Девочка-ртуть

― Почему, почему, почему именно сегодня.? Драматизируя так, как будто на этом серьезно может окончиться ее жизнь, Алина вплетает длинные ногти в локоны и демонстративно для мамы оттягивает ладони от головы, готовая волосы на себе от несправедливости драть – именно в этой подаче. Казалось бы, к девятнадцати годам желание устраивать трагедию по каждой неурядице должно прекратиться, ведь переходный возраст уже позади, только не в ее случае: пустив в ход даже прием «глаза на мокром месте», Алина упрямо пытается сломать настойчивость матери всеми доступными способами. Только она не отец, и снова не ведется на страдальческие приступы своего старшего чада. ― Почему, почему именно эти выходные, мама.? У меня были планы.. ― Твои планы – шататься по Невскому с Сашей до ночи, снимая очередные эти ваши тик-токи, никому не принесут пользы, – быстрым шагом пересекая гостиную от коридора через широкую арку на кухне, мама продолжает укладывать в сумку необходимые вещи, кидаясь то на поиски ключей, то своего телефона. Срочно выходить на работу в субботу ей тоже ни разу не улыбается, только концерт младшей группы в ее школе английского языка на грани срыва по причине болезни одного из ведущих преподавателей, и выбирать не приходится. ― Если ты забыла, ты наказана. Материал к экзаменам сам себя не выучит. А так.. ― До пересдачи еще два месяца! – бесцеремонно перебивая ее, как будто плохо воспитывали, Алина повышает голос, возмущенно взмахивая ладонями. Ей невдомек, как мама так легко может забить на то, что самой девушке требуется, напрочь забывая о личных границах жизни дочери. А все потому, что к наказаниям она не привыкла. Будучи примерной девочкой и закончив школу с красным дипломом, за учебой Алина и не заметила, как из гаденького утенка успела вырасти в прекрасную лебедь, что почти моментально отметили новые знакомые в универе, и тут понеслась: тусовки, концерты, подписчики в Инсте и Тик-Токе, косметологи и татушки, мальчики, интрижки, цветные волосы и таблеточки. Если первый семестр она еще смогла вытянуть на чистом «Я обещаю исправиться!», то к концу года по всем предметам провалилось на дно – всего два зачета и пересдачи по всем экзаменам. Отсутствие папы в полугодовалой командировке не сыграло ей на руку, мама была просто в бешенстве, а дистанционно всепрощающий папа Алины не смог на ее решение повлиять. Как итог – наказание с ограничением в карманных средствах, передвижениях по городу, а также множество домашней работы, помимо зубрежки тем, которые давно прошли ее однокурсники. Мама даже отменила совместную поездку во Францию для наказания! Алине казалось она в аду, но только казалось: в прошедшую среду она умудрилась разбить Айфон последней модели, и мама сказала – до начала учебы никто не купит ей новый. Видео качества «ее старый Самсунг» упорно не залетало в Реки, и девушка серьезно задумалась на тему «а не совершить ли ей суицид». Но оказалось, момент для суицида пришел только сейчас. ― Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – указывая на нее пальцем, мама даже остановилась в своих мельтешениях по квартире, бросая на старшую дочь осуждающий строгий взгляд. Алина ненавидела это, когда мама врубала свой режим командира, но не могла не признаться: чисто по внешним параметрам этот муд ее маме – той еще бизнес-леди, – очень даже к лицу, просто переспорить ее в этот момент невозможно. ― Я сказала, ты берешь конспекты и едешь присматривать за бабушкой до понедельника. Это не обсуждается! – и взвинченность в ее голосе заставляет не только саму Алину сжаться в плечах, Семёна тихо присвистнуть, хотя до этого младший брат сидел на кресле в своем планшете безмолвно, за десять минут их спора ни разу до этого не отсвечивая. Две женщины в комнате переводят на него глаза, словно бы вспоминая о существовании третьего в помещении, и следом мамин палец тычет в сторону Сёмы. ― А ты не свисти в квартире. ― Что случится, денег не будет.? – даже не отрывая взгляда от очередной партии покер в излюбленном онлайн-казино, младший весело хмыкает. И дело даже не в том, что в его раскладе наклевывается чистенький флеш рояль. ― Маловероятно! Алина с шумом выпускает из легких воздух, повисая на