Лечуса

Yo me encuentro triste y solo Y buscando por la calle Mi camino Porque soy un vagabundo En mi tierra, en el mundo Mi Camino El camino, mi camino El camino del verano Y yo soy un vagabundo Yo me voy por este mundo

Gipsy Kings — El Camino

Нынешний сезон дождей выдался каким-то особенно промозглым и слякотным. Даже старожилы не могли припомнить, чтобы когда-либо в минувшие годы ливни были настолько сильными и при этом шли, практически не переставая. И это, конечно, не могло не внушать тревогу жителям крохотной деревеньки Ла Бальса, затерянной в джунглях Колумбии недалеко от границы с Эквадором. Если так пойдет и дальше, уцелеют ли посевы? А что, если и вовсе начнется наводнение? Даже в деревенском кабаке, куда мужчины заходили, чтобы пропустить стаканчик-другой агуардиенте, отдохнуть после дневных трудов, весело провести время с приятелями за разговорами, а также под настроение сыграть партию в домино или карты, хотя на первый взгляд и казалось, что все как обычно — помещение было набито битком, со всех сторон слышались оживленная болтовня, время от времени даже взрывы смеха, шлепки карт по столу, стук костяшек домино, перебирал струны гитары музыкант, наигрывая нехитрую народную песенку, в воздухе в тот вечер неуловимо витало уныние, и каждый разговор так или иначе в конце сводился к обсуждению дождя, будущего урожая и горестным вздохам. Но как будто одной этой напасти бедным жителям Ла Бальса было недостаточно, на них суждено было свалиться еще одной. Внезапно дверь кабака с громким стуком распахнулась, и все посетители обернулись на звук. В помещение, рыдая и заламывая руки, вбежала женщина. На щеке у нее алела ссадина, платье было грязным и промокшим от дождя насквозь, с него и с растрепанных волос стекала вода. Все присутствующие узнали в ней вдову Перес, владелицу небольшой пекарни, находившейся по соседству. Хозяин кабака, вышедший посмотреть, в чем причина переполоха, позвал жену, та увела сеньору Аурелию Перес к себе на кухню, одолжила ей сухое платье, посадила у очага, чтобы она могла согреться, налила горячего питья и принялась успокаивать. Посетители кабака же тем временем, встревожено переговариваясь, ожидали ее возвращения. Всем было ясно, что произошло что-то из ряда вон выходящее, и всем не терпелось узнать, что именно. Ими одновременно овладели страх и любопытство — ведь не так уж часто в сонных забытых Богом деревушках, таких как Ла Бальса, в принципе что-либо происходит, а тут вдруг такое… Когда женщина вернулась, все тут же повскакивали со своих мест и окружили ее. Аурелия рассказала им о том, что полчаса назад в ее дом вломились вооруженные до зубов люди. Им был нужен кто-то, кто хорошо знал бы здешние места, и кто смог бы перевести их через границу в обход пограничных постов. Они схватили Адриана, сына сеньоры Перес, и требовали, чтобы он помог им, или они убьют и его, и его мать. Напрасно она и Адриан пытались объяснить, что эта задача ему не по силам — он никогда не подходил к границе, и уж тем более ему никогда не приходилось ее незаконно пересекать. Бандиты не верили им и продолжали угрожать, не желая ничего слушать. В конце концов они забрали Адриана с собой, поставив условие его матери, что отпустят его, только если до рассвета жители деревни пришлют им проводника ему на замену. Бандиты объяснили ей, как найти их лагерь, который они разбили неподалеку от деревни, но предупредили, что если к этому месту подойдет кто-то, кроме нее и проводника, они убьют сначала ее сына, а потом и незваных гостей, сколько бы их ни было. Даже если вся деревня нагрянет, постреляют столько людей, на сколько хватит патронов. Им терять нечего. — Матерь божья, спаси моего мальчика! — спрятав лицо в ладони, вдова снова ударилась в слезы. — Какие же это чудовища, какие чудовища! Вы не представляете! Настоящие скоты! Откуда они, интересно, только взялись на нашу голову? Не иначе, из преисподней вылезли, из самого пекла! Годами