россыпь тысячи молочных звезд

 – Минхо, что такое, почему ты плачешь? Мин-мин… – мой голос сильно дрожал, я чувствовал с каким гнетом мог думать и озвучивать мысли, что таились в моей голове. Тяжкий груз с неимоверной скоростью падал на мою душу, когда в трубке частое дыхание сменилось на протяжные всхлипы и несвязные звуки, что изрядно хотели стать целыми словами. Плачущий, уставший Минхо, будто дитя, в данный момент, умолял меня оставаться с ним на связи, был для меня острым кинжалом, на чью заточку ушло большое количество времени, что быстро разрубал мое сердце на тысячу мелких кусков и заставлял страдать еще сильнее. Я не знал, что мог сделать и изменить, на ум никаких идей не приходило, лишь тихое: "Прости" – эхом расходилось по моей голове, звонко ударяясь о смесь тугодумия и страха, что черной вязкой жидкости охватывало мое тело.   – Сони, – громкий всхлип. – прости меня… – еще один громкий всхлип и гудки. Неужели он сбросил вызов? "Зачем?" – вопрос, громким шумом стоял в моей голове, не стихая.   Я не мог понять, что за чертовщина происходила, Минхо, который пару минут назад, сам слезно умолял не прерывать звонок, сейчас извинялся и сбросил вызов, а после не отвечал на мои входящие звонки. Три попытки позвонить, и все три не увенчались успехом. Желания продолжать не имелось, так бесполезно было тратить свое время на подобные махинации, я отбросил мобильный куда подальше. Настала тишина, даже громкого храпа Феликса уже не было слышно; луна нежно глядела на меня сквозь тонкий гладкий тюль. На моих щеках, тонкими струйками появились слезы, что ярко сияли под пристальным, но мягким взором блеклой луны. В комнате было тепло, но ощущалась неимоверная духота, сейчас хотелось почувствовать легкий ветерок у себя на лице и вдыхать носом холодный воздух, заставляя тот покалывать от резкой температуры. За поиском желанных чувств, я отправился на балкон, путь к которому лежал через кухню.   На кухне, при свете небольшой лампы, в красном абажуре, сидел Чонин, сожитель Чанбина и наш сосед по коммунальной квартире. Он был тих и неприметен, в отличие от Чанбина, что был громок в любое время суток: сильно топал, даже идя медленно и аккуратно или смеялся баритоном, что было слышно у меня в комнате. В худощавых руках Чонина, пестрым блеском, переливались те тетради, что дал мне Минхо при первой встрече днем. Чонин с видом ученого, быстро, но сконцентрировано, проходил взглядом по каждой строчке и тихо ругался. "Вот же гад." – агрессивно шепотом проговорил он, даже не замечая меня в дверном проеме. Я облокотился на косяк и слушал шуршание бумаги, что растворялось во вздохах и тихом шепоте, но подобное быстро надоело и я начал разговор с вопроса, на который не получил ответ.  – Привет, Чонин, чем занят? – сухо спросил я, пытаясь спрятать безразличие под маской вежливости, поочередно кидая взгляд то на тетради, то на Чонина, пристально наблюдая за действиями соседа. Чонин лишь недовольно вздохнул, закатывая глаза. Театрально закрыв тетрадь, взял в руки другие бумажные талмуды и направился к себе, толкая в проеме плечом. "Да, что блять происходит?" – мысленно терзал себя вопросом, но найти ответа на него не мог совершенно. "Это мои тетради, Чонин!" – негромко крикнул я вслед грозно уходящей фигуре, но тихий зов лишь эхом раздавался по коридору. Сев на место Чонина, я положил аккуратно голову на старый, но крепкий стол, украшенный желтой скатертью; до сих пор не понимаю, кто такое уродство мог на стол постелить, но храбрости убрать кусок ткани со стола у меня не было. Я закрыл глаза и вновь переживал сегодняшний день, пытаясь понять, что произошло и будет происходить дальше. Я потер правой рукой глаз от сильной усталости и медленно зевнул. В тот момент кто-то зашел на кухню, напугав меня своей резкостью. Я немного дернулся, но свою позу не поменял, на это банально не было сил, продолжая лежать затылком ко входу и заляпанному жиром гарнитуру. Я закрыл глаза и продолжал прокручивать в голове целый день: от аплодисментов Хенджина, до ссанины Чанбина. Изначально в планах было – сходить, подышать свежим ночным воздухом на балкон, но мотивации оставалось лишь на моральное разложение в этой полупустой, прокуренной кухне, где помимо меня и пугающей тени, были семейства тараканов. Одного такого, одинокого, что медленно спускался по стене, я увидел перед своим носом, как только открыл глаза и завопил во весь голос, подскакивая со стула, раняя его на пол.  – Тише, успокойся. – прошептала тень, я почувствовал слабую руку у себя на плече. Резко обернувшись, увидел Феликса, одной рукой он гладил мое плечо и легонько тянул футболку на себя, а второй цепко держал то, ради чего и пришел на кухню – пакет безлактозного молока; которое он сам лично покупает Хенджину, узнав, что у того аллергия на лактозу. На лице Феликса сверкала заботливая улыбка, а над верхней губой красовались молочные "усы", которые он принялся растирать, когда высвободил мою футболку. Даже в этой полутьме, его лицо сияло словно солнце, а россыпь веснушек на щеках была сходна с одуванчиками, что врассыпную красовались на летней траве. – Джисон, а где ты был? Хвани переживал за тебя, да и мне было беспокойно. – он сделал детское огорченное лицо, сердце сжималось сильнее. Я неаккуратно достал из холодильника две бутылки пива, с надеждой, что они еще пригодны в употребление, заставив их удариться о друг друга, издав характерный звон, на что Феликс приставил указательный палец к губам и шикнул, приказав быть тише. Спустя пару минут я уговорил Феликса сесть со мной и поговорить. – Ладно, я не против, все равно уснуть не могу. Только давай тише, я не хочу будить Хвани! – аккуратно закрывая старый холодильник, проговорил шепотом Феликс. "Хорошо" – ответил я тихо, в попытке бесшумно открыть бутылки, пытаясь угодить своему другу.   