Зеркало

      _______________________ Тяжёлое, хриплое дыхание раздается сквозь стены этого кирпичного дома. Израненный юноша лежит на спине, его тело все в крови и многочисленных гематомах. Ему одновременно очень холодно, ведь он остался в одних лишь трусах, но и ужасно жарко и липко из-за его крови, растекающейся по телу и заливающую пол. У него нет двух пальцев на руках, напоминают о их наличии лишь обломанные косточки и оторванные мышечные волокна… Сам он тяжело дышит из-за постоянной боли, которая мешает ему встать, словно его кости сдавили изнутри… Так же разбит нос и губа, кажется, даже пару зубов он успел потерять, а один был проглочен из-за того, что не смог выплюнуть. Мысли превратились в безумную кашу, а голос зовущий его вернуться в реальность все усиливался. — Т# нë изб? вишъся от мнен* т_к быстро+О. Я ëщ0 нé 6аиг-ался! Очередной удар по лицу приводит его в чувство и он судорожно и громко вздыхает, издавая невероятный скрежет… Ожидание длиною в вечность, надежда наконец-то касаться своего человека, страсть не дающая покоя. Сейчас он может сделать все, что ему больной фантазии хватит… Его человек сейчас абсолютно бессилен перед ним и его сопротивления только будоражит, заставляют чувствовать себя живым. Настоящим. Альтер так долго смотрел за жизнью изнутри клетки, что когда наконец-то под и без того тонкой гранью расшатенной психики Цезаря. В совокупностью с копившейся в нём тёмной энергии, а так же при помощи Его Бога, зеркало треснуло. Треснуло в самый нужный момент, когда Цезарь наносил множественные удары своей матери по голове статуэткой… Судя по всему это была его призовая награда, но сейчас тому было всë равно главное, что та была увестстой. Мерзкое хлюпанье разносилось по комнате, Торесс проделал огромную вмятину в лице матери из-за чего кожа слезла с лица, показывая красные мышцы, а в голове красовалась неровное отверстие из которого вытекал серовато-розовый мозг… Лицо труппа приняло «Лицо Гиппократа»*. Он мерзкими ошметками скатывается по некогда красивому лицу его матери. Цезарь останавливается не может поверить… Рвотные позывы вырываються наружу и он выблевывает свой ужин в противоположной стороне от трупа. Его начинает трясти он роняет свою оружие, но трясет его от другого. От возбуждения и одновременно страха за содеянное, он собирается обернуться как вдруг замечает зеркало. Он смотрит в него словно загипнотезированный, буравит взглядом, встает и подходит к нему медленными шагами. В полутьме он глядит на своё окровавленное лицо, приглаживает свои кудри заправляет назад, одерживает вверх рубашки… Все должно быть всегда безупречным… Он должен быть таким, но почему тогда на его лице красуется три уродливых шрама?! Шрама, которые нанесла собственная мать своими мерзкими ногтями. — НЕТ! НЕТ! НЕТ?! ВОТ ЖЕ СУКА! ОН орет в своё отражение, широко открывая рот, вены вздуваются на лице, а сам он горбится, руки сжимаются в кулаки, капилляры в глазах лопаются, он ударяет по зеркалу. Хруст ломающегося стекла и ужасная боль от впившихся острых концов в руку, все это сейчас не чувствует Цезарь Торрес… Он тяжело дышит, широко раскрыв рот, будто бы находится в газовой камере, где окружает его очень малое количество кислорода… Парень поднимает взгляд на себя со стороны… Скалится, как вдруг вздрагивсет, когда слышится глухой удар, будто бы за самим зеркалом. Вдруг брюнет отлетает к противоположной стенке от резкого толчка… Ударяясь спиной об стену и заодно роняя ещё пару висячих зеркал, те с жалобным визгом разлетаются по полу. Последнее, что тот увидит перед мучительной смертью то, как он сам сдирает кожу с лица, корчиться от боли и вопит во все горло. Мягкие ткани с лица легко поддеть острым ногтем, а после начать срывать, словно прилипшую тряпку. Только звук рвущихся тканей и капилляров, сложно сравнить со звуком разрывами ткани. Очень мягкий, хлюпающий и даже хрустящий звук вместе с обильным кровотечением и судорогами. Конечно же перед этим Иной сломает ему с удовольствием руки, что одним прокручиванием так сладко выходят из суставов. Чтобы тот не смог сопротивляться, а также вывихнет тому щиколотки, чтобы не думал сбегать. Он поступил с ним так же как