Девочка-ртуть

«Родная мать» выглядит совсем не так, как Алинина настоящая мама. Она намного ниже, в фигуре плотней, с плохой кожей, раздута водкой донельзя. Алинина мама пахнет, как Пако Рабан, ее волосы светлые и всегда вьются так лаконично, будто только что уложили в салоне. У этой женщины на голове не волосы – максимально небрежный пучок старой швабры цвета блеклый брюнет. В зале начинает вонять намного сильнее, как только она там появляется. Совершая ошибку и замирая на месте снова, девушка смотрит на незнакомку глазами навыкате, пытаясь полученную информацию переварить, конечно, в бред пьянчужки нисколько не веря, ― свою маму Алина отлично помнит, они говорили с ней менее пяти часов назад. Это дает женщине еще один шанс хорошенько шарахнуть «незваную гостью» мухобойкой по боку и пузу наотмашь, так, что Алина вскрикивает, снова отскакивая и начиная плакать неконтролируемо – слезы застилают глаза. ― Немедленно перестаньте! – она выдает в истерическом тоне, закрываясь руками и делая несколько шагов от нее, чувствуя себя максимально беспомощной, мечтая только о том, чтобы все это поскорее закончилось: она хочет домой, она хочет `в свой мир`, сейчас с превеликой радостью готовая все отдать за запах бабушкиной квартиры, заполняющим носоглотку. От ударов она чувствует боль, чужой голос оглушает на повышенных нотах – так не бывает во снах, здесь что-то не то, и от осознания полной потери контроля немного подташнивает в дико нарастающей панике. ― Ты как со мной разговариваешь, ты!? – кричит женщина, снова начиная идти на нее, отчего Алина пятится, затем отворачиваясь от тетки совсем, наконец-то газуя с места. Ей страшно, и комната не возвращается в вид бабушкиного жилища, значит, что ей здесь делать.? Зачем оставаться.?! ― Змея подколодная, что ты на башке у себя натворила.? Что ты украла.?? Сюда иди! Давая по педалям, девушка вылетает в коридор, на полу которого отсутствует бабушкин красный ковер, и деревянные половицы демонстрируют грязные ляпки чего-то временем застарелого, а также густой слой пыли на выцветшей краске. Замирая на мысли о том, есть ли вообще ее кроссовки у двери, Алина смотрит себе под ноги, пока бежит, так что, не замечая преграды, врезается налету носом в широкую грудную клетку кого-то значительно выше, делая больно обоим. Только человек-преграда даже не дергается, выстояв на ногах и подхватывая ее за предплечье так вовремя, что Алина не успевает отлететь назад, получая отдачу. Хватка на руке крепкая, так что мгновенно становится намного страшней; медленно поднимая подбородок и нервно сглатывая, она натыкается глазами на.. тоже немного заплывшее, жилистое лицо прадеда, черно-белый портрет молодой зрелости которого висит у бабушки в спальне уже многие годы. Мужчина вдруг улыбается ей грустно, одним уголком губ, отчего Алина узнает его почти моментально. ― Дочка, – он говорит негромко, тепло и грустно одновременно, и, несмотря на не меньшую дозу перегара в лицо, от одного слова становится так спокойно, как будто ее только что укутало в кокон непоколебимой защиты. Она не успевает разобраться с этими чувствами, не успевает даже прадеда прадедом в своих мыслях принять, как он дергает ее за руку, сильно, но все же заботливо, сначала ей кажется – в желании навредить, на деле же быстро смещая в их положении в коридоре, отодвигая Алину вбок от летящей к ее спине мухобойки. Мужчина смотрит выше нее, на строгость меняясь в лице, на себя принимая второй удар за минуту, и тон его голоса тоже меняется на крепкий и воспитательный, когда он заговаривает снова. ― Люда, что ты дочепилась до дочери.? Она из-за тебя не появляется здесь совсем! Оказываясь в недосягаемости психички-аkа-кажется родной ей прабабушки, Алина в одну секунду чувствует себя так, будто колени подкашиваются и мир блекнет – сейчас свалится в обморок, в следующую же получая от своей паники дозу адреналина, решаясь действовать, пока сместился центр внимания не на нее. Аккуратно, будто спрашивая