барном стуле, как безжизненная кукла, имитируя полное бессилие. Честно говоря, они не близки с ее бабушкой – напротив, женщину Алина с детства побаивается, потому что странности в поведении папиной мамы начали появляться задолго до расцвета деменции или погибели дедушки. Но дело немного в этом; Вадим пригласил ее на свою выставку в «Этажи», и этой субботы девушка ждала с замиранием сердца. Неважно, что попасть на выставку может любой за 350 рашки за вход, неважно, что ей бы тоже пришлось платить за билет, ведь Вадим пригласил ее лично! Ее одержимость молодым, популярным среди творческой тусовки Питера художником немного походила на фанатизм, что даже смотрелось жалко со стороны, только Алина упорно отказывалась признавать тот факт, что уже готова целовать асфальт, по которому парень прошелся. Ей упрямо казалось – Вадим «тот самый»! И неважно, что ее подруга Саня в голос смеется с третьего по счету того-самого-парня. Неважно, что об этом говорят другие тик-токеры, Алина представляла себе крепкие отношения в стиле лучших ромкомов, одну студию на двоих и первого сына где-то к ее 22-ум годам, чтобы быть такой же крутой молодой семьей и снимать новые видосы с ребенком, как Кукояки. После выставки Вадим обещал забрать ее с подругой на закрытую пати, где Алина уже нафантазировала себе поцелуев такую пачку, что мокрыми становились трусы. ― Мама, почему сегодня, почему нельзя было заранее об этом предупредить.?! – она вопрошает в голос и вымученно, хотя старшая их семейства уже в коридоре, примеряет к своему луку обувь, выбирая между представительными Лабутенами и более удобными Дольче – вот-вот готова уйти. ― Почему ты говоришь мне об этом только сейчас.? – Алине уже не кажется, что у нее есть какие-то шансы на победу, но ныть об этом она перестать не может. Призрачная надежда на лучшее развитие событий для нее – частый Алинин спутник. Мама снова останавливается в своих действиях и смотрит на девушку из-под красивых солнцезащитных очков, слегка сметив те к носу одним кивком головы. ― Это ты спишь до трех часов дня или я.?! – вопрошает она в ответ. Раунд. Алина хнычет в голос, словно бы ей до сих пор шесть лет от роду, но это не подействует на ее мать. ― Сиделка бабушки давно взяла у меня на эти выходные отгул, я сама не знала, что придется ехать сегодня в школу. Побудь хорошей дочерью, помоги. ― Почему Сёма не может поехать.? – выставляя в сторону брата ладонь, все еще воет Алина, но за мамой уже закрывается дверь, потому что этот вопрос, как она и сказала, более не подлежит обсуждению. Семён весело хмыкает на своем кресле, раздражая свою старшую этим настроем. ― Напомню, дорогая сестренка, мне всего одиннадцать лет, – как бы отвечая за мать, говорит младший, и Алина фырчит, сползая со стула. Снимая блокировку экрана, она спешит в Телеграм, чтобы записать Сане депрессивный плаксивый кружочек, ведь маму не удалось уломать. Сёма продолжает ей в спину. ― Я туда даже один не доеду! ― Просто заткнись, – Алина шипит на него, отправляясь в свою комнату жаловаться подруге и донельзя медленно собираться. Она пишет в своем канале «прощайте, этажи и потрясающий вечер, встречай меня, бомжатская гатчина», и ее не колышет, сколько негатива от жителей района тут же льется в комментариях к посту. Какая разница, что думает ее фан-база, если жизнь кончена. * * * В электричке она старается буквально ничего не касаться. Размеренный стук колес о шпалы настолько ей непривычен, что Алине кажется – вагон готов развалиться каждую следующую секундочку. Неуместная на деле тревожность лишь подкрепляется очередными кружочками в Телеге от ее Сани – подруга все-таки пошла на выставку на Этажи. Прячась за картинами, она снимает для Алины, как Вадим флиртует с другими девчонками, пытаясь открыть на настоящую личность парня глаза, вот только Алина думает – Саня просто его недолюбливает или наоборот, тоже имеет на художника виды, настойчиво пытаясь его опорочить. Гатчина встречает девушку мелким дождем, но подводка начинает течь по щекам совсем не от этого. Показательно не поддерживая ни одну из тем, что ей пытается задвинуть таксист на пути до бабушкиной квартиры, девушка пустым взглядом смотрит в окно, сетуя на всех остальных – маму, бабушкину сиделку, саму бабушку, погоду, Саню, жизнь, Вадимовых мокрощелок, всех кроме самой себя. Все по отношению к ней в эту субботу крайне несправедливы. Открывая дверь ключами родителей, Алина прислушивается, ступая в коридор: непонятное бормотание старушки и странный шорох на момент убирают из ее головы драму на тему невозможности отдать всю себя в это вечер Вадиму. Судя по переписке с мамой, сиделка ушла отсюда менее десяти минут назад, не успела же бабушка как-то за это время себе навредить или реальный дестрой устроить.?! Осознавая, что больше боится, что старушка может навредить лично ей, не себе самой, Алина молчит еще две минуты, стараясь щелкнуть замком изнутри видавшей жизнь Сталинки как можно тише. Ее родители – при настоящем бабле, но на любые попытки перевезти бабулю, устроить у нее дома косметический даже ремонт или хотя бы сменить мебель на более современную папина мама начинала так громко плакать, что предки Алины всегда сдавались напору. Оглядываясь в темном коридоре, в полосках света из гостиной Алина видит мельчайшие пылинки в полете, нервно сглатывая под аккомпанемент продолжающемуся бубнежу откуда-то из недр комнат, спотыкаясь на мысли «Я попала в средневековье». Только вряд ли бы средневековье хоть чему-то ее научило. ― Ба-а.? – все-таки набравшись смелости, девушка призывно подает голос, с первых нот заставляя пенсионерку прерваться в этих увлекательных диалогах с самой собой. Цепляясь за ручку двери, как будто у нее вообще есть возможность, если что, отсюда без оглядки бежать, с замиранием сердца Алина слушает, как под шагами старушки скрепят старые деревянные половицы. Бабушка появляется в коридоре, почти сразу включая свет, что слепит внучку неприятным желтым цветом лампы накаливания. В голове всплывает шутка Семёна времен прошлого Рождества, когда они навещали папину маму в последний раз с внуками: «Здесь даже воздух времен СССР, чего ты хотела.?!». Увидев ее у двери, бабушка, на первый взгляд выглядящая абсолютно нормально и ничем не отличающаяся от остальных пенсионерок Санкт-Петербурга, открывает челюсть так медленно, что Алине даже хочется проверить – не поставила ли ее жизнь на запись режима слоу-мо. ― Ты что.?? – очень эмоционально, в сердцах восклицает старушка, заставляя девушку дернуться высотой тона голоса в первую секунду. ― Я.?! – двумя руками бабуля хватается за голову, глядя на Алину так, будто увидела призрак. Тяжело выдохнув, Алина закатывает глаза, прислоняясь спиной к закрытой двери. Эта реакция – обычная реакция ее бабушки на нее последние полтора года. ― Нет, ба, – несмотря на то, что это порядком ей надоело, Алина отвечает ей мягко, словно бы несмышленому какому-то малышу, ведь с деменцией нельзя вести себя резко. ― Я твоя внучка, Алина, помнишь.? Твоего сына, Максима первая дочь. Я присмотрю за тобой эти выходные. Несогласно и мгновенно нахмурившись, старушка начинает шустро мотать головой из стороны в сторону. ― Но Алина – это я! – спорит она, тыча себя пожухлым пальцем в от времени ставшей плоской грудную клетку. Немного зеркаля ее, Алина отрицательно ведет подбородком. ― Да, но ты бабушка Алина, а я твоя внучка Алина, понимаешь.?! – будто бы уговаривая ее, младшая делает шаг в квартиру, затем снова останавливаясь и скидывая модные кроссы у полочки с обувью. Пенсионерка смотрит на нее запутанно и немного настороженно. Девушка выставляет перед собой ладони, пытаясь дать понять, что они с ней не враги. ― Я дочка твоего сына Максима, помнишь.? Он назвал меня в честь тебя, потому что.. – выдавая ей «теорию родителей», Алина старается не скривиться, никогда не соглашаясь с идеей, что внешне похожа на бабушку. Посмотрите на э т о, как они могут быть похожи.?! ― У меня твой цвет глаз! Пенсионерка хмурится, а затем ее взгляд на лицо девушки становится, наконец, осмысленным. Оглядывая внучку с головы до ног, она начинает себе под нос причитать, что Алина накрасилась, как на выблядки, затем машет ладонью на ее открытый пупок, конечно, не оценивая актуальность кроп-топа. ― Пошли уже, чего в коридоре стоишь.?! – ворчит она, как будто какой-то совсем другой человек меньше минуты назад потерялся в пространстве и себя-ощущении. ― Мы со Светой