Хоть мы и сблизились с Феликсом из-за обстоятельств, которые носят имя Хван Хенджин, я успел привязаться к нему как к родному сыну. Искренне переживал за него и его способ заработка, боялся что с ним может произойти все самое плохое; так и без фальши радовался за его успехи. Мой дом становился роднее, когда в гостиной, я видел две макушки: русую и желтую, словно цыпленок, или засыпал под сопения Хенджина и порой уж слишком громкий и устрашающий храп Феликса. В прихожей у нас всегда имелась третья связка ключей, третья куртка и третья пара обуви, Феликс был неотъемлемой частью нашей с Хенджином жизни. Успехи Феликса, что маленькие, что большие я одинаково принимал всегда ближе к сердцу. Пару месяцев назад Феликс испек потрясающее шоколадное брауни и именно в этот день, я впервые за долгое время пришел в университет, принеся в голубом контейнере тот самый брауни и абсолютно всем: от преподавателей до студентов, что шарахались от меня, словно от огня – расхваливал какой мой друг Феликс – талантливый пекарь; до сих пор слишком стыдно за ту выходку, и появляться в университете просто так после этого не планирую, но я был слишком эмоционален и слишком пьян в тот день, да и гордость за Феликса переполняла меня. Цыпленок Феликс аккуратно выхватил из моей руки бутылку алкоголя, осторожно поднял опрокинутый мной стул и уселся напротив. Было тихо, настолько, что я слышал как тикали соседские часы и шумел холодильник.   – Феликс, слушай, что за парень с тобой приходил днем? Можешь рассказать про него?   Он потягивал бутылку пива, женственно держа ее у основания, оттопырив мизинец, на котором я заметил кольцо схожее с кольцом Хенджина. "У вас с Хенджином парные кольца?" – добавил я, быстро выпив пару глотков холодного пива, что приятным жжением расходилось по моему телу.   – Ты про Минхо? – Феликс замялся, даже в полумраке я видел его бегающий взгляд, он сделал глоток и продолжил. – Кроме общей фамилии¹, у нас с ним общее прошлое, правда… Да, ты заметил наши парные кольца с Хвани? Скажи красивые, – Феликс, быстро сменил тему и увлеченно показывал мне кольцо, рассказывая о том, как Хенджину пришла в голову идея о совместных украшениях. Достав из-под футболки колье, сплетенное из цветного бисера, продолжил. – вот мне Хвани еще колье сплел! Скажи он потрясающий? – с влюбленным взглядом, Феликс расхваливал Хенджина. Я завидовал им, но каждый подобный жест их крепкой любви всегда умилял меня; я сам начинал представлять, как у нас с возлюбленным (читать, как Минхо) будет свой язык чувств, может это будут долгие объятия или переглядывания, с глупыми улыбками на лицах, а может подобные парные украшения, но как жаль, что это лишь мечты.   – Да, он потрясающий! Но что насчет Минхо? – Феликс резко изменился в лице и стал огорченным, он выдохнул, сделал затяжной глоток и ничего не сказал, даже звука не издал. – Ты так и не рассказал ничего, Феликс? – продолжил я, протягивая гласные буквы в его имени, пытаясь вытянуть из него хотя бы слово.   – Он очень груб и резок, эгоист одним словом. Не связывайся с ним, вы не поладите. – быстро протараторил Феликс, делая очередной глоток, громко пропихивая жидкость внутрь. – Даже не пытайся.  Я не понимал, точно ли мы говорили про одного и того же человека; неужели тот Минхо, который успокаивал меня с такой нежностью в глазах, ни слова не говорил о себе, на самом деле буквально монстр? Я не хотел верить в это, не думал о словах Феликса всерьез, воспринимая их как злую шутку.   – Слушай, Феликс, а ты чего не спишь? Я когда пришел, слышал как ты храпел так, что стены тряслись. А сейчас ты тут, тусуешься со мной. – усмехнулся я, глядя на друга. Тот мимолетно улыбнулся и вновь сделался огорченным, в его глазах читалась тревога и тоска.   – Мне опять кошмар приснился. – грубо отрезал он, ставя бутылку на стол, а после тихо захныкал, кладя голову на руки.   – Только не говори, что… – не успев договорить вопрос, Феликс начал быстро кивать головой, и закрывая рот рукой, всхлипывать. Я встал и направился к нему, оставляя все за столом. Сейчас у меня не было вопросов, не было желания узнать Минхо лучше, сейчас лишь хотелось успокоить бедного Феликса. Я обнял Цыпленка со спины и начал шептать мотивирующие цитаты на ухо, убеждал в том, что все наладится, но понимал что обманываю его и себя в первую очередь. – Феликс, ты избавишься от этого. Ты, нет мы, мы найдем с тобой хорошую работу. Они не будут тебя шантажировать больше.   – Обещай, что ни при каких условиях, Хенджин не узнает об этом от тебя. – Он перестал плакать и посмотрел куда-то вперед, вытирая слезы, серьезно проговаривая это. – Да, обязательно, будем работать вместе.   – Клянусь. Кстати правильно мыслишь, Цыпленок. – я мягко улыбнулся в его макушку, потрепав рукой по волосам. Вернулся на место и сделал глоток, уже остывшего алкоголя. – Слушай, может сходить на выходных в парк? Ты, Хенджин и я? Или ты занят?   – Мы впервые пойдем, как настоящие друзья, гулять? – глаза Феликса вспыхнули огнем, из которого вылетали искры. – Конечно, я согласен! – выкрикнул Феликс, а после, ругая, слабо ударил себя по губам. Сейчас он мне напоминал ребенка, что провинился и осознал свою ошибку, думаю поэтому они так хорошо и сошлись с Хенджином. Детям интереснее с ровесниками.   – Какие же вы с Хенджином дети. – озвучил я свою мысль вслух, усмехаясь и глядя в чужие глаза, полных счастьем.   – Все мы – дети внутри. Просто, я думаю, ты еще не нашел того самого, кто дарил бы тебе вечное детство, полного любви и заботы. – начал философствовать Феликс, задумчиво глядя в состав напитка, что распивал последние полчаса, и пальцем выслеживал буквы. – О, тут в составе витамин С, а он полезный. А ты, Джисон, знаешь, что я люблю все полезное. – тихо хихикнул Феликс, закрыв улыбку ладонью, а после сделал очередной глоток.   – Может ты и прав.   Я задумался, а ведь Феликс был прав. Даже в раннем детстве у меня не было того самого человека, на которого мог положиться. Никто мне не дарил ощущения спокойствия. Родители лишь требовали от меня идеального результата, из-за чего я жил на острых иголках, что прокалывали тело насквозь, оставляя шрамы и долгую боль, когда результат не дотягивал до совершенства. Но сделался ли я от этого безупречным гением? Нет, ведь никогда, сам, не имел на то желания. Старшие классы я прогуливал, а все свободное время спал. На меня напала сильная хандра, что преследует меня уже последние лет пять. Но может я был влюблен до беспамятства в человека, что дарил мне чувство спокойного детства? И тут тоже промах. Первой моей любовью, стала девушка, которая что-то, с растерянным лицом, искала в продуктовом магазине. Я подошел к ней, набравшись смелости, и спросил, что она ищет. Она также засмущалась, как и я, наверное поэтому мы разговорились. Я проводил ее до дома, рассказывая нелепые истории из своей жизни, пытаясь побороть социофобию, а она с интересом слушала каждую из них, но сильный приступ кашля испортил мои планы на совместное будущее. Как только я отдал ей пакет с продуктами в руки, начал сильно кашлять, уткнувшись в рукав головой. Но когда освободился из плена кашля, той миловидной девушки уже не оказалось. Встретив ее второй раз в том же магазине, она слезно умоляла не подходить к ней, говорила что она еще слишком молода для туберкулеза. Это испуганное выражение прекрасного лица и слезы, делали так больно мне, как и такое отношение к людям с заболеваниями. Хотя, буду честен, я понимал ее как никто другой. Вторым моим возлюбленным стал человек который, по совместительству, является моим лучшим другом – Хенджин. Это не было искренним чувством, сейчас понимаю я, просто переоценил его значение в своей жизни на тот момент. Я был слишком привязан к Хенджину, ведь мы прошли слишком долгий путь, рука об руку, чтобы я оставался абсолютно безразличным к нему. Помню как обиделся на три недели, полностью игнорируя его существование и сбрасывая звонки, потому что он не понял моего признания и начал встречаться с Феликсом. Сейчас я даже рад, что мои пьяные речи про влюбленность и страх потерять его, тогда Хенджин принял за очередной глупый розыгрыш. Да и к тому же я бы просто не смог сделать Хенджина таким счастливым, каким его делает Феликс сейчас. А моим третьим возлюбленным стал – Минхо, человек-загадка, о котором известно лишь полное имя. По словам Феликса, он грубый и жестокий человек, эгоист, а что видел я, полная тому противоположность. Мягкий человек, с добрым сердцем, что выслушивал мои истории и не отвернулся после того, как я рассказал о болезни, даже наоборот. Два этих образа никак не могли поладить между собой у меня в голове, неужели человек, что горько рыдал мне в трубку, может быть другим?   – Джисон, а помоги мне в следующем году подать документы в университет. Я тут подумал, что хочу полностью поменять свою жизнь и планирую начать с обучения в университете, только вот не знаю на кого. – из долгих размышлений меня вывел слегка пьяный голос Феликса, что запинался и медленно проговаривал слова. Сказал он это глядя мне прямиком в глаза, надув губы, а потом начал своим пустым взглядом рассматривать что-то сквозь меня.   – Да, помогу. Не переживай, Феликс, у тебя подумать есть еще месяца три. – я глупо улыбнулся и допил одним глотком все пиво, что оставалось в стеклянной бутылке. – Я пошел, мне нужно отдохнуть. Не засиживайся тут долго, лучше попробуй лечь спать. – проговорил я медленно и четко, выходя из-за стола, оставляя пустую бутылку около мусорки.   – Спокойной ночи, Джисон. – неуверенно сказал мне Феликс в спину.   Я вышел в длинный темный коридор и направился в гостиную, забрал мобильный, что покоился в углу дивана и с надеждой глянул на экран уведомлений, но ни звонка, ни СМС от Минхо не было, лишь уведомление о небольшом проценте заряда красовалось на дисплее. Огорченный зашел в свою крохотную комнату, где стоял страшный смрад, громко хлопнув дверью, а потом сматерился, вспомнив о просьбе Феликса. Лег на кровать, заваленную шмотьем, и погрузился в долгие раздумья, со злым лицом; напоминал себе ребенка. Кажется этот запах уныния и грязи впитался в меня, мебель и стены; хотелось отмыться. Закрыл одной рукой лицо и обреченно выдохнул. Второй рукой смог нащупать на полу спутанные наушники, которые сломал еще месяц назад, и подключил их к телефону. Быстро выбрал песню из плейлиста для одиноких сердец, для продолжения страдания от невзаимной любви. В наушниках заиграла тихая мелодия, малознакомая мне, я погружался в нее, думал над каждой строчкой и ассоциировал с собой, крепко закрыв глаза. Лежал так, по ощущению пару минут, но когда открыл глаза уже было ранее утро. Посмотрев на дату в телефоне, вспомнил слова Минхо про учебу, и ринулся собираться в университет. Я вспомнил тот инцидент с Феликсом и брауни, желание идти куда-то исчезло, но я обязан был встретить Минхо. Выходя, я решил проверить кухню, там сидели Феликс, что был пьян и погружен в свои мысли и Чонин, что бурно ругался и махал руками, кажется жалуясь Феликсу, а тот лишь кивал в ответ. Впервые видел Чонина таким взбудораженным.   – Понимаешь, Феликс, чтобы я еще раз ему помогал… – обрывки фраз мельком доносились до моего уха, хотелось узнать, что за происшествие стряслось и выводит слишком спокойного Чонина из себя, но вспомнив неразговорчивость Чонина ночью, просто прошел мимо, лишь немного задержавшись у входа на кухню.   