мы жили тихо, мирно, никому зла не делали, и тут как гром среди ясного неба! — Сеньора Перес! Вы не обратили внимания, среди них не было случайно высокого широкоплечего человека с повязкой на правом глазу и шрамом через левую щеку, у которого на левой руке отсутствовал мизинец? — раздался внезапно негромкий, но отчетливый, низкий, чуть с хрипотцой женский голос. Аурелия Перес удивленно встрепенулась. — Да, был. Именно так выглядел предводитель этих подонков — со шрамом и повязкой, высокий, без мизинца. А откуда вам это известно? Окружившие ее люди чуть отпрянули и развернулись в ту сторону, откуда донесся голос. Их взгляды, полные недоверия, теперь были прикованы к сидевшей в одиночестве за столом в дальнем углу женщине. Та со вздохом закрыла и отложила в сторону книгу, которую до этого читала. Она являлась единственным пришлым человеком, который на данный момент находился в Ла Бальсе. Несколько недель назад эта странная чужачка, одетая в мужскую одежду, с рюкзаком за спиной и охотничьим ружьем на плече пришла в деревню и вынужденно осталась здесь, чтобы переждать непогоду. Это была женщина средних лет (на вид ей можно было дать примерно от сорока до пятидесяти), с прямыми и густыми черными волосами, в которых местами серебрилась седина, заплетенными в короткую, чуть ниже плеч, косу, невысокого роста, худощавая и некрасивая — бронзовое от загара лицо с жесткими и резкими чертами, тонкие губы, густые черные брови — левая переломана посередине тонким белым шрамом, длинный нос с горбинкой и острым кончиком, придававший своей обладательнице сходство с хищной птицей. Помимо прочего, у нее были очень странные глаза. Их радужка была ярко-желтого цвета — такой едва ли часто встретишь у человека, если встретишь вообще. В основном такие глаза бывают у кошек, да у сов. Она сняла одну из двух комнат на втором этаже кабака, которые хозяин, Хосе Эрнандес, выделил для того, чтобы сдавать приезжим — впрочем, делал он это очень редко, так как людей, останавливавшихся в Ла Бальсе за последние несколько лет, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. Поначалу жители отнеслись к новоприбывшей с любопытством, но все их попытки узнать о ней побольше или подружиться остались безрезультатными, не встретив с ее стороны ответного энтузиазма. Она оказалась очень закрытой и молчаливой, недоверчивой, как волк-одиночка. Единственное, что удалось узнать об этой женщине, было то, что она охотница и следопытка, умеет также вырезать из дерева и путешествует по всему материку из страны в страну, из города в город, продавая свою добычу и поделки и иногда нанимаясь в батраки на поля или на какую еще подсобную работу. В общем, вскоре все пришли к выводу, что чужачка — личность угрюмая, неприятная и странная — разве это подходящее занятие для честной женщины — охотиться и бродяжничать? Но, в целом, не опасная. Так что от нее отстали и перестали обращать внимание. Даже имени ее сейчас в деревне, кроме хозяина кабака, наверное никто бы и не вспомнил — если кто-то еще его и знал, то вскоре забыл за ненадобностью. Промеж себя жители прозвали чужачку сычихой за нелюдимость и внешнее сходство с этой маленькой хищной птицей. — Эти люди — заключенные, сбежавшие из тюрьмы в Боготе, — ответила женщина. — Я как раз останавливалась в Боготе, когда все произошло. О них писали в газетах — там были и фотографии, и список особых примет. Их главарь — Игнасио Диас, по кличке «Кривой Диас». Это крайне опасные ребята, на их счету много чего — торговля наркотиками, разбой, убийства... Их побег наделал большого шума и случился не так уж давно, поэтому я о нем вспомнила и решила, что, возможно, это именно те бандиты, помотавшись по стране, решили рвать когти через границу, и потому задала вопрос. Что ж, увы, похоже моя догадка оказалась верна. Услышав эти слова, Аурелия вновь принялась плакать. — Люди добрые! Кто-нибудь! Помогите, пожалуйста! Богом заклинаю, спасите моего