Лечуса

— Ладно, я уж, так и быть, закрою глаза на то, что ты подругу с собой прихватила, чтобы не так страшно было — ты же всего лишь женщина, как-никак, глупо от тебя требовать храбрости. Ну а проводник-то где, я не понял? Аурелия Перес испуганно отшатнулась, нервно вцепившись в край своей шали. Ее колотила мелкая дрожь. Она пару раз попыталась что-то ответить, но так и не смогла издать ни звука — только хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Ее спутница сделала шаг вперед, заслонив ее собой. — Я и есть проводник. Реме́диос Лара, к вашим услугам, — представилась она. Кривой Диас некоторое время молчал, глядя на нее так, будто бы не мог поверить своим глазам. — Вы издеваетесь, что ли? — наконец с негодованием выпалил он. — Чтобы нас вела баба? Еще чего! Мы еще не настолько потеряли к себе уважение! Не, если бы она была молодая и красивая, еще можно было бы подумать, конечно… — бандит криво усмехнулся, и ему дружным гоготом вторили его подельники. — А так нет, ты уж звиняй, мать. Раз подходящих для дела толковых мужиков, да и вообще мужиков в вашей дыре не нашлось, придется твоему пацану нам помочь. Ну или сдохнуть, если не сможет. Сеньора Перес побелела как снег. По тому, каким тоном произнес эти слова главарь, и по его взгляду она поняла, что он на самом деле сам уже не особо верит в то, что ее сын будет им полезен, и оставляет Адриана просто из желания отыграться на нем и отомстить ей и другим жителям деревни за то, что его требование не было исполнено должным образом. Но Ремедиос Лара не собиралась так просто отступать. — Прошу, не поймите меня неправильно, сеньоры, но вы сейчас не в том положении, чтобы перебирать, — спокойно возразила она. — Вы наделали много шума и сами по себе личности, гм, весьма выдающиеся — я читала то, что писали о вас газеты Боготы — поэтому легавые от вас так просто не отстанут. Рискну даже предположить, что они уже наступают вам на пятки, и что вы сами об этом прекрасно осведомлены. Как бы то ни было, в вашей ситуации время работает против вас, и на счету каждая минута. Это очевидно, и я не думаю, что вы будете это отрицать. Заставите ли вы Адриана стать ваши проводником или попытаетесь найти кого-то еще — что бы вы не решили, в любом случае ничего не выгадаете. Если станете искать другого проводника, то потеряете драгоценное время, и неизвестно, сможете ли вообще кого-то найти. Что до Адриана Переса, то он только станет вам обузой и замедлит вас — этот парень не бывал нигде дальше соседних деревень и не знает джунгли достаточно хорошо. От него точно не будет столько же пользы, сколько от охотницы, следопытки и опытной герильеры, прошедшей несколько герильей, которой не раз приходилось водить за нос часовых и проникать незамеченной в тыл врага, и которая ориентируется в джунглях как хозяин у себя дома и могла бы провести вас самым коротким и безопасным путем. Но воля ваша… Я вижу, что вы, несмотря на свое тяжелое положение, не утратили чувство юмора. Что ж, — это весьма похвально. Надеюсь, оно по-прежнему останется с вами даже в тот момент, когда вас поймают и поставят к стенке. Ремедиос развернулась и сделала несколько шагов, как бы намериваясь уйти, и вслед за ней со слабым криком кинулась вдова Перес, в отчаянной попытке удержать ту, что была последней надеждой для нее и ее сына. — А ну стоя-я-ть! — остановил их громогласный рев. Ремедиос не спеша обернулась. — А ты, я погляжу, дерзкая, тетка! Совсем смерти не боишься? Но это ничего, я люблю дерзких женщин. Жаль только, что ты старовата и не в моем вкусе. Женщина удивленно приподняла бровь. Вообще-то они с Кривым Диасом были ровесниками… Ну да ладно, уж из-за этого она совершенно точно не собиралась расстраиваться. — Правильно ли я понял, что это ты та самая бывалая герильера, охотница и следопытка? — с недоверием поинтересовался главарь бандитов. Ремедиос в ответ кивнула. — В точку. — И почему ты тогда сейчас здесь и не принимаешь участие в нынешней герилье? — Как вы верно подметили, сеньор, я уже не молода и потому… — Короче говоря, решила, что уже слишком стара для всего этого дерьма, верно? Кривой Диас одобрительно рассмеялся. Было видно, что Ремедиос удалось