Уже на улице в мою голову пришло осознание, что вышел слишком рано из дома и что могу пока прогуляться или зайти перекусить, но все кафе и кофейни в округе были еще закрыты, поэтому выбрал путь в университет через парк. Тот самый парк, в котором мы играли в "Кошки-мышки²" с Минхо. Ночью, в кромешной темноте, парк мне казался куда страшнее, сейчас же кусты роз и цветение вишни, старые деревянные скамьи и огромный фонтан из камня, с высеченными изящными фигурами, что даже не бросился мне в глаза ночью, вызывали чувство наслаждения. Я уселся на бортик выключенного фонтана и обдумал всю ситуацию с Минхо. Понял, что не хочу обижаться на Минхо, хочу быть рядом, хотя бы как друг. Собравшись с мыслями, я быстро пошел дальше.  В университете, как и ожидалось, никого не было, кроме парочки преподавателей. У автомата с кофе, стояли два мужчины в серых угрюмых костюмах. Один из них, что был повыше, с красным галстуком и лысиной, кажется был преподавателем философии и вел этот нуднейший предмет у нас на первом курсе. Второй мужчина, с пивным пузом и зеленым галстуком в клетку, что держал коричневый стакан с горячим напитком, был преподавателем высшей математики. Они оба удивились при виде меня, а мне стало неловко перед преподавателем математики, которого я так сильно пытался накормить брауни. Тот что был выше, слегка толкнул своего низкого коллегу и начал смеяться.   – А я говорил, что он придет! – мимолетно показывая на меня пальцем, произнес, задыхаясь от смеха, мужчина в красном галстуке. – Пуонг, я жду свои десять тысяч вон! – еще громче захохотал преподаватель философии, обращаясь к коллеге.   Неужели эти старые пердуны делают ставки на меня? Я рассердился и принялся искать глазами расписание, не реагируя на громкие зовы преподавателей. Подойдя к расписанию, я быстро выследил нужную аудиторию и направился к ней, пару раз заблудившись в темном непроходимом лесу из страшных незнакомых дверей. Заходя внутрь, я заметил фигуру, что слишком сильно напоминала мне Минхо, сидящую спиной к двери и быстро листающую книгу, стараясь лишь забыться в этих движениях, шмыгая носом. Я невзирая на стыд, быстро подбежал к столь знакомой родной фигуре и нежно обнял со спины, усаживаясь рядом. Уткнулся носом в шею и услышал недовольный уставший выдох. Я начал резко кашлять, отвернув голову в сторону от Минхо, а после услышал оживленное: "Сони?!" – и почувствовал ответ на объятия. Минхо цепко схватил мои руки, и прижал сильнее к своей твердой груди, я чувствовал как он трясся и отворачивался на каждую попытку заглянуть ему в лицо, а его сердце билось как бешеное.  – Мин-мин, взгляни мне в глаза. Умоляю… – я оторвался от его шеи, продолжая с надеждой наблюдать за макушкой, что так и собиралась дальше избегать моего пристального взора.  – Извини, Сони, я некрасивый и опухший сейчас. Давай позже… – грустно прошептал Минхо.  – Вранье, ты всегда будешь красивым, самым красивым. – улыбнулся я, вновь зарываясь носом в шею Минхо. От него пахло уже не душистым пряным ароматом, как в первый раз, а необычной смесью страха и чистоты; "Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень³" – разгром и безупречность. Я чувствовал себя таким неряшливым и мерзким, на фоне чистого и светлого Минхо, хотелось плакать от такого резкого контраста между нами. Теперь я понимал, почему никогда Минхо не посмотрит на меня как на возлюбленного. Ком слез подкатывал к горлу, но сдерживал его до последнего. Минхо затих, а после повернулся и резко, но очень нежно и осторожно чмокнул меня в щеку. Я в ступоре слегка отодвинулся от него, смотря куда-то вперед.   – Я должен тебе признаться, Джисон. – я напрягся и полностью отдалился от Минхо, вставая, начал внимательно слушать, все что он скажет дальше, обращая внимание на каждую мелочь в его поведении. Он продолжал молчать, перебирал пальцами, громко дышал через рот и быстро проглядывал аудиторию в противоположной от меня стороне. Я лишь мог наблюдать за растерянным Минхо, не зная как помочь этому испуганному коту. – Я гей и ты мне нравишься, очень! И уже давно, но прошу, Сони, давай не будем переставать общаться, то есть начнем общаться, умоляю... – он громко захныкал, прячась головой в мою толстовку, я начал гладить его по голове, пытаясь успокоить поток чужих слез. – Помнишь, ты пришел в университет с брауни, что приготовил Ликси? Ты даже меня им угостил и тогда подумал, какой ты хороший друг, наверное с тобой так круто общаться. И когда нашел повод тебя навестить, ты оказался гомофобом, я не хотел в это верить. Но когда, в кофейне, ты испугался, когда я сказал что люблю тебя и убежал. Тогда понял, что люблю тебя всем сердцем, но никогда не смогу в этом признаться и у нас никогда не будет трех котов. – он немного захихикал, а после еще громче заплакал. – Я так расстроился, но хотел хотя бы быть с тобой друзьями, вдруг что… – Когда суть обреченно сказанных слов Минхо, что словно кот вылазил и прятался обратно мордочкой в мою толстовку, до меня дошла, я начал истерически громко смеяться.   – Мин-мин, я, по-твоему, гомофоб? Да, я Хенджину отсосать хотел, ты о чем? – я еще громче начал смеяться, сильнее прижимая к себе испуганного Минхо. Тот вяло посмеялся в ответ, и начал быстро и много извиняться. – Нет, Мин-мин, это я должен извиняться, – я провел рукой по влажному лицу Минхо – убегать от тебя было слишком глупо, просто я так испугался своих чувств к тебе, да и ты начал отговариваться, мол любишь меня только как друга…и как-то так получилось. – начал я оправдывать себя, но Минхо резко перебил, поднимая свои кошачьи глаза, что были полны сверкающих слез, на мое лицо.  – Чувств ко мне? Сони, мне сейчас не показалось? Неужели ты любишь меня? – в его глазах, полных слез, читалось столько надежды, я чувствовал, что сейчас не сдержусь и сам расплачусь. Хотелось увести Минхо за руку подальше от этого ужасного места и подарить всю любовь только ему одному. Хотелось подарить Минхо, то самое чувство любви и детства, о котором мне говорил Феликс. Я медленно утвердительно кивал головой, отвечая на его расспросы, любуясь столь прекрасным и столь заплаканным лицом. – То есть мы теперь бойфренды? – захихикал он, сквозь слезы.   – Только лишь после свидания! – улыбнулся я, нежно целуя своего будущего парня в щеку, Минхо в ответ на этот банальный жест любви, стал красным как помидор, издавая непонятные, но довольные звуки.   Кажется мы бы с Минхо, так и продолжили постепенно, все сильнее вводить друг друга в краску и смущение, гладя по лицу и мимолетно касаясь горячими губами слегка замерших щек, но наши телячьи нежности прервал Чонин, что с ноги влетел в аудиторию.   – Чонин, ты разве не с параллели? Ты чего тут забыл? – задал я вопрос в пустоту, ведь Чонин вновь игнорировал мое присутствие.  – Я тебе, блять, помог восстановиться, Лино, а ты мои лекции своим ебырям отдаешь? – крикнул Чонин на всю аудиторию, как хорошо, что кроме нас троих и запаха старперства, в этой аудитории не было никого. Чонин быстро спускался к нам двоим и со злобой, кинул толстые тетради на парту, грозно смотря на Минхо.   – Чонин, давай выйдем и поговорим? – Минхо задал вопрос в утвердительной форме, грубым и непривычным для меня голосом, быстро вытерев слезы. Нахально взявши Чонина за руку, отправился с ним вон из аудитории. – Джисон, а ты останься здесь, я позже подойду и обещаю, что все расскажу. – обернулся Минхо у самой двери и с нежностью проговорил, мило улыбаясь.   Когда массивная дверь за ними захлопнулась, с громким характерным звуком, который разошелся по пустой аудитории, повисла нелепая тишина, что погрузила меня в свои мысли, под приглушенные крики, от ссоры, доносящихся из-под двери. Эта глупая дверь, сейчас, разделяла меня от истины, что скрывалась в молчании Минхо. У Минхо было слишком много тайн от меня, стало страшно от того, что еще такого ужасного он мог от меня скрывать. Феликс сказал, что Минхо грубый эгоист, но со мной он другой и меняется в лучшую из сторон. Но хоть как то влияют ли эти изменения на других, самого Минхо? Я не успел ответить на вопрос, не столь четко поставленный у себя в голове, как вдруг в аудиторию вернулся Минхо, с лучезарной улыбкой и тетрадями, расставив руки в стороны, направлялся ко мне, уже без злого Чонина.  – Сони, – протягивал он последнюю букву моего прозвища, что сам дал мне день назад. – я все уладил! Тетради твои еще на несколько дней, а потом просто отдай их Чонину. Я и не знал, что вы соседи. – он сделал паузу, и невинно продолжил, заводя ногу назад, а руки пряча за спину. – Загляни хотя бы раз в них, я не хочу чтобы ты вылетел из университета. – он отдал пестрые тетради мне прямо в руки и сел на место, неуверенно поворачиваясь всем корпусом ко мне лицом, уже не стесняясь своего заплаканного лика. Буду честен, даже с опухшими глазами, с трясущимся руками и красными пятнами от слез – Минхо был самым красивым "человеком-котом", в моей жизни, посмеялся я про себя. Ему не хватает ушек и пушистого хвоста, чтобы оправдать этот титул.   Я аккуратно присел к нему и нежно обнял, боясь навредить моменту лишними движениями, полных неуверенностью, радостный Минхо погрузился в мои объятия, растворяясь, и тихонько что-то мурлыкал, называя меня ласково "Сони". Чувствовал себя так счастливо, так хорошо, как никогда раньше, словно моим домом стал Минхо, где он – там тепло и уютно, точно знал я. В этот раз наши объятия прервал преподаватель высшей математики, которого я видел у автомата с кофе. Мы резко разорвали объятия и сделали вид, что долгие объятия и невесомые поцелуи были лишь нашей совместной галлюцинации с Минхо.   – Джисон, ты отлично знаешь математику, но я так тобой разочарован. Почему ты не пришел через неделю, эти десять тысяч вон были бы моими. – недовольно зашипел преподаватель в зеленом галстуке, одной рукой поправляя рубашку на своем пузе, а другой держа кофе. – Год не ходил, а тут сразу пришел, да и в такую рань. Из дома выгнали? – продолжал ворчать преподаватель в солидном возрасте, спускаясь к своему дубовому столу.   – А почему он так разочарован, что ты пришел? И откуда ты знаешь математику? Ты на лекциях за все мое обучение был один раз, пытаясь всех накормить брауни. И что за десять тысяч вон? – шепотом расспрашивал Минхо, ладонью прикрывая свой рот, пока преподаватель ушел под стол с головой, дабы найти что-то.   – Обещаю, я тебе позже все расскажу. – начал я пародировать самого Минхо, в ответ на его вопросы.   – Ах, ты. – он начал негромко смеяться и заваливать меня своим тяжелым телом на скамью, захватывая руки в плен и мучая меня щекоткой. Он замер, переставая пытать щекоткой. – Сони, скажи что это просто ключи у тебя в кармане. – шепотом сказал Минхо, ближе придвигаясь своими губами к моему уху, с неуверенностью и смущением, глядя мне в глаза.   – Пока это просто ключи, но если сейчас не слезешь… – даже продолжать не пришлось, Минхо все понял, отпустил мои руки, резко помогая подняться. – Минхо, ты испугался? Чего? – Минхо не ответил, а лишь быстро отвернулся и пулей вылетел из аудитории, оставляя меня с преподавателем наедине, что наконец то вылез из-под парты и грозно смотрел на меня, прожигая взглядом.  – Ну вот я правда не понимаю, зачем ты пришел. Знаешь математику лучше меня, опять будешь меня поправлять всю пару. – Я в ответ пожал плечами, широко распахнув глаза. – Ох, Все с тобой понятно, как моя жена, лишь на деньги и разводишь.   