Прожжённое время.

Tell me right now if you want in.

Let’s be alone in a full room.

Wanna make one? can we make on?

Josh Levi — Don't they (Remix)

(feat. Normani)

— Майки. Он смотрит на неё, как кажется Ризу, размышляя о цели её визита, а потом, выпускает ручку и неотложно развернувшись, молча возвращается за свою работу. Проход освобождается. Волнами раскатывая открытые участки кожи, перегретый застоявшийся воздух вырываяется через открытую дверь, унося запах готовящейся пищи на улицу. Нос пощипывает пряностью трав и разлитым на сковороду маслом. Майки готовил. Немного потоптавшись, Ризу переступает порог. Привыкшие к достатку глаза принимают флигельза захудалую коморку, по убранству и утвари скорее служившей летней кухней для обслуги. Слабый в борьбе с духотой, колониальных времён вентилятор крутится в углу и стучит погнувшимися лопостями разгоняя влажный воздух. Приоткрытая форточка развеивает пригвоздёванную марлю. — Тут жарко. Тебе бы перебраться в дом. Там хотя бы кондиционер работает, — пытается она говорить дружелюбным тоном, выходит правда скомканно и Майки кажется не замечает, помешивая овощи стоя к ней спиной. С потолка, прямо над его головой, свисает закрутившаяся в завиток, поймавшая на себя пару мошек клейкая лента. Рядом, на столешнице, за место подгоревшего в каскане дымится свежеотваренный рис. Ризу, будто и нет, избегает тяжёлой тишины между ними, цепляя глазами разложенный вместо кровати на полу матрас. — и стоит кровать. — изгибается тонкая бровь. — Мне нормально. — разбивая яйцо о раскалённую сковороду отвечает он, словно спиной ощущая уставивишйся на себя взгляд. Жар помещения не спасает от пронизывающего холодом голоса — ожидаемая реакция для того, кого потревожили и в чьи границы вторглись так неожиданно. Несколько секунд она и впрямь стоит пялясь ему в затылок не в состоянии отвести взгляд, а потом делает глубокий вдох и отворачивается с очевидным намерением пройтись по комнате. Угловато, будто ей тесно в собственном теле, пальцами проходится по резному буфету, в неловком осознании того, насколько нелепой и странной выглядит вся эта ситуация. Что дальше? Мысли утяжеляют моральную оболочку. Ещё вчера утром открывая глаза могла ли она подумать, где окажется через сутки? Стоило ей зацепиться, как показалось за призрачный знакомый взгляд, как содержимое головы словно перетряхнули, вытрясли всё ненавистное что копилось годами и сердце ввязалось оправдывать его чудовищные поступки, а ноги сами безрассудно привели в его прибежище. На спинке стула — льняная рубашка. На обеденном столе — пара стволов и вынутая обойма с патронами. Ризу переводит взгляд с неотъемлемых их жизни атрибутов на облинявший настенный постер над матрасом, с единственным терзающим голову вопросом: что если он не разделяет её чувств? — Тебе кажется здесь нравится. — рассеянно произносит разглядывая изображённую на постере колоритную филиппинку. Рачительно, стараясь не пропустить каждую мелкую деталь, от страха перед снедающими догадками и теми словами, которые мог произнести Майки. — Ризу. Зачем ты пришла? Простой вопрос с определённой интонацией, и вот уже до нервной дрожи в её коленях. — Мне там некомфортно. И я не хотела оставаться одна. — в воображении скребя по отпечатанной перед глазами бумаге поясняет она. — Ты не одна. И здесь Изана встревает между ними. Заставляет перевести взгляд на отрешённую спину. Брови не хмурятся. Непринуждённость — всё это время защитно натянутая исчезает с лица, и на смену взволнованности наступает твёрдая уверенность. Медовое время плавно перетекает в вечер. Местами облупившиеся оливковые стены отражают закатные лучи и золотят комнату. Ризу понимает к чему ведёт Майки. Только ей уже не восемнадцать и одной манипуляций, одним упоминанием Изаны, избавится от неё теперь Майки не удастся. Он даже не понимает, что подталкивая её к нему, он только сильнее притягивает её к себе и только сильнее убеждает, что за всей его бесчувственной отсранённостью спрятаны живые чувства. Сегодня она не уйдёт пока Майки не обножит их перед ней. Если ради правды придётся вывернуть наизнанку его