тот поступал с беззащитными птичками. Теперь ОН — жертва. Однако, к сожалению, радость не может длиться вечно, и когда тот окончательно обмякает в его руках, успев перед этим обмочить свои брендированные штаны от страха и боли, труп падает рядом с другим. Он смотрит на своё отражение, долго буравит взглядом, надеясь на то что, тот встанет и Существо сможет продолжить свой самосуд, но тот не встает… Упорно продолжает лежать. И ради этого он так долго томился, чтобы так быстро распрощаться со своим отражением?! Как же обидно и скучно… Однако то возбуждение, которое он испытал определенно придало ему силы, двигаться к следующей цели. Стоны вместе с постоянными повторениями, точнее просьбами не делать этого раздаются по комнате. Парня пробирает дрожь и паника, он рыдает во все горло, в глазах уже давно шипит от количества слез, которые он пролил, а голос потихоньку садился. «Это неправильно! Не надо этого делать! Я не хочу! Умоляю, что угодно, но не это! «, повторяет он, словно молитву, вот только Бог давно покинул его. Существо с нескрываемым трепетом охотно изучает тело юноши, когти нарочно царапают его, проводя от шеи до пупка. От соска до рëбер, от паха до живота. Вырисовывается странный символ, напоминающий звезду… По крайней мере так казалось Марку, ведь это исчадие Ада пришло именно оттуда, откуда родом звезда. Сначала раны были маленькие, словно царапины от кота, но чем дальше вырисовывается рисунок, тем они глубже становились. Мягкое человеческое тело, даже и исхудалое, было словно масло в которое без проблем входил нож. Иной с нажимом разрезал его плоть, не отказывая в удовольствии напиться оттуда крови или пошурудить в ранке пальцем, заставляя мучиться ещё больше. Когти проходят по старым местам, раскрывая разорванное мясо ещё сильнее, которое только начало немного затягиваться. Получение наслаждение от неистовой боли жертвы; ужасающих прекрасных криков, мольб, угроз и молитв. Марк, ещё на что-то надеялся? Как жалко… Но от этого не менее желанно тело, хотелось терзать его вечность, жаль что человеческое тело этого не позволяет, но совсем скоро тот изменится… Ещё чуть-чуть… — Т# е9ë Жїв: -Мар看-к? Это Tolко на"ало… В ушах звенит, он не понимает, как тот с ним разговаривает… Он уже минут 15 пытается хоть что-то услышать, даже самого себя, но кроме немых криков он ничего не издает. Но оно… Оно говорит с ним, почему даже сейчас он его слышит, за что?.. Почему он ещё жив?.. Его когти освобождают Марка от напрочь промокшых от крови трусов, возможно даже мочи, которая растекалась по телу. И, кажется, где-то уже образовала засохшую корочку. Иной осматривает вялый член парня, его это огорчает… Ну, ничего, ему не нужна взаимность, он сам получит то, что заслужил, а пока. — Та (кæкøй же гDех, М@рк? :) Тяжелая голова, постоянно гудящее кровотечение в мозгу, которое мешает соображать. Безумно бьющееся сердце о клетку рёбер, столько видов боли он испытал и испытывает сейчас. Так еще его и спрашивают о чем-либо, есть ли смысл плакать дальше, ведь ОНО ничего не хочет. Не хочет, кроме его тела. Тело. Тело. Точно… С изодранных и искусанных губ срываеться едва уловимый шелест. Кровь, стекающая в рот от выбитых зубов, неприятно жжëт глотку, будто бы по его телу лилась все время не кровь, а ядовитая смесь… Марк произносит эти слова, но из-за того, что он не слышит посторонних звуков, даже своего голоса, он не уверен, что что-либо сказал, поэтому медленно ещё и мысленно повторяет это слово. Он прежде уже, вроде, кажется… Называл этот грех, но демон его не засчитал… — Это Похоть… Альтернатив замирает на месте, словно его поставили на паузу. Он смотрит своими огоньком в лицо парня, не сводя с того глаза. Тело будто бы окаменело, и Марк отчётливо ощущал тяжесть тела Демона. Тот стал словно каменный, холодный, неподвижный и пугающий своей реалистичностью памятник… Вот только какой мастер породил это чудовище? Останется загадкой на всегда. А пока тот во временном забытие, парень хотел попытаться сбежать, но сил в теле было так мало, а то, что его ещё и вдарили в пол, осложнили этот процесс. Но нет, он будет жить, даже люди, которые стреляли себе в висок иногда выживали, чем он плох? Когда