мальчика! Эти изверги его убьют! Точно убьют! С мольбой в глазах она обвела взглядом столпившихся вокруг нее людей. Но все присутствовавшие мужчины опускали глаза и отводили взгляд. Да, им жаль было вдову и ее сына, среди них были даже те, кому случалось промышлять контрабандой через границу (чего, впрочем, бедная женщина знать не могла — о таких вещах предпочитали не болтать), и которые могли бы помочь бандитам сбежать из страны. Но они также прекрасно понимали, что когда дело будет сделано, эти подонки скорее всего убьют своего проводника, как свидетеля, так что пойти с ними фактически означало совершить отсроченное самоубийство. У некоторых из этих мужчин были свои семьи и дети, и им совсем не улыбалось оставлять их сиротами, а некоторые просто-напросто хотели жить. И, как бы сильно они не жалели парнишку и его мать, все же, как известно, своя рубашка всегда ближе к телу. Внезапно с места поднялась «сычиха». Провожаемая изумленными взглядами, она подошла к вдове Перес и успокаивающе положила руку ей на плечо. — Я могу быть проводником, — сказала она. — Это правда, сеньора? Вы действительно можете провести этих людей через границу в обход пограничных постов? Потерявшая уже было всякую надежду мать поднялась и вцепилась в рукав своей внезапной спасительницы так отчаянно, как будто бы боялась, что она сейчас исчезнет как мираж в пустыне или передумает и убежит. Но та и не думала делать ни того, ни другого. — Да, мне прежде случалось тайно пересекать границу, и мне совсем нетрудно будет сделать это снова. Главное, чтобы наших преследуемых законом сеньоров не смутило, что их проводником будет женщина. Но, как бы то ни было, я постараюсь быть достаточно убедительной и уговорить их, — с улыбкой ответила она и повернулась к хозяину кабака. — Хосе, будь добр, принеси, пожалуйста, мой рюкзак. Ружье не нужно — оставляю его на твое попечение. Если не вернусь, можешь забрать его себе. Хозяин кивнул и через несколько минут вернулся с рюкзаком. — Ты уверена насчет ружья? — с сомнением спросил он. — Да, оно слишком заметно — как бы ребята, увидев его, не подумали бы что-то не то. Не хочу рисковать. В двух на вид безоружных женщин они все же, надеюсь, сходу стрелять не станут. К тому же у меня в рюкзаке есть еще пара револьверов, патроны и мачете, но не думаю, что от них будет какая-то польза — если они не совсем дураки, то первым делом обыщут меня и отберут все оружие. Осторожно высвободив руку из хватки вдовы, женщина подошла к хозяину кабака, чтобы забрать у него свой рюкзак. То, с какой невозмутимостью она держалась, будто бы отправлялась на обычную, ничем не примечательную прогулку, а не шла на верную смерть, та простота, с которой она была готова рискнуть своей жизнью ради совершенно незнакомых людей, потрясли Хосе Эрнандеса. Непонятно, почему, но в этом ему почудилось что-то жуткое. Отдавая ей рюкзак, он склонился и прошептал: — Ты точно хорошо понимаешь, на что идешь, Реми? В конце концов, эти люди тебе никто, и уж поверь, они точно не пошли бы на что-то подобное ради тебя, и ты совершенно не обязана… Женщина легонько повела плечом, прерывая его на слове. — А ты видишь здесь толпу желающих, кроме меня? Да даже если бы толпа и была, я бы все равно предпочла сделать все сама. Только так я была бы твердо уверена в том, что все пройдет как нужно. Жизнь научила меня тому, что доверять можно только себе, знаешь ли. Адриан — совсем мальчишка и он ни в чем не виноват. Нельзя допустить, чтобы он погиб ни за что, — это неправильно, несправедливо, понимаешь? Я не могу, имея возможность помочь, просто взять и вот так все оставить и позволить ему умереть, меня же потом совесть загрызет, — она горько усмехнулась и повернулась к Аурелии Перес: — Сеньора Перес, ведите меня туда, где эти бандиты разбили лагерь. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ваш сын вернулся домой, а люди, которые его похитили, больше никогда вас не побеспокоили.