душу, Ризу приложит максимум усилий. — Одна. — равнодушно отвечает уставившись в спину Майки, орудующего деревянной лопаткой, поддевая края яичницы. И ведь не врёт. С самого начала их отношений — одна. — Изану позвали посмотреть на петушиные бои, так что они с Какучё уехали. Наверно снова явятся только под утро. — уже с заметным подъёмом в голосе. Не успевает она отвести взгляд, как лязг падающих столовых приборов испугом сжимает сердце. Зрачки расширяются. Ложка вибрирует над полом. Упали они по невнимательности Майки или он опрокинул их сам, осталось неопределённым. Но поза в которой он стоит: расставив руки и втянув в плечи опущенную голову — наталкивают на второе. Страх услышать что-то болезненное вдавливает в пол. Ком в горле удаётся проглотить не с первого раза. — Можно я тебе помогу? — с боязливой осторожностью, затаив дыхание. Майки оборачивается, своей невысокой фигурой прикрывая рабочую поверхность, огорождая себя под равнодушной вуалью. Смотрит не мигая, в пульсе разгоняя страх. — Лучше возвращайся в дом. Уже поздно. Я собираюсь спать. Воздух густеет, будто меняя свою молекулярную структуру. Время ускоряется. Тянуть отныне нельзя. Если она продолжит бестолково канителиться пытаясь вытянуть нужную струну, он совершенно точно вытолкнет её сейчас за дверь. Ризу сглатывает, моргает несколько раз пытаясь собрать волю и сказать наконец то, зачем пришла. — Давай уедем. — она поддаётся интуитивному порыву под его непроницаемым омутом и говорит прямо в лоб. — Ты и я. Давай уедем. Взгляд в взгляд. Чуть ли на расстоянии вытянутой руки. Так близко. Веки забывают про необходимость моргать, не отводят взгляд, чтобы не упустить ни единой секунды — она наконец видит его, впитывает глазами упоительно-знакомые черты. А он наконец смотрит, смотрит только на неё, пусть и не прочитать как. — Ты что несёшь? — и ни одна мышца не двигается на застывшем лице. — Бросим всё это, Филиппины, Японию — их всех... И сбежим. —сдержать насмешливого фырканья не удаётся. Хотя ситуация, с какой стороны не смотри, совсем не смешная. Подстриженные чёрные волосы свесились закрывая фарфоровое лицо, татуировка дракона на шее перекосилась повинуясь наклону головы и взгляд Ризу — следуя раслабленному движению его руки, переметнулся с чёрной майки в карман его чёрных штанин. На пол минуты, внимая замыслу Майки, эмоции потухли. На пол минуты! Пока на уровне его лица не появился мобильный и игнорируя её, он не стал перелистывать контакты, в чём Ризу не сомневалась. — Что ты делаешь? — прошептала она онемевшим языком. — Кому звонишь? — Кому надо. — Ты звонишь ему? — зрачки начинают бегать от клацающего по экрану пальца обратно по его профилю. — Звонишь Изане? Брату? — Ризу поджимает челюсть. Ответ для обоих на поверхности. — Нет. — сурово нахмурив брови, она подрывается с места с твёрдым намерением отобрать у него телефон, а Майки лавируя, обходя её тянущиеся руки поднимает гаджет высоко над головой. Да только ростом они почти равны и Майки даже уступает. — Майки нет, не звони. Отдай телефон. — сама того не замечая Ризу напирает, всячески касается его тела, груди, вколачивая Майки спиной в столешницу, лишь бы вырвать ненавистный телефон. — Отдай! — уворачиваясь, Майки локтём сшибает бутылку соевого соуса и Ризу выбивает мобильный. С треском раскалывается дисплей. От звука удара она отшатывается назад. Дыхание перехватывает. Слова застывают в воздухе насыщенным бобами и горелым маслом. Тёмной жижей соус льётся с тумбы заливая упавшие столовые приборы и пол. Посреди содеянного беспорядка, Майки сильнее вцепляется в столешницу, чтобы не сорваться и удержать хоть какую-то связь с реальностью. — Вали отсюда. — Я не уйду. — перечит без страха. — Я не вернусь к нему. Хрена с два ты меня не заставишь. — его веки дрогнули, настолько уверенно прозвучали её слова. — Майки, я не могу так больше. Знаю, мы совершили кучу ошибок, на шей совести бесчисленное количество ужасных вещей и их нельзя забыть. Я знаю. — покладисто-тихим голосом осторожно делая шаг, подбираясь. — Знаю.. Это абсурдно. — дотронуться до него сродни касанию к загнанному хищнику — смертельно опасно, но иначе Ризу не может. Единственное желание прикоснуться к нему, прикоснуться спустя столько времени порознь, воскрешая всё что их связывает. Её мир сузился до его лица, до недоверчивого взгляда, сквозь искажения которого начал проявляться — пусть одичавший к субтильности, но живой Майки. Мягким касанием, ладонь Ризу легла на бедную щёку, осторожно огладив, глядя в глаза. Его муки сродни её собственным мукам, она ощущает их горе с такой остротой, словно оно постигло её саму. Каждый по своему: они проживают одно одиночество на двоих. — Но давай попробуем? Дадим нам шанс. Прошу тебя, только не отворачивайся от меня. — Майки отводит лицо. Ризу видит: не хочет ничего чувствовать. К ней. Кажется если пустая вуаль спадёт, он не сможет существовать и дальше спокойно — вина снесёт его вихрем. — Майки. — Убери руки. Только Ризу хочет чтобы он не существовал, а жил. И жить хочет сама. Сама, как того пожелает, не по по пугающим прихотям Изаны. И уж точно больше не рядом с ним. Только рядом с Майки. Потому тянется ближе. — Ты за этим сюда завалилась? — к его губам, которые он пытается откинуть выше её собственных. — Хочешь стать шлюхой? За его спиной между прочим, шкворчит яичница, стреляют нетерпеливо брызги масла. Но на фоне действительно важного, оба не слышат шумного шипения. — Если и так? Я уже десять лет, как шлюха. — Ты сама его выбрала. — Что? — монотонная фраза обвинением скрипит в зубах, склоняя отшатнуться. — Это ты, бросил меня! — Мы не были вместе. — Именно! Ты предложил быть нам вместе, а потом отказался от меня! — Потому что ты ничего не ответила. — Что?! — как же бесит. Как же бесит его врождённая упрямая бесскомпромистность! — Ты так легко сутрировал? Ты правда не понимаешь, что мне нужно было время?! — Ох. Совсем не за этим Ризу пришла сюда. Совсем не ворошить прошлое. — У тебя его не было. Как и сейчас нет. — речь совершенно не подаёт вибрации волнения, глаза смотрят с безразличием. Только он ошибается, если надеется, что его обидные слова спровоцируют Ризу уйти. Дымка горелкой яичницы жжёт склеры. Дверь скрипит раскачиваясь, не в состоянии захлопнуться вне сильного ветра. — Майки... — рука дрогнула, останавливая, не дав ему отвернуться, оттягивая на нём майку. — Уходи. — Не уйду. Она тянет его в свою сторону, медленно оборачиваяя, вопреки его словам не встречая на свои действия сопротивления. Может гнать сколько хочет, он не один такой упрямый. — Хочешь чтобы я и тебя убил?.. Как их всех. — Убей. — срывается с губ словно угрозы были ожидаемы. Решительные шаги женских сандаль и адреналин забурлил в крови. Прорези угольных глаз вспыхнули в оголённом замешательстве, в груди забилась пульсация. Её руки не созданы держать оружие, не созданы чувствовать холод тяжёлого сплава. Ризу идёт ва-банк, прибегает к самому небезопасному: в доказательство своему слову, берёт со стола неразобранный пистолет. Тянет к себе руку Майки, вертикально повисшую вдоль его тела, вкладывая зловещий ствол ему в ладонь. Тонко надавливает на его пальцы своими, обжимая корпус и наводит в свою сторону. Прямо в живот. — Давай, убей. — произносит без колебаний. — Убей, чего тебе стоит. Майки знает об этом пистолете больше, чем известно Ризу. Сам сегодня чистил и вынул патроны из магазина. Однако, снятый её указательным пальцем знакомый щелчок предохранителя не мешает полностью обмереть. — Только ты не убьёшь меня. Ты же всё делаешь ради него. Верно я говорю? Делаешь всё, чтобы отплатить ему за годы в одиночестве. За годы без семьи, так ведь? Два пальца на курке. Её — поверх его. Пуль нет, но сковывают и не дают сдвинуться. — Нахуй ты всё портишь? Нахуй ты припёрлась, дура. — сквозь зубы. Вуаль сгорает, как сгорела позади него яичница. Дуло пистолета направленное в её живот стреляет его чувствами. — Поцелуй меня. — тихим шёпотом. Жадным вызовом. — Выстрели или поцелуй. Только не отрицай, что ничего ко мне не чувствуешь. Потомучто я, чувствую. Телами сдавдивается ствол. — Сказал же. Сантиметры — испытание нервной системы. Губы приоткрытые — физическая боль. — Майки, пожал... Губы накрывают желанным поцелуем.