все это кончится, то он определенно уйдет в церковь… Он никогда не вернётся в этот дом и не станет вспоминать Цезаря… Попытка встать отдалась по всему телу вспышкой невыносимой тягучей, жгучей боли, раны, которые начали заживать и затягиваться, лопнули открывая новые кровотечения, юноша зашипел от боли. Ему кое-как удалось привстать на локтях, как вдруг он вздрогнул всем телом, забыв о боли от испуга. Услышав в своём мозгу сумашедший смех, с меняющийся то непроизвольно высоким нотами, то обрывался тяжёлым кряхтением с протяжным скрипом… Некогда статуя сново ожила, разрываясь от хохота, сокрушаясь и трясясь над израненным парнем. Оно раскичивалось из стороны в сторону, стучало руками по обе стороны от головы Хитклиффа и, казалось, что хочет размозжить тому голову. Его «лицо» то приближалось, то отдалялось в неизвестных конвульсиях… Что… Что его так… Веселит?.. Что смешного?.. Фигура, все еще бьющаяся в припадке, резко остановилась, попутно заливаясь смехом. Его все так же будто бы бьет током, он содрагается от каждого своего слова, рот растягивается до немыслимых человеку размеров, оттуда будто бы слюна течёт, что-то красновато-коричневатое… Альтернатив хватает того за плечи приподнимая к себе поближе, к лицу и начинает проповедь. — Ха-ХHh-A-h, ты наконец-то понял, понял, понял, даже хА-Х со своими тугими мозгами! Молодец! ПоздрÄвляю, Ха+ха это будет тво им последнем дост你жением в этой жизни. Столько ле! томившись в небытие, Ha-ha скрывāясь словно серÁя мышь, притворяя сь безлiкой массой. Ах-ха Ты на стояще преступленiе, ты тот кто начал все это, ты тот кто помог нам, не-ет, не нæм МНЕ С Б Е Ж А Т Ь! Ха-ха, хот я и с сора ЦеZаря с Матерью была начата из-за тебя, ты причаст3н к их погибиле… Ха-х… Какого это быть прiчастным к сме рти собствëнного друга? Которого ты лю бiл, Ха-ха. Лю бил ли, или просто хотел, чтобы тот вы ебал тÊбя? Ха-ха-хххххххх… Демон проводит своей ладонью от шеи до живота, опасливо подрагивая пальцами-когтями. Второй же рукой он берёт того за бедро, чуть при поднимаясь сам, что бы слезть с того. Большой палец, покоящийся на животе, начинает неспешно прокручиваться внутрь Марка. Вторая рука, сжимает остатки жировых отложений Хитклиффа, опасно приближаясь к аналу. От очередной боли он сново кричит, а понимание того, что с ним сейчас будет, вызывает новую волну адреналина, даже сил, чтобы оказать сопротивление. — Нет, нет, нет блять! Сука, не надо, чертов демон! Но его не слышали, перехватывая руки жертвы, оно чуть опирается по сторонам и видит недалеко валяющуюся ручку… Берет её в ладонь, опасно занося над головой, но не спешит протыкать ладнонь Марка. — Ты из тех, кт0 закрываēт глаза на все, что происходит. Такие как ты — молчуны прячу щиеся в сторØнке, никœму не мéшает, жи₽ете ску чной Gизнью, П欧ка вас не касаются пробл3мы, на которое если бы вы бля ть обратили 有нимание, т0 их юы не было! Ничего не дела ть, ничего не хотеть, не быть не к чему причастными… ; езразличие У́било Б∅га, убьет и В а с. После этого он вонзает в руку каштановолосого ручку, та, немного нехотя, но проходит до середины. Она имела достаточно нестандартные параметры, узкая у основания и широкая к концу… Очередной стон боли ласкает уши существа, пока из Марка вытекают очередные струйки крови… — Н∅ не пеRежи вай, такие как ты да и в це)ом чÊлоВечество ещё $авно б/ло предна чертано попадать в Æ D. Р ¿ я не сущест вует более. Цезарь обволакивает пальцы в ранах Марка, благо выбора предостаточно и использует её как смазку, вставляя холодные и противные пальцы ко входу. Марк брыкается вновь, стараясь отсрочить потерю девственности подобным образом. Сколько бы он не мечтал, чтобы это сделал его лучший друг, он не так себе это представлял и хотел. Но оно было непреклонно, словно машина, запрограмированная дойти до цели, любым путём… — Нет, я не верю… Это не может быть таковым… Я не хочу, лучше убей… Следуют всхлипы, а после слабая надежда в следующих словах. — Да… Святиться имя твое… Да придет Царствие твоё, да будет воля твоя… Но никакого чуда не происходит, чудовище продолжает свои пытки. Оно резким движением вбивает пальцы в анус парня, не для того, чтобы разработать, а для того, чтобы