разрешения одними действиями, она высвобождает свое предплечье из ладони прадеда, начиная дальше шагать к двери, прикрытая спиной мужчины от дальнейшего избиения. Она не знает, что делать, куда ей уйти, но единственное желание сейчас – сбежать из этой квартиры как можно дальше, так что ведомая инстинктом самосохранения девушка оглядывает почти пустой гардеробный шкаф на месте бабушкиной полки для обуви на предмет поиска своих Найков. Их там нет, только несколько пар растоптанных грязных мужских «лыж» по-советски неприметного вида, да старые туфли-лодочки, разношенные по бокам до такой степени, что напоминают калоши. Слезы, собирающиеся в уголках глаз, катятся по щекам, снова разнося подводку по молодой коже, но, смаргивая их, она замечает маленькие неприметные балетки у самого входа, по виду – впору на ее мелкую ножку. Интуиция подсказывает – это ее, и ступни влетают в обувь, словно по ней их шили. ― Андрей, ты видишь, что она с собой вытворила.?! Ты посмотри на ее волосы! Ты посмотри, она в исподнем по улице ходит! – нетрезво верещит женщина, мухобойкой указывая на Алину, вероятно принимая ее короткий топ за белье, но девушке все равно, она старается отрешиться от всего, что здесь происходит. Мужчина оборачивается на «дочь», безмолвно наблюдая за тем, как Алина сбегает. Казалось бы, еще страннее, чем сейчас уже быть не может, но в общие ощущения девушки от его взгляда привносится чувство, что он ее понимает в этом поступке. ― Посмотри, как намалёвана ярко, ты эту шмару считаешь за нашу дочь.?! Она небось снова что-то стащила, надо срочно все проверять! ― Вещи из ее спальни – ее вещи, Люда! – с нажимом говорит прадед, все еще преграждая собой путь, как стеной, когда женщина пытается сделать новый шаг в своем намерении снова перевернуть вверх дном бывшую комнату Алининой бабушки. Только «местная» Алина уже давно забрала из квартиры родителей-алкашей все, что ей могло бы из своих документов или одежды понадобиться. ― Нет! – резво орет прабабка, пытаясь вырваться из хватки своего мужа, только прадед сильнее. Ей ничего не остается, кроме как угрожающе махать в сторону Алины своей мухобойкой в мнимой угрозе. ― Вали на свой завод, проститутка! И чтобы больше здесь ни разу не появлялась! Вылетая из пропахшей водкой квартиры, девушка едва видит ступени, по которым бежит, потому что воды из глаз сочится так много; и непонятно, отчего ей больнее – что она сейчас словно бы перепрыгнула на момент в чье-то чужое время, или что «родители» у нее в этом времени вот такие, нисколько не заботящиеся о том, что с ней дальше произойдет. Забывая захлопнуть за собой дверь, она все еще слышит крики пьяной «мамаши», разлетающиеся по всему подъезду, но только оклик прадеда чуть-чуть тормозит, взывая к рассудку. ― Алина! – зовет «отец», когда девушка уже успела пролететь полторы лестничных клетки. ― Забери, ты сумку забыла! – замирая на месте на пару секунд, она шмыгает носом, затем делает несколько шагов по ступеням назад, понятия не имея, что может быть в этой сумке, но мало задумываясь, просто делая на случай, если с ее содержимым может потом повезти. Лицо прадеда на проем выше, грустное, о ситуации сожалеющее словно бы чуток ее отрезвляет; выставляя руку с вещами вперед, «отец» показывает, что готов сумку ей со своего положения скинуть, на что Алина подходит к месту примерного приземления ближе, поднимая ладони вверх, чтобы ловить. Снизу ей непонятно, что за клетчатая тряпка свисает от обычной коричневой парки – ткани «ее» же сумки, но прадед Андрей все поясняет. ― И рубашку надень, пожалуйста. Чтобы не обидел никто. Прабабка, осуждая, орет позади него благим матом. Принимая в ладони вещи, Алина кутается в огромную для нее, старую и неприятно пахнущую рубашку с таким рвением, словно бы это новая вещь из коллекции Миу Миу или словно тряпка может от всех бед защитить. ― Спасибо, – она говорит, запинаясь на следующем, интуитивно всплывающем в голове слове, что хотелось сказать, только, сделав