03:47

Mood: aykazzz — stay.

— Майки? Это уже седьмой раз за последние несколько часов, как Ризу не успевает прикрыть толком глаза, как зовёт его, словно это сон, бредовая галлюцинация, словно если она уснёт, то он исчезнет. После пятого раза тревога в голосе успокоилась, поддерживая только желание убедиться, что Майки не уйдёт. Она зовёт, не выпуская его из под пальцев, зарываясь носом в бедро, чтобы чувствовать исходящее от него тепло. А Майки сидит прислонившись к стене, свесив одну руку на подогнутое колено, поглаживая расположившуюся на своей вытянутой ноге её голову, рассеянно перебирая пальцами длинные волосы. Подостывший к утру воздух ласкает босые стопы. Холодная стена освежает затылок, приводит мысли в порядок. — Я тут. Отзывается все семь раз. С улыбкой на устах Ризу вбирает шумно воздух. Слышит его голос и успокаивается. Мысли плывут в приятном тумане. Не смотря на тяжесть их положения, теперь она знает, что дорога ему. Майки перекатывает голову с пожелтевшего от протечей белого потолка на окно. На улице проклёвывается рассвет, постепенно развеивая тёмно-синий полумрак комнаты. Ризу ёрзает на матрасе, с счастливым салютом внутри грудной клетки прижимаясь теснее. Он смотрит на её шевеления неосознанно сдавливая ладонь в кулак и снова отводит задумчивый взгляд. Скоро рассвет... — Ризу, — вдруг зовёт не громче вздоха, ощутив её дрогнувшую руку на своё бедре — слушает. — У меня осталась только ты. По этому, на рассвете, ты вернёшься к нему и забудешь, что тут было. — А если я скажу нет? — вяло распахнулись ресницы. — Для нас нет шанса. — Как интерестно...Говоришь, что я у тебя одна и снова меня гонишь... Это жестоко. Не хочу возвращаться. Разбитый телефон лежит на уровне глаз в тени закрытой двери. Старенький вентилятор больше не шумит лопостями. Сковорода с подгоревшей яичницей сброшена в мусорное ведро. Соус вытек, последней каплей загустев на горлышке. Хочется спать. — Если бы Такемитчи тогда не ушёл, всё было бы по другому?.. Омуты, в тени чернее самой ночи, падают на развернувшуюся к нему лицом Ризу. Её тёплая ладонь касается щеки, заползая под ниспадающие угольные пряди, с благовением гладит кожу под глазом, успокаивая рамзеренным движением своего пальца. — Я люблю тебя. — в потрясении, глаза-убийцы смотрят с детской наивностью, — Знаю, ты меня тоже. — впитывают, как губка. — Но я так же знаю, что Такемитчи для тебя всегда был важнее меня и всех остальных. — она хмыкает с какой-то грустью. Нет, совсем не ревнует к правде, заворожённо, с горящими глазами, неуставая разглядывать его черты; шею, татуировку, сухие губы, мягкие скулы и глаза скрытые тенью чёрных прядей. Она обрела что-то бесценное и чтобы он не говорил, ни что не заставит её отпустить своё счастье. — Тебе к лицу новая причёска. — она не зарывается в споры, ей хочется отвлечь его от тяжёлых раздумий и заместить одиночество собой. Она точно не знает... пока не придумала, но к Изане больше не вернётся, а если вернётся, то только чтобы поставить точку. — Поцелуй меня. — просит, как в последний раз, зная для себя, что точно не последний.

***

I don’t want my love back,

Cause I don’t got none left

But I wish I woulda better,

I wish I woulda known better..

Josh Levi — Know better.