смазать вокруг, после этой манипуляции под всхлипы Марка вынимает их. Монстр придвигается ближе, растягивая импровизированную одежду. Тело его состоит из полной и непросветной тьмы, способной, словно тень, повторять все что угодно… Альт воссоздает что-то на подобии человеческого члена. Только более масистого и длинного, с острым кончиком. — Нy, что ж е, возрад6йся Êрети (твоя давняЯ́ мечта быть вытраха нным ЦеZарем, сбуде тся пряmо сей час. Монстр нависает над ним и одним сильным движением ходит в тело под ним. Марк выгибается в спине и вновь шипит от боли, разрывающей его изнутри. Также с этим толчком в голову вбивается картинка, как он мастурбировал на своего друга. Его сейчас вырвет… Вязкий кислым ком придвигается к горлу. Второй толчек становится более успешным, и оно довольно выдывает, чуть склоняясь над лицом Марка, наблюдая за его беспомощностью. Оно жарко дышит, учащая темп, слышится мерзкое хлюпание, кажется, из задницы Марка будет вытекать кровь… Анал ссаднит и дерëт, боль отзывается внутри, темп нарастал, альтернатив вколачивался ему в самые органы. Такое ощущение, что член внутри Хителиффа увеличивается, из-за чего чувствует, как внутри органы бьются друг от друга. Альтернатив улыбается, смеется, называет того податливой шлюхой, неблагодарной тварью, лицемерной скотиной. Но так же облизывает его лицо, присасываясь к ранкам на лице каштановолосого и, как пиявка, лакомится его кровью. мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.мерзко.почему это так знакомо.почему.почему.почему. Глаза расширяются, память словно пазл собирает недостающие кусочки потерянного фрагмента, который был так успешно спрятан где-то внутри. — Вспомнил?.. В голову выстреливает картинки, где родители выгоняют его из дома, когда находят гейские журналы. Как сестра злобно хмыкает, смотря на старшего недоумка, ведь это она спалила его. Но так как тот отказался ей платить за молчание, с удовольствием рассказала все родителям. Он уходит. Уходит к Цезарю, но дома того нет, значит… Тот лежит в одном из заброшенных зданий, да он находит его спустя 3 попытки, тот с очередной дозой на грязном диване. Марк, приседает на корточки, переворачивает тело Торесса, проверяя дышит ли тот… Да… Дышит и лишь глупо ему улыбается, смотря в лицо толстовколюба, к которому теперь тянутся руками, но тот отталкивает их и шарится по карманам Цезаря. Богатый сынок выдает парочку пошлых и тупых шуток в этот момент. — Ха-ха, а ты нетерпелива крошка… Найдя нужные деньги, Хитклифф кладет их в карман. Так же берёт его телефон и набирает его матери смс с его местонахождением. Встает, собираеться уходить, как его хватают за ногу, так сильно, что юноша вскрикивает от боли. — Нет-нет, Марк останься… Я та-а-ак скучал, милый. Может присоединишься ко мне? А потом мы и поразвлекаемся~ Тот показывает тому шприц, который был спрятан за рукавом рубашки, по глупой улыбке стекает аккуратно слюнка… А руки, которые держат его стальной хваткой, лезут вверх, поглаживая бедра. Да, он полностью обдолбан. — Отпусти немедленно, скоро придет твоя мать с ней поразвлекаешься. Хитклифф пытается грубо оттолкнуть друга, как вдруг тот истерично высказывается, тон понижается, а глаза с красными капилярами будто бы наливаются кровью. — Я сказал, тупая свинья, что мы будем развлекаться! Цезарь берёт того под колени, роняя на бетонный пол. Хватает каштановолосого за толстовку, с лёгкостью перетаскивает на матрас, придавливая своим телом. Марк чувствует, как у того встал и пытается дать кулаком по морде, но тот уворачивается и переворачивает того на живот. Берёт рядом лежавшую проводку, которая то ли упала с потолка, когда лампы били школьники, то ли кто притащил, и связывает парню руки. — Ха-ха, ебать у тебя задница огромная, Марк… Такая аппетитная, боже… — Отпусти меня блять, ебаный пидорас! Богатый мальчик восторженно мнет его ягодицы, наслаждаясь их мягкостью, пропуская через зубы воздух, после достаёт шприц. — Ах~, знал бы ты как я тебе сейчас завидую. Когда я первый раз принял наркотики я испытал небывалый экстаз, хоть и напомнил многого. Будь благодарен за то, что я вкалывает тебе очень дорогой и эффективный наркотик. Рукав Марка