там суп приготовили и пирожки, пошли уже есть, чего ехала-то так долго.? Следующие минут тридцать пять проходят так, как будто ее бабушка ничем не болеет. По телеку показывают Ларису Гузееву, и бабуля, недовольно взмахивая на нее откусанным пирожком, с полным ртом осуждает выбор жениха для новой дамы на выданье, отчего Алина хохочет, старательно одергивая себя проверять каждую новую вибрацию – оповещение о новых кружочках от Сани. Сердце обливается кровью от последних просмотренных ей сообщений: Вадим водит по выставке какую-то совсем не похожую на Алину кралю, приобнимая за талию, словно бы это она имела отдельное личное приглашение. Пенсионерка рядом не замечает давления на себя в ее смехе, как не заметила и потекшей краски из глаз, назвав это боевым раскрасом. Передача заканчивается, и старушка переводит на Алину хитрющий взгляд. ― У тебя-то жених-поди уже имеется.? – спрашивает она, срывая тонкий слой с еще не начавшей стягиваться раночки. Захлебываясь в очередных разбитых мечтах, Алина убегает в ванную без ответа. Выплакав, как ей кажется, всю воду из организма, девушка долго смотрит на себя в старое, резное зеркало совдеповской ручной работы, не задумываясь даже о том, какая это на вес золота была вещь в другом времени. Старье и старье. Алину больше волнует ее опухшее, раскрасневшееся лицо, которому Вадим предпочел кого-то, по ее мнению, намного менее привлекательного. Не желая обсуждать такие проблемы с бабушкой, она тихо прокрадывается в коридор, не обращая внимания на возобновившийся тихий бубнеж старушки – один в один, как когда Алина только пришла, и берет с пола свой портфель, возвращаясь в ванную комнату, чтобы снова накраситься. А что, ей задетые депрессивные видео в канал записывать, думаете, не нужно.?! Проторчав в ванной в целом не менее получаса, Алина идет на поиски бабушки, натыкаясь на женщину посреди гостиной. Качаясь на кресле, она бурчит что-то под нос, в чувствах прижимая к груди какую-то, как девушке кажется, выцветшую картину, поджимая губы в минорном настрое, готовая вот-вот разреветься. ― Бабуль, ты чего.?! – опять разговаривая с ней на тональности, как с ребенком, Алина осторожно приближается к креслу и присаживается рядом, укладывая одну из ладоней старшей родительнице на колено. ― Что случилось.? ― Ох, если бы ты знала, Алиночка, – говорит старушка, печально всхлипывая и на секунду заглядывая в свою «картину», затем снова прижимая старые портреты обратно к себе. ― Если бы я только тогда никуда его не пустила, если бы я только с утра с ним заговорила.. – ропочет пенсионерка, теперь всхлипывая несколько раз, и ее настроение давит на девушку, моментально заставляя начинать бабулю жалеть – так чувственно старшая передает свое настроение. ― Дедулю.? – Алина спрашивает, изначально полагая, что бабушка говорит об аварии, забравшей жизнь ее мужа, единственного спутника жизни, но поджатые губы женщины, а также несогласный кивок подбородком заставляют девушку удивиться. Бабушка чуть подается к ней лицом, и так осмысленно смотрит в глаза. ― Даню! – как будто это очевидная вещь, и как будто даже Алину ругает, выдает старушка, окончательно путая младшую, потому что дедушку звали Ильей. Снова сомневаясь в устойчивости ее рассудка, Алина тянет ладони к ее «картине», желая посмотреть, что бабушка так сильно прижимает к груди. ― Кто такой Даня, бабуль.? – спрашивает она, радуясь, что пенсионерка не начала противиться, охотно делится с ней портретами – на деле старым групповым фото человек на тридцать на ступенях какого-то здания. ― Дедушку звали Илья, ба, – мягко напоминает она старушке, но та лишь отмахивается, как ранее на ее открытый пупок, и затем любовно обводит пальцем небольшую группу людей на фото, показывая Алине часть ее молодости. Фотография черно-белая и такая затертая, что становится ясно – бабушка обнимается с ней не один вечер, и лица людей потресканные, слишком затертые, чтобы хоть сколько-то запомнить черты. ― Вот смотри, это Зойка моя, – говорит старшая, улыбаясь так тепло, как обычно улыбается только папе, и Алина вспоминает это имя, как и последующие, что уже не раз от бабушки в ее бреду про них слышала. Бабушка тычет пальцем в чьи-то лица, но разглядеть