еще хотя бы одну ложку противного супа. Хотя с этого ведь и начинают развиваться нездоровые отношения с едой : то не ешь, а вот это, даже через силу и слезы, нужно съесть. Неужели и Минхо стал заложником абьюзивных отношений с едой, где не будет победителей, при любом исходе?   – Джисон-а, иди домой. – меня позвала смесь двух голосов, протягивая последний слог. Обернувшись, в окне своей квартиры, я увидел Хенджина, что ладонями пытался усилить громкость своего, тонкого голоса, и подскакивающего Феликса, чей грубый, баритонный голос можно было услышать, кажется, за километр. Я улыбнулся, и, вставши с качель, направился домой. Еще не поднявшись на свой этаж, а стоя на пролете между, видел Хенджина, держащего дверь.   – Джисон-а, прости меня. – он подбежал ко мне и крепко обнял, уткнувшись носом в мою макушку. – Феликс, сказал, что я вел себя глупо и обиделся на него. А потом понял, что и вправду, моя обида – это глупо, ведь для нее нет даже причины. Обиделся на тебя из-за ничего. – Хенджин засмеялся, отстраняясь, глядя мне в глаза и похлопывая рукой по спине.   – Хенджин-а, я не обижаюсь на тебя. – я крепко обнял Хенджина, пачкая маффином его любимую белую футболку.   – Я чувствую что-то мягкое, Джисони, отстирывать будешь ты. – он прищурил глаза и отстранился, взял один из маффинов в руку, одним укусом лишив сладость глянцевой верхушки. – Ты как знал, что у нас из еды осталась лишь заварка чая и молоко, которое ты не пьешь. – он захихикал, прожевывая кекс. – Все, что мы тут стоим, идем в гостиную, мы с Феликсом только тебя и ждем. – Хенджин взял меня за руку и потянул домой.  – Зачем ждете? – я недоверчиво выгнул бровь в немом вопросе, пока сильная рука моего друга, утягивала в глубины квартиры.   – Фильм смотреть!   – Опять?