задирают и ищут нужную вену. Сезар крепко держит, видно, тот был все-таки не так сильно вмазан, как изначально показалось. — Блять, я тебя в полицию сдам, уëбок! — Ну-ну, ты знаешь, что это бесполезно Марк, расслабься… Он втыкает иглу, из-за чего Хитклифф неожиданно ойкает, что смешит насильника. После того как эссенцию ввели, Цезарь вновь ложиться на Марка, начинает вылизывает и целовать его шею, щеки, лоб, уши. Тот словно псина, с каждой новой минутой сопротивляться становится все тяжелее и тяжелее… Движения становятся более ленивыми, а неожиданное ощущение жара перерастает в желание, лицо краснеет, глаза мутнеют. — Что ты… Что ты мне вколол?.. Из последних сил спрашивает целесообразная часть Марка, которого к тому моменту успели лишить штанов. — Ничего такого, просто афродизиак… Томно, прямо в шею жертве, шепчет Торрес, его руки обжигающе холодные скользят под толстовкой, его зад приподнимают и продвигаются ближе, слышится довольный стон. — О-о, да… Лихорадочно шепчет насильник, отсутствие сопротивление позволяет Цезарю перевернуть того уже к себе лицом, наслаждаясь видом бессознательной возбужденности, тот снимает с того трусы и приближается к лицу. Всматривается, а после облизывает его от подбородка до губ, от губ до щеки, от щеки до глаз… Воспоминание обрывается резким толчком боли и так же рвотным позывом, который обжигает горло желудочной кислотой, он чуть переворачивается, чтобы не захлебнуться собственной рвотой, состоящей из желчи. Мерзкая, горькая, желтая жидкость стекает с губ вместе с вязкой слюной, его резко прикладывают головой об пол. — Всп0мнил?! Да, сука это тв0й не первый раZ… Хā-х@, бл4 ть нē навижу себя, за то, что не см0г тогда ещё убить ЦеZаря и нë вз4ть тебя ран ьшE. Н Е Н А В И Ж У. НЕНАВИЖУ. Я! Я! ТОТ КТ0 ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЕРВЫ М, А НЕ О Н ¡ Нет. Нет. Нет. Как… Нет, этого не может быть! Тогда, Цезарь. Нет, почему он этого не помнит. Дрожь и осознания собственной никчемности тогда и сейчас, его кроет осознание. Чувствует себя грязным, слезы хлынули новой волной. Почему?! Почему, нет, это быть не может, я не верю! Как он мог сделать нечто такое с ним???!!! И самое страшное, что он начинает смутно вспоминать. Картинки ударяют его хуже кола в сердце, видит себя будто бы со стороны. Лежащее податливое тело, которое ебет Цезарь, на нём самом отчётливо видны ещё пару следов от уколов уколов, изо рта стекают слюни, он посмеивается… Этот Марк больше похож на похотливое животное, нежели на человека, ведь как объяснить что ОНО подается навстречу и просит, чтобы Брюнет имел его ещё сильнее… Нет, это не я… ЭТО не может быть мной, это все из-за наркотиков, я бы никогда… Он начинает дергаться в разные стороны, стараясь расцарапать себе глаза или содрать кожу, чтобы не видеть себя…нет не себя, нечто иное, кого угодно но не его! Пока нечто внутри него отвлекает и начинает разрывать его и вколачиваться в самые кишки. Боль возвращает и очищает разум, Марк кричит, чувствую себя униженно вдвойне, грязным в тройне. Он никогда не смоет этот позор… — РазвÊ, что кiсл отой. ХÆ-ха-0а… Его тело содрогается от каждого резкого толчка, грязный рот выдает испорченные, но такие желанные слова для Цезаря. — Быстрее, блядский боже-боже, а-а-а как я давно этого хотел. Цезарь, ещё блять, ещë…А-ах~ Тело Марка выгибается на встречу к такому же желанному члену другу. Каштановолосый охотно насаживается на пенис друга с непередаваемым блаженством на лице. Прикрывая своими пушистыми ресницами карие глаза. Издавая ещё больше липких и горячих звуков, которые разносятся по всем бетонным стенам с граффити… Горячие руки проходятся по телу Хитклиффа, по видному животику, после скользят по талии, переходят к распухшим и затвердевшим соскам, пока на Сезаре скачет друг, вокруг витает запах секса: пот, соки, семя, страсть… — Да-да, жирная сука, я знал, что ты без ума от меня… Ха-ха, я видел как за твоей напускной ненавистью, а-ах кроется искра вожделения… Ах! Меня хотят все, но не всех хочу я… Ух… Ты получил ебучее благословение, похотливая свинья… Ах-ха… Следующее, что раздаётся, это шлепок по заднице кареглазого… С последующим сжиманием до синяков ягодиц…