получается плохо. ― Зоечка. А это Хабар наш, такой сильный спортивный был парень, тебе бы точно понравился, добрый он очень. А это Артурчик, мой дорогой Артурчик, только тайну его тс-с-с, – старушка показательно прижимает палец к губам, возвращая взгляд к Алининому лицу, выглядя очень серьезно, ― Тайну его никому! Кивая и соглашаясь, как будто в курсе какой-то тайны, Алина идет у бабули на поводу, заинтересованная событиями ее молодости. Какой еще Даня.? Папа всегда рассказывал ей и маме, что его родители – единственная друг у друга любовь на всю жизнь. Получается, он не знал.?! Получается, его и Алинкины лично мечты об одном и на всю жизнь, как у ба с дедом, как у родителей – крах, выстроенная на чьих-то уловках и лжи небывалая сказка.? ― А вот и он, Данечка мой, дорогой Данечка, – делится старшая, начиная фразу очень тепло, а заканчивая всхлипом почти что навзрыд, указывая на следующего человека на фото. Алина придвигается к ее коленям всем телом, чтобы хоть немного неизвестного рассмотреть, но его лицо стерто с фотографии больше всех, и бабушка водит по нему пальцем, очевидно именно так уничтожив первоначальное качество изображения. Алине не хочется верить, что увидеть у нее не получится, она тянется ладонью и тычет в молодого мужчину сама, собираясь переспросить у бабули, мол, этот.? Как только подушка пальца касается старого фото, по телу будто пускают высокого тока разряд, отчего все мышцы болезненно сокращаются, заставляя Алину испуганно сжаться и закричать, в ужасе закрывая глаза и отскакивая от кресла старушки в следующую секунду на середину залы. Только когда импульс проходит, освобождая ее тело от неопознанного удара, перед Алиной больше нет ни кресла-качалки, ни бабушки, а на месте, где недавно сидела родственница стоит умерший фикус в огромном горшке. Застряв в получении кислорода на предыдущем выдохе, она испуганно озирается в разные стороны, мгновенно подмечая огромные различия с предыдущим декором – обои, мебель, все это совершенно другое, и комната выглядит намного беднее, даже по меркам совдеповской мебели. И запах, в ноздри врывается совсем иной запах, не старушечье амбре и пирожки с яблоком – это гниль, это вонь с ядерной долей, Алине кажется, спирта. ― Что..? – сжимаясь в плечах, обнимая саму себя, Алина бормочет, осматривая каждый угол снова и снова, потоптавшись на месте, больно ущипнув себя за руку. Ни папиной мамы, ни ее советских когда-то дорогущих обоев, ни протертой почти до дыр фотографии, ничего этого в интерьере комнаты нет, и девушка начинает задыхаться от приступа, потому что мысли типа «я сплю» или «я все это выдумала» слишком нереалистичные на фоне того, что ничего не меняется. ― Бабушка.? – неуверенно зовет Алина, всхлипывая как сама пенсионерка пару минут назад, сначала несмело и едва слышно, но затем в голос, пытаясь решить ситуацию. Бабушка в комнате не появляется, однако Алина слышит быстрый топот приближающихся грузных шагов. В зал влетает женщина, в первую секунду лицо дамы кажется Алине знакомым, но успеть разобраться – так ли это ей времени не хватает: раскрасневшаяся, распухшая незнакомка пучит на нее глаза, замахивается мухобойкой, быстро сокращая расстояние между ними в очевидно агрессивной атаке. ― Ты-ы.? – очень громко голосит женщина, разбрызгиваясь слюной, выдавая в лицо сногсшибательную порцию перегара. Первый удар мухобойкой приходится на Алинин оголенный бок, отчего девушка вскрикивает и начинает пятиться, но женщина наступает, не встречая особых преград. ― Воровка! Что еще ты пришла отсюда украсть.?! – она замахивается снова, и Алина подставляет под летящую мухобойку руку, пресекая удар по телу, получая отдачу в локтевую часть – чуть менее больно, чем предыдущий. ― Что.?! – она вопрошает, но ее голос на фоне криков пьяной тетки теряется, кажется жалким, не доносит всей сути. ― Прекратите! Где моя бабушка.? ― Какая тебе бабушка, ты совсем ошалела.?! – визжит незнакомка, снова замахиваясь. Не желая получить еще раз, Алина, наконец, действует, уворачиваясь от удара и следом ныряя ей под руку, оказываясь ближе к выходу из гостиной. Женщина явно пьяна, но очень бойко оборачивается за ней. ― Воровка! Проститутка! Родную мать не узнаешь.?!