Игриво бегая в тени пальм, косой тёплый луч скользит по оливковой краске вниз, ослепляя будит жаля в лицо. Раслабленным вдохом Ризу разлепляет глаза, спросони не сразу понимая, что купаяется в переливах солнца уже одна. — Майки? — не пробудившимся до конца голосом, вяло помаргивая зовёт его в восьмой раз. В восьмой раз, которые он не отзывается. — Майки? — севшим, неожиданно тонким голосом, опираясь на ладони, она поднимается с лежачего положения в сидячее, осматривая пока ещё прохладную комнату; прислушивается к посторонним звукам. Напрасно. Его здесь нет. И её собственный голос, разве что, разбавляет только щебетание птиц за окном. Отпихнув покрывало подальше от ног, ходом расправив шифоновую юбку, Ризу встаёт с расстеленного матраса и ищет хоть какие-то следы, что подсказали бы куда и насколько долго Майки ушёл. Первая мысль позвонить ему, тут же отсеивается сразу по нескольким причинам: Первая — у неё нет его номера, а тот что был давно сменился. Ведь последние десять лет они не стремились особо коммуницировать, делая это только в принуждаюших обстоятельствах. Второе — его мобильный разбился о пол этой ночью и врядли, он так срочно побежал покупать новый. Вторая мысль приходит с отсутствием на своих местах нескольких вещей, а именно: его рубашки висевшей на стуле и чего важно, недостающей парой чёрных стволов на обеденном столе. Неосведомлённость подначивает произрости беспокойству и в поисках информации, Ризу уходит расспрашивать поднимающийся по первому будильнику персонал. Кто-то да должен, что-то знать. Предположение находит своё подтверждение в ответе садовника орошающего зеленеющие, кудрявые кусты по утру. Майки ушёл на местные развалины. Ризу плюёт на все остережения и мольбы служанки о том, что неположено ей одной бродить по городу и тем хуже — по её позабытым окраинам, и по наводке садовника покидает территорию виллы. Разобравшись с местным транспортом, сама поднимается в салон изрисованного из под балончиков яркого джипни и даже не вспомнив о брезгливости, садится на лавочку в тесной близости от сверкающего проступившей испариной бронзового мужского плеча. Ожидания на облегчение не оправдываются. Никаких отвратных, естественных ароматов исходящих от людей, благодаря задвинутым к верху пластиковым шторкам нет. Было бы это сейчас единственным поводом для волнения...Увы нет... Взгляд опущенный на присверленный листовым железом пол поднимается, чувствуя на себе чужое давление — напротив, маленькая смуглая девочка, сидя на коленях матери, ребячливо покачивает ножками и улыбается ей. Чувствительность подскакивает до максимума и Ризу отвечает ей быстрой улыбкой, настолько милой выглядит её немного чумазое лицо. А опасение, необъяснимое и непонятное, при этом внутри нарастает, и без всякой заминки она выходит на нужной ей остановке и без промедления идёт в сторону мелькающих в паре сотен метров развалин. Ей нужно найти Майки. Солнечный свет немного подбадривает шаги. На первом этаже его не найти. Ризу переступает мелкий мусор и обходит, выступающие местами, некогда державшие бетонные стены железные прутья. Поднимается на второй этаж. По затенённым коридорам сохраняется прохлада. В щелях разрушившихся стен и в пустых оконных проёмах гуляет сквозняк. Заглядывая в каждую, она не знает чего ожидать. Не знает, есть ли здесь вообще Майки. Знает только... что должна его найти. Пустынные руины звук рассекает особенно громко. Раздавшийся выстрел и последовавшая за ней тишина, становятся ещё более оглушающей. Взгляд приковывается в сторону отступающих волн. Забыв об осторожности, не думая, Ризу спешным шагом несётся в эпицентр пальбы. Голова заполнена одним: лишь бы он чего не сотворил. — Ты?.. — их взгляды встречаются. Под обвалившейся крышей, в окружении серых покоцанных стен и груд ржавого металлолома. Ризу была не готова встретить Такемитчи. Не здесь и не сегодня. Но видит его... Больше не подростка с волосами цвета жёлтой соломы, но рыдающего точно, как раньше. Адресованные к нему вопросы накрывают с