— Я даже прощал тебя зато, как ты обращался со мной во время трипов, забывал когда ты в очередной раз ты крал мои деньги, любил наблюдать за твоим лживым ротиком, ведь я тебя люблююблю ЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблю ЛюблюЛюблюЛюблюЛюблю ЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблюЛюблю ЛюблюЛюблюЛюблю

Марк хватается руками за волосы, стараясь вырвать, словно пытается избавиться от мыслей, оторвав от себя паразитов.

Цезарь все знал…

Знал, какой Марк на самом деле и все равно оставался с ним…

Какая к черту разница, если тот его изнасиловал?

Тот, мог бы принять его, не будь Марк, таким эгоистом… Цезарь всего-лишь хотел с ним поиграться, как с остальными своими шлюхами. Просто он был интересен ему и все… Тогда почему я оставался с ним? Я же на что-то рассчитывал? Да, на то, что богатенький дружок купит тебе хорошие подарочки и деньжат безвозмездно отдаст. Я всего-лишь использовал его в своих целях, разве он не делал так же? Все мы так делаем. Я не изгой… Да? В его тело вдалбливалось щупальцеобразное нечто, проходя по внутренним стенкам, задавая мочевой пузырь, который грозился лопнуть. Он чувствовал, как от толчков Монстра его органы содрогались, непреодолимое чувство ужаса и собственной бесполезности нарастало с каждым искаженным придыханием подделки Сезара Торреса. Его погибели. Почему Марк ещё жив? Глаза потихоньку начинают заливаться кровью, то ли от очередного сотрясения, то ли от внутреннего кровотечения. Какая разница, если исход будет один — смерть. Он прожил никчемную жизнь, полную разочарований не только в себе, но и в близких. Его рождение было ошибкой, большой злой шуткой Бога… Если, тот и существует, то он ебаное чудовище, раз заставил своих детей так страдать. Так обидно, что ничего выдающегося он не сделал, обрек других на сосуществование с собой. А мог бы быть другим человеком… Возможно, даже смог бы помочь Торресу. Ха… Предсмертные бред? Когда боль накрывает тебя каждую секунду, ты начинаешь в ней растворяется, она, словно вода, окутывает тебя, ты начинаешь слышать свой голос, который долгое время подавлял, среди бесконечного шума крови, сломанных рёбер и кажется начинающих выпадать из заднего прохода кишок, слышится.