В аудиторию стали заходить другие студенты, но найти Минхо среди этого быстрого потока реки из малознакомых мне лиц было невозможно. Неужели он сбежал, так глупо, как я вчера, оставив вещи здесь? Или он просто хотел мне отомстить, вселив ложную надежду? Как только смутные мысли стали посещать мою голову, атакуя их своей нелепостью, краем глаза я заметил, что в аудиторию вернулся растерянный Минхо, и кажется он потерял меня в этом многообразии лиц, ведь долго не мог заметить место на котором мы сидели. Спустя пару минут он подбежал ко мне и руками, нежно взял за плечи, целуя в макушку. Я покраснел и обернулся, отчитывая Минхо, как ребенка, за такое проявление любви при таком количестве людей.  – Сони, тебе разве не нравится это? – Минхо посмотрел на меня глазами полных невинностью и разочарования.  – Нравится, но не на людях. Просто…   – ОК, я тебя понял. – я не успел договорить, как Минхо меня перебил, с грубостью в голосе. Он небрежно двинул меня в сторону и сел рядом, облокотившись на стол руками и зарываясь в них головой. Я придвинулся к нему ближе, легонько касаясь плеча пальцами; у меня не было желания его обидеть, наоборот, хотелось сделать как лучше, но кажется я вновь облажался.  – Мин-мин, не обижайся, – взволнованно прошептал ему на ухо, оставляя невесомый поцелуй, на что получил холодный ответ: "Я не обижаюсь, Джисон, успокойся." – он отсел от меня на ряд назад, забирая свой рюкзак в полоску, что был под стать его полосатой кофте с длинными рукавами и милым воротником.   Сильный приступ кашля, что быстро подступал к моему горлу, вновь накатил на меня, ледяной волной, я буквально начал задыхаться, но смог сам оправиться от дикого кашля. Опять косые взгляды от студентов, среди которых не было взгляда Минхо, тот безжалостно пялился в экран своего мобильного, попутно играясь с брелоком в виде кота, кажется полностью игнорируя меня; вся моя ладонь и щека были в алой вязкой крови, что раньше пугала меня до чертиков, сейчас же хотелось просто выйти и смыть это разочарование с себя; хотелось избавиться от чувства косых взглядов на истерзанной коже, что впитались в нее вместе с грязью и стыдом за существование. Я молниеносно выбежал в панике в туалет, забежав случайно в женский, где быстро умылся холодной водой, что отдавала смесью металла и хлора.   – Привет, я видела тебя в кофейне. Почему ты здесь, в женском туалете? – я не ожидал встретить кого-то сейчас и испугался, громко вскрикивая. Но этот голос был мне немного знаком, будто слышал его ранее, обернулся, и оказался прав. Передо мной была девушка из кофейни, которую я смутно помнил, она и сунула мне в руки ту визитку из тубдиспансера, с нарисованным сердечком в углу. – Я Ли Мин Со, а к тебе как можно обращаться? – она изящно протянула руку.   Ее бледное и изнуренное, но аккуратное лицо было украшено яркими румянами, ямочками во время улыбки и практически незаметной родинкой на носу, а черные длинные волосы по спину, что слабо торчали по сторонам и тонкое, излишне худощавое тело, сочетались между собой. Но кажется я не ошибся, когда сравнил ее с призраком в нашу первую встречу.   – Я Хан Джисон. А ты Ли Мин Со, верно? Красивое имя. – я неуверенно произнес ее имя, чтобы убедиться в верности услышанного.  – Спасибо, очень приятно это слышать. – она тихо и нежно засмеялась и в то же мгновение громко закашляла, отворачиваясь и прячась в рукав красного свитера лицом.   – Ты протягивала ту визитку, потому что сама страдаешь от туберкулеза? – я аккуратно погладил ее по спине, а она начала утвердительно кивать в ответ на мой вопрос, переставая кашлять. – Ты протягивала ту визитку, потому что сама страдаешь от туберкулеза? – я аккуратно погладил ее по спине, а она начала утвердительно кивать в ответ на мой вопрос, переставая кашлять.   – Да! В кофейне, когда ты начал кашлять, я поняла, что ты такой же, как и я. Мне стало жалко тебя и решила дать визитку из больницы, где лечусь. Они правда могут помочь! – она взбудоражено посмотрела на меня и улыбнулась. Она была похожа на Минхо, своей маленькой родинкой на носу и кошачьими глазами, нежной улыбкой и излишне аккуратными движениями, но спрашивать про родство мне не хотелось.   – Извини, сам понимаю насколько это раздражающий вопрос, но все же, а как ты заразилась? – она сделала маленькую паузу, задумалась, немного прищурила глаза, становясь еще больше женской версии Минхо, и продолжила;   – Связалась с плохой компанией, еще в конце средней школы, потом ввязала в это своего брата. – она огорченно вздохнула и вздрогнула. – Знаешь, он пострадал даже больше чем я, мне до сих пор очень стыдно перед ним.   – Я не думаю, что он станет долго держать обиду на свою сестру. – я потрепал ее по плечу, пытаюсь поднять настроение и подбодрить, но она была непреклонна, и сбросила мою руку с плеча.  – Ты не понимаешь, он очень сильно изменился после тех событий. – расстроено сказала Мин Со, глядя на наручные часы, поднимая брови вверх. – Извини, Джисон, – она неуверенно протараторила мое имя, подходя к двери. – я уже опаздываю. Давай пересечемся на обеде, в кафетерии? – спросила Мин Со, выходя из туалета, оставляя меня одного.   – Давай. – ответил на вопрос в сторону Мин Со, но вместо нее была лишь закрытая дверь, с незамысловатыми рисунками, оставленные студентками. "Интересно, она вообще услышала мой ответ?" – спросил я себя, выходя из туалета.   Косых взглядов студентов стало еще больше, когда я вышел из женского туалета, даже больше, чем при приступе сильного кашля старого туберкулезника. "Эй, цыпа, я о тебе чего-то не знаю?" – выкрикнул какой-то умник у кулера с водой и просвистел мне вслед. Я повернулся в его сторону, чтобы как-то съязвить, но отвлекся и в этой суматохе, столкнулся с Чонином.   – Блять, Джисон, то что у вас с Лино что-то общее не означает, что ты можешь себя как мудак вести. Перестань косячить, ты всегда все портишь, не устал от этого? – Чонин начал кричать на меня матом, а я лишь сильнее растерялся, пытаясь осмыслить его слова, но они лишь пустым шумом стояли у меня в голове. Чонин поправлял свои вещи, что чуть не обронил из-за моей невнимательности, и проверял не порвался ли пакет с соком, что аккуратно нес в правой руке. А я продолжал стоять каменной статуей, совершенно не двигаясь, ведь и вправду все порчу. Стало так неприятно от этого дурацкого дня, ведь сумел испортить со всеми отношения. Сейчас хотел лишь вернуться домой, к Хенджину и Феликсу, лечь между ними и уснуть, как обычно, это делал. А потом выслушивать какой я плохой, мешал им сюсюкаться. Глаза начало сильно щипать от наступающих слез, и я потер их ладонью. – Эй, не реви, не смей. Меня Лино убьет. Ну, прости, не плачь. – он криво улыбнулся, и сменил свой тон на очень-виноватый, взял меня левой рукой за предплечье и начал, как маленького ребенка веселить, изображая корявые рожицы.   – Чонин, мне не годик. – но все равно рассмеялся с неуклюжих рожиц, злобного Чонина.  – Но смеешься! Так, меня ждут. Я ушел, Лино ни слова, что я тебя довел до слез. – быстро пробубнил Чонин, убегая вглубь темных коридоров.   Я вернулся в аудиторию, где все уже рассаживались перед началом лекции, занял место на последней парте, рядом с теми, кто, как и я, пришел сюда по ошибке. Нудный голос преподавателя, что мешал мне заснуть, выводил из себя; две девушки рядом, которые разговаривали на несвязанные между собой темы, то про размер половых органов, с невинными лицами, то про политические партии с интонацией заядлых политиков и мне начало казаться, что сошел с ума, не понимая чужую речь и принимая ее за набор случайных звуков. Перевел взгляд на Минхо, который тихо и неприметно сидел на третьем ряду, порой отвлекаясь, что-то шепотом говоря нашему сокурснику. На меня накатило странное неприятное чувство ревности, что прожигало сердце; хотелось чтобы Минхо был только моим, был только со мной. Но сейчас он был далеко, говорил с каким-то идиотом.  Чем я хуже этого задрота с сальными волосами и рубашкой, купленной на рынке в отделе "мама лучше знает", с которым говорит Минхо? Я ведь намного лучше. Сильнее прежнего уткнулся лицом в руки и лежал так все остальное время. День проходил слишком долго, кажется время замедлилось в несколько тысяч раз, а все неловкие ситуации за день по кругу проносились у меня в голове, сегодня я стал телевизором для самого себя. Спустя пару лекций, я случайным образом обнаружил, что дожил до обеденного перерыва; все стали выходить из аудитории, кроме Минхо. Тот остался сидеть как ни в чем не бывало, прощаясь с сокурсниками и желая им приятного аппетита, убирая тетради, в которые изредка записывал информацию, продиктованную преподавателем. Вот мы и остались одни, я помнил про слова Мин Со и то что она ждала нашей встречи в кафетерии, но наладить отношения с Минхо, что я испортил по своей глупости, было важнее. Вновь поборов смущение, я сделал первый шаг на встречу Минхо и нашим хорошим отношениям, но Минхо кажется не собирался проделать то же самое в ответ.  – Минхо, – проговорил я, неуверенно протягивая последнюю букву, с опаской подходя ближе к Минхо, пытаясь не пересекаться с ним взглядом, но даже не видя его лицо, казалось мое сердце сейчас точно уйдет в пятки от сильного страха. – мне стало плохо, я домой. – не знаю, что за глупость вырвалась с моих губ, но спросить про наши с ним отношения было невозможно; страх овладел мной, вырываясь наружу странным несвязным бредом.   Минхо живо подскочил, с заботой беря меня аккуратно за локоть и удобно усаживая, а после ринулся взволнованно расспрашивать о моем состоянии.  – Как себя чувствуешь, Сони? Должно быть ты из-за нашего конфликта разволновался, извини, любимый Сони, я никогда не наврежу тебе отныне. – он поцеловал меня в лоб и чуть ли не заплакал, опускаясь на колени и быстро целуя тыльную сторону моей руки, продвигаясь все выше, когда Минхо продвинулся к моему запястью и поднял рукав изношенной толстовки, немного замялся. – Сони, умоляю, скажи, что эти царапины и шрамы всего лишь от непослушного котика. Милый… – он с глазами полных надежды и слез, взглянул на меня, а после уставился на мои руки, поднимая рукава толстовки.   – Прости, Минхо, но у меня никогда не было кота. – виновато проговорил я, неловким жестом указывая, что Минхо лучше сесть рядом, нежели стоять на коленях.   – Мы что-нибудь придумаем и разберемся с этим, Сони. – он нежно глянул на меня и сел рядом, кладя голову на плечо, а руками нежно схватился за мое предплечье и гладил его, порой вырисовывая своим пальцем незамысловатые узоры на моей коже, проходясь по давно зажившим шрамам. – Я думаю тебе пора домой. Давай провожу тебя, вдруг резко станет хуже? – он немного отстранился, и аккуратно повернул меня к себе лицом.  – Я сам смогу дойти, не волнуйся. – я медленно встал с помощью Минхо, шатаясь, проходя к двери, кажется мне и вправду становилось хуже, голова шла кругом, а воздух был настолько горячим, что кипятком насквозь прожигал мои легкие при вдохе. Хотелось с головой окунуться в ледяную прорубь и пробыть там несколько часов, пока не умру от переохлаждения. Минхо предложил довести до выхода из университета, я согласился. Не помню уже как один очутился на улице, но заметил, одиноко сидящую Мин Со на лестнице, что аккуратно потягивала сок из пакетика, он был мне знаком, ведь точь-в-точь такой же пакетик сока видел у Чонина в руках, когда случайно столкнулся с ним.  – Извини, Мин Со, давай пересечемся завтра, я себя очень дурно чувствую. – тихо пробубнил я, прячась в капюшон толстовки, не поворачиваясь в ее сторону. Я слышал как она замялась, а после громко сделала глоток сока, пытаясь выжать из пакетика с напитком все содержимое, издав характерный раздражающий звук.   – Хорошо, Джисон. Увидимся завтра? – она ответила в своей характерной беззаботной манере, с детской наивностью в голосе.  