поколебать его решимость не брать женщину проводником. Немного поразмыслив, он воскликнул: — А ладно, была не была — уболтала, тетка! Но помни, если удумаешь подставу — ты труп, без всяких разговоров. Оружие при тебе есть какое? Женщина сняла со спины рюкзак и опустила на землю. — Здесь два револьвера, патроны, простой нож и мачете — больше у меня ничего нет. — Точно? — бандит прищурил единственный глаз. — А если найду? Он повернулся к своим ребятам и махнул рукой. — Фабио — веди сюда пацана! Мигель — обыщи ее! Мать и сын обняли друг друга, а затем, не обернувшись и не сказав ни слова, бросились бежать прочь что было мочи. Ремедиос и подошедший к ней, чтобы обыскать, Мигель — самый молодой из членов банды, задумчиво проводили их взглядами. — Мда-а-а… А как же "спасибо"? — протянул парень. — Верно говорят — не делай добра, не получишь зла! Не жалеешь, тетка? Зачем ты вообще это сделала? Какой тебе от этого прок? Ремедиос пожала плечами. — Его мать поблагодарила меня, когда мы шли сюда, так что все не до такой уж степени плохо, на самом деле… И нет, не жалею. Я сделала то, что должна была сделать. — Понятно… — Мигель принялся обхлопывать ее, проверяя, не прячет ли она оружие под одеждой. — Слушай, тетка, ты же мексиканка, да? Я заметил, что у тебя выговор мексиканский. — Да, я мексиканка. — Здорово! Мы с тобой земляки, получается, — я ведь тоже из Мексики. А как давно ты здесь? Как вообще тебя сюда занесло, землячка? Слушай, ты сказала, что много партизанила — а в Мексиканской революции ты не участвовала, случайно? — Участвовала, — коротко ответила женщина, обойдя вниманием остальные вопросы. На самом деле партизанская война во время той революции чуть меньше тридцати лет назад была единственной партизанской войной, в которой она участвовала. Пропартизанила Ремедиос два года. Она намеренно преувеличила свой опыт, чтобы произвести впечатление, но бандитам это знать было совсем необязательно. — O! Soldadera, значит! — с уважением произнес Мигель. — А Сапату и Вилья ты видела когда-нибудь? — Видела. Я была аюданте при нашем jefe. Сопровождала его несколько раз на встречи. — Ох, ничего себе! Завидую! Парень вздохнул. — А ты, мне кажется, неплохой человек, землячка! Надеюсь, если у тебя получится перевести нас через границу, Кривой оставит тебя с нами... («Вместо того, чтобы убить», — продолжила про себя Ремедиос) Толковые люди всегда нужны! — Эй, Мигель! Хорош уже языком молоть! Нашел чего или нет? — окликнул его главарь. — Нет, все чисто! — откликнулся он. Внезапно откуда-то донесся леденящий душу крик, затем перешедший в заунывное зловещее улюлюканье и стоны. Казалось, будто бы какая-то неупокоенная душа выбралась из могилы и принялась надрывно вопить и стенать. Звуки несколько раз повторились и смолкли. Бандиты, испуганно озираясь, осеняли себя крестным знамением. Ремедиос Лара же не повела и бровью, а лишь слегка побледнела и беззвучно, одними губами прошептала: — Я и так все прекрасно понимаю. Могла бы не утруждаться и не предупреждать. Перепуганные бандиты этого не услышали и не заметили. Первым опомнился главарь. — Эй, вы чего так все струхнули, я не понял? Это же всего лишь сова! Что, совы никогда не слышали? — пытался он храбриться изо всех сил. — Эй, охотница и следопытка! Ты же должна точно знать. Это ведь сова, верно? — Да, — спокойно ответила женщина, — это действительно просто сова. — И что это за сова такая, интересно? — стуча зубами, возразил один из бандитов. — Да чтобы так орать эта тварина должна быть размером с быка, не меньше! «Ну, на самом деле намного больше», — подумала Ремедиос. — Не к добру это! Помяните, мое слово — не к добру! Дурной знак! — стенал Фабио. «И правда — это дурной знак», — с обреченным вздохом, согласилась про себя Ремедиос. — Заткнитесь все! — рявкнул главарь бандитов, а потом оглядел взбешенным взглядом своих людей. — Постыдились бы, позорники! Вон, баба, — и глазом не моргнула, а вы чуть в штаны от страха не наложили из-за какой-то курицы летающей. А еще мужиками себя мните! Кривой Диас еще долго отводил душу, ругая своих подельников последними словами, прежде чем они, взяв под конвой Ремедиос, наконец осмелились двинуться в путь.