головой и все отметаются, когда в его руках она видит бессознательного Манджиро. Ханагаки сжимается. Не может поверить, не может узнать. То, что для неё и Майки целая жизнь, для него здесь пару мгновений. Знакомство в новый год — его единственное воспоминание о ней, но даже так, без ярких волос и праздничной одежды Такемитчи узнал её. Узнал в ней ту самую супругу Майки из прежнего будущего.. Не препятствуя ей руки обмякают сами. Рухнув перед ним, обдирая колени, она отталкивает его и пытается заглянуть, в облеплённое мокрыми от крови волосами лицо Майки. Приподнимает, рукой заныривая под шею, укладывая голову на своё запястье. — Майки? Майки, посмотри на меня. — в бережных движениях её любовь. У Такемитчи опускаются руки, падают на холодный бетон. Это он её не сберёг. — Майки? — как бы Ризу не трясла, он не приходит в чувства. Вокруг слишком много крови. Яркими брызгами она сохнет на льняной рубашке, портит его спокойное лицо, медленно заливает пол. — Нет-нет-нет! Открой глаза! — так раскалывается сознание. Разрывается сердце. — Майки, нет! — звучит личный апокалипсис. — Нет! Майки! — Ри-изу.. — а Такемитчи может только смотреть, как снова все умирают. Как боль превращает сердце Ризу в руины на которых она сидит. — Что ты с ним сделал?! Что ты с ним сделал, Такемитчи?!! — крик расползается эхом, дыхание выбирается из судорожно вздымающейся груди. — Я, я... Я не хоте-е-ел. — всё что удаётся выдавить в постыдное, жалкое оправдание. Ответ кажется лежит рядом. Проникающим в зазор обрушившегося потолка лучом солнца, отражается зловещим матовым бликом на своём чёрном корпусе. Просит взять себя в руки. Отомстить. Со свистящим хрипом лёгкие набирают скорость. Рука бросается хватая пистолет. — Чёрт! — вмешивается голос Наото, направляя прицел уже в сторону Ризу. Он не желает ей смерти, но ради спасения сестры и защиты Такемичи даст пуле волю. — Нет! — вытягивает руку герой. — Это ты его убил? — ствол упирается в запотевший лоб. Палец плавно ложится на курок. Глядя в эти голубые глаза из холодного тёмного дула, Ризу желает разметать мозги Такемитчи по земле горячими ошмётками. — Он отпустил тебя, а ты его убил? Ты хоть знаешь в каком аду мы жили? — голос дрожит, тонет превращаясь в безжизненное, бесмысленное шипение, а затем сменяется отрывистым восклицанием. — Что ты наделал?!! — горячие слёзы бегут по щекам, обжигающей кислотой разъедая плоть до кости. — Опусти пистолет! — со стороны кричит Тачибана. — Не стреляй Наото! — говорить сложно от сдавившего горла спазма. Для неё всё рушится. Такемитчи ли не знать? Сколько раз рушилась его жизнь? Сколько раз умирала его Хина? — Я не хотел чтобы всё так обернулось. Майки хотел... Майки хотел, чтобы я убил его. — оружие опускается. Из-за боли она не может с собой совладать. Плачет, шатается, а Такемитчи всё надрывается. — Кинул мне пистолет и сказал убить... Ма-а-йки... Я всё изменю! Я всё исправлю! Я вернусь и обязательно всё исправлю. Ризу, прости меня-я! Я не знал, что тогда с Майки была ты... — в ясном уме понял бы, что ей не понять его слов. Для неё реально только нынешнее время. Редкая пыль витает воздухе. В густой луже отражаются три косые тени. Рука с оружием вновь поднимается на уровне глаз Ханагаки и снова падает теряя силу, уже окончательно брошенная на литой бетон. — Уходи.. — она качается из стороны в сторону, крепче прижимаясь к окровавленному лбу своим. — Уходите отсюда.. Единственный в здравом уме, Наото чувствует, надо валить поскорее, пока боль не захлеснула её с новой силой. Тогда не миновать беды. Свой пистолет он убирает в кобуру под пиджаком и подойдя подхватывает Такемичи за подмышки. — Такемичи пошли. Вставай, Такемичи! — Я всё исправлю... — поднимаясь путаются ноги. Они уходят без лишнего шума. А Ризу жмурится до чёрных мурашек перед глазами. — Майки?..— заглядывает в закрытые веки с надеждой, но бездыханное тело не иллюзия. — Ты что наделал... Качается. Воет. Ломается. Истошным криком срывает голосовые связки. В её руках он остывает так быстро...