Я обернулся, чтобы глянуть на нее, Мин Со сидела с доброй улыбкой на лице, а в ее левой руке был смят пакетик сока, из которого глупо торчала трубочка. Я повернулся обратно, смотря на дорогу перед собой. Резко кивнул, ответив на вопрос, и быстрым темпом направился к автобусной остановке. Как назло нужный мне автобус уехал прямо перед моим носом, делая из меня еще большего неудачника. Сел на лавку, на которой были нелепые граффити и стал, в полном разочаровании, ожидать новый автобус. Быстро полазив по рюкзаку, с которым ходил в университет на первом курсе, чтобы вспомнить былое, обнаружил в маленьком переднем кармане, пачку сигарет и зажигалку, украшенную наклейкой с росписью Хенджина и маленьким незамысловатым рисунком.  – Я уже и забыл, что когда-то курил. – пробубнил вслух про себя, усмехаясь, после чего, мимо проходящая старушка, словно на черта, смотрела на меня с опаской. Я тихо захихикал, и закурил, зажигая сигарету от полуживой зажигалки. Как только я сделал одну затяжку и выдохнул густой  дым, тут же нервно завибрировал мой телефон в кармане.

Минхо: – Джисони, ты уже в автобусе?  Надеюсь ты в порядке. Как себя чувствуешь? Ты не падал в обморок?  Как приедешь домой, не забудь покушать и ложись отдыхать. Я проверю!

   Я глянул в телефон, и расплылся в еще большей улыбке, делая вторую затяжку. Приятное чувство окрыляло, я чувствовал себя сейчас нужным и любимым, дышать стало легче, а мысли пришли в норму. Забота со стороны Минхо всегда ощущалась как нечто теплое и мягкое. Не успев докурить, приехал нужный мне автобус. Я быстро потушил сигарету о лавочку, что стояла на остановке и выкинул окурок в неизвестном направлении, проигнорировав урну. Сев в автобус, устроившись у окна, достал наушники, включил песню, что слушал утром и принялся радостно отвечать на сообщения Минхо, после чего у нас образовался небольшой диалог, вследствие которого, я чуть не пропустил свою остановку. Я выбежал из автобуса, за секунду до закрытия дверей, чуть не упав. Глянул в телефон, проверить сообщения Минхо, но обнаружил лишь мертвый разряженный телефон.   – Что за день, блять?! – матерился я, громко вздыхая от гнева, что закипал в моей крови, пытаясь включить телефон.   Громко дыша от раздражения, я направился к себе домой. Подойдя вплотную к измученной двери от нашей с Хенджином, квартиры и не попав с первого раза ключами в отверстие замка, я почти расплакался от ярости и смеси череды неудач. Кажется, Чонин был прав; я – синоним к слову неудача. С третьей попытки я смог открыть злополучную дверь, и когда оказался за дверью, облокотился на истерзанное временем деревянное полотно и расплакался, зная что дома никого нет. Но ко мне подошел взволнованный Хенджин, и начал аккуратно поднимать с пола, расспрашивая.  – Джисони, что случилось?   – Просто устал, а ты чего дома? Как же учеба? – с помощью Хенджина, я крепко встал на ноги и пришел относительно в норму. Хенджин аккуратно поправил мою толстовку, что нелепо задралась.  – Я проспал свой будильник, смотрю рядом Феликс лежит, дрыхнет. Наверное у него выходной на работе; подумал, зачем момент портить и остался с ним лежать. – нервно хихикнул Хенджин, щуря глаза и неуверенно почесывая затылок.   – А что Феликс?   – Вот ушел, буквально за минут пятнадцать до тебя. А что такое? Поцеловал напоследок, сказал, чтобы я его не отвлекал пару часов. Все как обычно. – он по-детски беззаботно рассмеялся.  Я в ответ лишь облегченно выдохнул, зная расписание Феликса и его "работу", в первой половине дня, что бывает если он берет "выходные".   – Ничего, Хенджини, все нормально. А у вас с Феликсом кольца парные? Вы очень милые. – я пытался скрыть тревогу в голосе, переводом темы. Вроде у меня получилось, Хенджин, ничего не заподозрив, начал рассказывать про свои хобби: плетение из бисера и Феликса.   – Ты наконец то признал, что мы милые! – он злобно захихикал, слегка толкая меня в бок, припоминая случай, когда я буркнул, что никогда не буду считать Хенджина и Феликса милыми, особенно после звуков издаваемых каждую ночь. – Ну знаешь, я и тебе колечко плету, с белкой, тебе под стать. – он потискал меня за щеки и продолжил. – Вот в гостиной сидел и плел, слушая музыку. – он звонко засмеялся, под руку таща меня в гостиную и пальцем, указывая на стол, где был рассыпан бисер коричневых оттенков. Еще пару десятков бусин я заметил на полу, вблизи стола и в ворсинках яркого ковра и с легким раздражением посмотрел на Хенджина. – Обещаю, я все уберу! – Хенджин, с излишней театральностью, приложил руку к груди и клялся в том, что гостиная будет полностью избавлена от бисера к моменту окончания плетения. Я ему поверил.   – Хенджин, я пойду к себе в комнату, чувствую себя скверно. – я вздохнул и направился к двери в свою комнату. В гостиной меня еще на пару секунд задержал голос Хенджина.  – Может, я чай тебе заварю? Или тебя одного лучше оставить? – заботливо проговорил Хенджин, он подошел ко мне ближе и положил руку на плечо, нежно поглаживая.   – Я думаю второе, хочу побыть один.   Хенджин меня крепко обнял перед тем, как я ушел, а после сел на диван и продолжил, высовывая язык наружу, плести мне милое украшения. С улыбкой родителя, я взглянул на Хенджина перед тем, как запер дверь в свою комнату на доисторический замок. Я сразу же направился, к розетке и поставил телефон заряжаться, чтобы поскорее ответить на сообщения Минхо. Но как только мобильное устройство подало признаки жизни, и на черном экране белым высветилась марка телефона, в дверь настойчиво постучали.   – Хенджин, я отдыхаю. Даже если это очень срочно, подожди пару часов. – я устало крикнул в сторону двери, закатывая глаза, но стуки в дверь не прекратились, наоборот их стало больше. Стуки полные агрессии, что сейчас пробьют дверь насквозь, мешали думать, неужто закрыть глаза или ответить Минхо. Я нервно отложил телефон на другую половину кровати и направился к двери.