Рука помощи

      Рассмотрев и подписав десятый за сегодняшний день закон, король Эдмунд Справедливый чувствовал себя максимально выжатым.       Осмотрев стол и увидев, что ему осталось изучить ещё три длинных свитка, он еле поборол желание застонать на весь кабинет. За последний месяц регентство почти что свело его с ума, и будь Эдмунд менее выносливым, после возвращения Питера наверняка сбросил бы корону и уехал куда-нибудь в лес восстанавливать нервы на неделю минимум; впрочем, так малодушничать он не собирался. Вместо этого Эдмунд заново наполнил чернильницу, убедился, что его перо не затупилось, и вернулся к своей нудной работе, не забыв при этом мысленно пожелать долгой жизни своему братцу.       Не сказать, что подобное занятие было для него в новинку: в конце концов, Эдмунд являлся пусть и младшим, но королём, и с бумажной волокитой был знаком не понаслышке. Вот только обычно он едва ли прикасался к многочисленным документам, знакомясь только с самыми спорными и важными. Несмотря на то, что Аслан когда-то короновал всех четверых Пэвенси, де-факто Нарнией правил Питер: именно он на правах старшего выполнял все королевские обязанности, а остальным достались роли советников Верховного монарха. В целом, Эдмунд не возражал: будучи регентом, он сполна убедился, что здесь определённо будет лучше уступить брату место лидера — слишком много обязанностей и забот несла за собой власть. Когда Питер был в Кэр-Паравале, именно он занимался принятием законов и контролем над страной, в то время как младшие Пэвенси могли сами выбрать себе дело по душе: так, Сьюзан специализировалась на дипломатии, Люси — на благотворительности, ну а Эдмунд занял роль мозга всей четвёрки: именно ему принадлежали самые яркие идеи для благоустройства Нарнии, в том числе и для усовершенствования судебной системы, за что его и прозвали Справедливым. Предлагать самому было всяко интереснее, чем рассматривать чужие предложения, поэтому Эдмунд и держался как можно дальше от заседаний Совета и бумаг. Питер обычно неплохо справлялся с этим и сам, прося помощи сестёр и брата, только когда заходил в тупик, однако…       Сколько Эдмунд себя помнил, Питер всегда был донельзя упёртым: он до последнего стоял на своём, какой бы глупой ни была его позиция, а если кто-то с ним не соглашался, в ход нередко шли кулаки. С возрастом он постепенно учился находить компромиссы и перестал быть тем несносным мальчишкой, но всё-таки основная черта никуда не делась: если Питер что-то вбивал себе в голову, отговорить его не получалось даже у Сьюзан, с которой у него были самые тёплые отношения в семье. Вообще-то, Эдмунд не видел ничего плохого в наличии любимого дела: он сам обожал кататься на лошади (а ещё лучше — с кем-нибудь наперегонки), Люси — танцевать с дриадами, а Сьюзан — стрелять из лука, только вот для Питера увлечением была война. Нет, вовсе не бессмысленное кровопролитие — к союзникам и нейтральным странам Питер относился со всем уважением, — а повышенный контроль над северной границей в частности, где существовала великанья угроза. Назвать этих существ дружелюбными у Эдмунда не поворачивался язык, но его раздражало, что всякий раз, когда в Эттинсмуре что-то происходило, Питер сам вскакивал на коня и вёл туда своё бравое войско, задерживаясь там, бывало, и по несколько месяцев. Мало того, что это было опасно, так ещё и всякий раз страна оказывалась в руках Эдмунда, что его вовсе не радовало. С одной стороны, доверие Верховного короля льстило, с другой же, на троне Эдмунду отчаянно не хватало свободы, на которую он как младший имел полное право. Именно поэтому в моменты, когда Питер отправлялся на очередную битву, Эдмунд позволял себе на него злиться. Немножко, по-братски. В рамках допустимого.       За размышлениями он успел рассмотреть оставшиеся три закона: два обзавелись королевской печатью, ну а третий Эдмунд отложил для обсуждения с сёстрами. Вообще по праву старшинства регентствовать должна была Сьюзан, но ей всё-таки не хватало железной руки и строгости, чтобы управлять страной даже несчастный месяц, поэтому Питер решил удостоить этой сомнительной чести именно Эдмунда; впрочем, это не мешало ему советоваться по поводу сомнительных законов, когда в одиночку решение принять не получалось. Эдмунд уже аккуратно складывал бумаги, чтобы не возникло казусов на завтрашнем Совете, когда в дверь постучали.       — Войдите! — крикнул он, сетуя на кабинет Питера: его собственный был куда меньше, потому не приходилось срывать голос, чтобы посетитель услышал. Дверь открылась, и в проёме показался мистер Тумнус. Эдмунд тепло улыбнулся: после нескольких тяжёлых часов он был рад увидеть старого друга.       — Ваше величество, не отвлекаю? — между тем поинтересовался Тумнус, подходя к королевскому рабочему столу. В его руках Эдмунд заметил конверт.       — Нет, что ты, — мотнул он головой. — Что-то случилось? Обычно ты не занимаешься моей корреспонденцией.       — Это исключительный случай, — Тумнус опустил конверт на стол, и Эдмунд заметил алую королевскую печать, которой тот был скреплён. Неужели… — Письмо прислал ваш брат, Верховный король Питер Великолепный.       — Ну наконец-то, — Эдмунд выдохнул, абсолютно не скрывая своего облегчения: Тумнус входил в небольшой круг доверенных лиц, перед которыми он мог вести себя не совсем по-королевски. — Останься: я хочу, чтобы ты тоже знал.       Пока Тумнус располагался на одном из стульев с резной спинкой, Эдмунд распечатал конверт и, откинувшись в кресле, принялся за чтение. Питер, как всегда, был высокопарен просто донельзя, но основную мысль удалось вынести быстро: миссия почти подошла к концу, и совсем скоро войско во главе с королём должно было вернуться в Кэр-Параваль. Что же, это радовало вдвойне: во-первых, Питер не пострадал в сражении, во-вторых, регентство (и головная боль) Эдмунда подходило к концу. Славно, не прошло и двух месяцев. Именно это Эдмунд вкратце пересказал Тумнусу, попутно велев ему сообщить это генералам, советникам и прочим важным персонам.       — Ты не знаешь, где королева Сьюзан? — спросил он, поднимаясь и разминая затёкшие от многочасового сидения ноги. — Я хотел бы сам поделиться новостью с ней.       — Когда я видел вашу сестру в последний раз, она направлялась в башню, — кивнул Тумнус. — Думаю, вы найдёте её там.       — Благодарю, — улыбнулся Эдмунд. — Встретимся вечером.       Несмотря на то, что Тумнус не сказал, о какой именно башне речь, Эдмунд прекрасно знал, куда идти. Во всём Кэр-Паравале существовало только одно место особенной красоты, с которого открывался потрясающий вид и на лес, и на Беруну, и на море — смотря с какой стороны встать. Все обитатели замка знали, что башня королевы Лилианы, названная в честь одной из правительниц старой династии, служила для Пэвенси местом уединения: если кто-то из них поднимался туда, беспокоить его негласно запрещалось; впрочем, Эдмунд понимал, что сейчас Сьюзан не разозлится на него. Новость о возвращении Питера была слишком важной — ради такого можно и потревожить одиночество сестрицы. Именно с такими мыслями он и поднимался в башню, кивнув в ответ на почтительный поклон стражи.       Сьюзан обнаружилась на одном из балконов; она стояла, облокотившись на парапет, и смотрела на море, пока лёгкий весенний бриз трепал её длинные, достающие почти что до пояса локоны. Услышав за спиной шаги, она обернулась и с удивлением взглянула на Эдмунда.       — Брат? Что-то случилось? — она в недоумении вскинула бровь.       — Извини, что помешал, — вежливо улыбнулся Эдмунд, — но пришла весть от Питера, и я решил, что ты тоже захочешь узнать.       — О, — Сьюзан просияла. — Питер ведь в порядке? Что он пишет?       — Взгляни, — Эдмунд протянул конверт. Как только распечатанное письмо оказалось в длинных тонких пальцах Сьюзан, она принялась сосредоточенно его изучать. Эдмунд вскользь отметил, что даже с закушенной от эмоций губой и блестящими любопытством глазами Сьюзан была поразительно красивой; возможно, предложение Питера выдать её замуж было не лишено смысла. Найти бы нормальную партию… Эдмунд мысленно хлопнул себя по лбу, отталкивая непрошенные мысли: даже сейчас он думал как король, что ему не нравилось. Пора уже заканчивать с регентством и возвращать бразды правления Питеру — вот бы он поскорее прибыл…       — Так Питер скоро вернётся? Это же просто чудесная новость! — воскликнула Сьюзан, закончив чтение. Её лицо просто светилось от радости, и неудивительно: из всех Пэвенси именно она была больше всех привязана к Питеру. — Думаю, мне стоит подготовить к его прибытию праздник. Пусть вся Нарния знает, что Верховный король вернулся!       — Боюсь, наш брат слишком необязателен для таких мероприятий, — беззлобно хмыкнул Эдмунд. — Не уверен, что ты сможешь угадать день его прибытия.       — Пожалуй, ты прав, — Сьюзан слегка поникла, но воодушевлённое выражение вернулось к ней достаточно быстро. — В любом случае, я рада, что с Питером всё в порядке. Да и ты уже наверняка устал быть регентом…       — И не поспоришь, — ухмыльнулся Эдмунд. Он не привык откровенничать даже с родной сестрой, но сейчас Сьюзан оказалась права. — Ты не знаешь, когда приедет Люси? Есть один закон, который я бы хотел с вами обсудить.       — Кажется, должна завтра утром, — немного подумав, ответила Сьюзан. — Если так, то, думаю, мы успеем обсудить этот вопрос до Совета.       — Было бы славно, — что ещё сказать, Эдмунд не знал, поэтому принял закономерное решение оставить Сьюзан наедине с мыслями, ради которых она и поднялась на башню. — Я вернусь к себе, встретимся за обедом.       — Хорошо, — улыбнулась Сьюзан и вернулась к парапету. Эдмунд направился к выходу, как вдруг его остановил крик сестры: — Эдмунд, смотри, там, внизу!       — Что? — Эдмунд тут же вернулся и почти перегнулся через парапет, не понимая, что так сильно привлекло внимание Сьюзан.       — Возле ворот, — она махнула рукой в сторону главной дороги, ведущей к замку, и теперь Эдмунд увидел. По направлению к Кэр-Паравалю двигался всадник; с высоты башни определить его личность не удалось, но его появление само по себе смущало: в Нарнии не жили люди, кроме них. Может, иностранный гонец? Эдмунд не помнил, чтобы ждал каких-то весточек из соседних стран, но случиться могло что угодно. Тогда почему его никто не сопровождает? Хотя спустя минуту Эдмунд заметил, что таинственный гость всё же прибыл не один: за ним следовали ещё две фигуры на лошадях, которые при более внимательном осмотре оказались кентаврами. Значит, стража Нарнии знает, что границу пересекли, и судя по тому, что всадник ехал сам, а кентавры держались на почтительном расстоянии, угрозы он, по их мнению, не представлял. Кто же он, в таком случае?       — Мне нужно вниз, — Эдмунд отстранился от парапета и серьёзно посмотрел на Сьюзан. — Узнаю, кто это и с какой целью прибыл.       — Я с тобой, — кивнула она, и хотя в её руках не было лука, у Эдмунда не возникло желания её отговаривать. — Не нравится мне это…       — И мне, — честно признался Эдмунд. — Идём, не будем терять время.       Но всё-таки на спуск ушло не менее десяти минут, и к тому моменту как Эдмунд и Сьюзан вышли к главным воротам, всадник уже приблизился к ним и спешился. Длинные, слипшиеся от пота каштановые волосы скрывали лицо, и Эдмунд, отметив пока высокий рост гостя, порадовался, что был одет в не парадную, но роскошную мантию: это добавляло ему королевской представительности перед визитёром, и сомнений в том, кто перед ним, у того возникнуть не должно было. Впрочем, его сейчас куда больше интересовало изрядно потёртое седло на лошади, которое он сейчас активно пытался снять. Прибытия Пэвенси он, судя по всему, не заметил.       — Приветствуем в Нарнии, — между тем взяла слово Сьюзан, явно уставшая ждать, пока на неё обратят внимание. Гость наконец повернулся, откинув тёмные пряди с лица, — и Эдмунд ощутил, как у него в горле пересохло от неожиданности. Прошло полтора года с тех пор, как он в последний раз видел эти карие напуганные глаза, и хотя их обладатель изрядно изменился, Эдмунд был уверен, что узнал его. Просто его появление здесь без предупреждения и охраны было настолько неожиданным, что Эдмунд не сдержался и, растеряв всю королевскую величественность, под удивлённым взглядом Сьюзан выпалил:       — Принц Каспиан?!