«НИЧТОЖЕСТВО»

Истерзанная душа, измучилась, устала бороться за тело, которое её отторгает. Кажется она уже успела выйти из этого грязного, греховного, прогнившего изнутри и снаружи тела. Оставив за собой догнивающую оболочку. Глаза были залиты кровью, или быть может это и была пустая глазница? Голое тело валялись посреди комнаты в позе эмбриона, стараясь вернуться в безопасную утробу матери... Только мать давно уже сама избавилась от него вешалкой, как жаль, что тот выжил... Сейчас же собралась от каждого вздоха, оболочка приподнимается, везде следы его крови, тяжелая голова с трудом поднимается и встречается со своим отражением... Кто это вообще? Кто бы знал, единственное, что он понимает, после увиденного это пистолет неподалёку. Юноша подползает к нему на локтях, так как ноги посинели и напоминали неумелую поделку из камня, будто бы их сломали, лодыжка была неестественно выгнута. Беря оставшимися пальцами пистолет, Марк проверяет наличие патронов. Все хорошо, одной пули ему хватит.

Ранняя заря выходит из под горизонта неба. Солнце отогревает замерзшие души и дарит надежду. Лёгкие лучики пробиваться сквозь решётки на окне, забивая комнату красно-розовым цветом, чьи-то тонкие и израненные плечи содрогаются. В комнате застыл запах отчаяния, но сейчас все станет хорошо. Звук выстрела заставляет птиц во круг замолчать, словно увековечивая последний раз страдание. Что-то мягкое падает вниз на пол, который наблюдал все эти дни как умирает душа. Конец мучениям. Мученика ждет только ад, ведь самоубийство - грех.

___

Раздаётся звонок стекла, сначала красивые трещины-молнии расходятся по отражающей поверхности. Но, через пару секунд с грохотом падают вниз, открывая новую дверь. Из бездны вываливается ещё один монстр, только теперь более худой и изящный, низкорослый, как своя копия, тот шумно падает вниз на колени. Чёрная кожа, похожая на чернила. Оно оглядывает свои руки, вертит ими, словно не веря своим глазам. На таком же бездонном лице видны глаза, который с интересом рассматривают свои руки, а после труп перед ним. Некогда его близнец произносит странные нечленораздельные звуки. Как вдруг поднимает голову, завидев за трупом чьи-то лакированные туфли. Когтистая лапа вытягивается перед новорожденным в дружеском жесте помощи. Они рассматривают друг друга, неотрывно смотрят в глаза, не издают ни единого звука, слова, скрипа, и дыхания. Сидящий склоняет голову в бок, рассматривая широкую улыбку, вычурный костюм заляпанный кровью, высокий рост и синие глаза. Сидящий улыбается глазами и тянет руку, за которую хватаются так крепко, что будь это человеческая рука, то та бы сломалась. Высокий помогает перешагнуть через некогда оболочку, тянет на себя, неотрывно смотря на существо на против. - Я рад, что ты теперь здесь. Совершенен. Кажется в этой истории счастливый конец заимели только монстры, что касается людей, те обречены страдать. Грустно получается для них, но можно порадоваться, что все моральные твари умерли, остались только настоящие! К сожалению как бы мы не старались, все люди грешны и обречены в этом мире, неужели кто-то правда мог бы нам помочь?..

Аминь