усилие, все равно его добавляет, поднимая на мужчину глаза, ― Па… Двор встречает ее совершенно иным ландшафтом. По поребрику тротуара нет привычных, друг на друга напиханных Мерсов, Киа и Логанов –ни одной иномарки и в целом намного меньше машин советского «квадратного» типа, зелень возле подъездов пышнее и словно свободнее, занимает все пространство перед домами, радуя жителей глаз. Детская площадка и постройки на ней отличаются от пластмассовых, новых, которые Алина полтора часа назад видела, а еще перезаполнена шумными, веселыми детками, которые увлеченно играют во что-то, пока мамки не загнали домой. Врастая подошвой балеток в более светлый, чем привычно асфальт у входа в подъезд-не-бабушки-не-родителей, она упирается руками в свои колени, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. Что ей делать.? Куда ей идти.? К горлу снова подкатывает тошнота, и Алина едва успевает шагнуть к заборику зеленой растительности, ее выворачивает недавно съеденными пирожками, помимо внутренней моральной опустошенности докидывая плюсом пустоту желудка. Откашлявшись, она вытирает губы тыльной стороной ладони, а затем пальцами растирает краску и слезы по не устающим от драмы щекам. Алина не очень умная, поэтому первые мысли в ее голове: сейчас бы написать на канал «я в полной п*зде, ребята». После этого ее осеняет – у нее с собой есть телефон! Кидаясь к заднему карману джинс, она хватается за свой «старый» Самсунг, как будто он ей чем-то поможет, да только отсутствие палочек на индикаторе связи, а также надпись «No signal» ее приговор. Замирая взглядом на 63% зарядки и вспоминая, что провод остался где-то в портфеле, которого не существует в этой вселенной, обессиленная девчонка садится на лавочку у подъезда, сдаваясь и заливаясь новой порцией слез. Что делать теперь.? Растратить половину энергии на истерику – Алинино кредо, так что подтянув к себе колени, она утыкается в них лицом, вздрагивая всем телом в звучных рыданиях, не замечая, что привлекает этим внимание ребят на площадке, пугая детей. Проходит еще минут десять, прежде чем девушка вспоминает о сумке. По весу и внешнему виду она полупустая, внутри Алина и правда почти ничего не находит: какой-то стремный по ее меркам платок или даже косынка на голову, паспорт с гербом СССР, ветхий затисканный кошелек, внутри которого спрятаны 8 советских рублей, маленький ключик с грубым деревянным брелоком – словно бы просто отрубленным куском палки и надписью 216 на свободном конце, а также розовую помаду, пахнущую пластилином, что девушка, не задумываясь, бросает в близ расположенное ведро. Она раскрывает паспорт, снова впадая в состояние, близкое к обмороку. «Князева Алина Андреевна» гласит надпись рядом с ее фотографией, пусть, какой-то замызганной, современной косметикой по уходу за кожей неношеной, с родными светлыми волосами, но лично ее фоткой – собственное лицо смотрит на Алину с паспортной фотографии с веселой улыбкой, которую девушка трактует как ничто иное – ухмылку судьбы. Цепляясь за бумагу с остервенением, она пытается подковырять уголок фотографии острым ногтем, уговаривая себя, что это какой-то пранк и под фоткой должна быть еще одна, другой девушки, но даже отклеив угол она слышит характерный звук рваной бумаги и не находит «подкладки», потому что паспорт – оригинал. Новый приступ паники чередуется с попыткой уговорить себя, что это затянувшийся сон и нужно просто дождаться, когда все закончится, только небо упрямо окрашивается в розовый, потому что солнце садится, и усиливающийся ветер Питерских сумерек заставляет ее подняться с места – нужно куда-то идти. Выруливая из бабушкиного двора, девушка кутается в тонкую рубашку своего прадеда и уперто топит к центральным улицам Гатчины по пути, который собирает по памяти, только места вокруг значительно отличаются внешне в постройках от тех, мимо которых недавно ее вез болтливый таксист. Надписи на зданиях типа «Милиция», «Гастроном», «Обком», «Отделение связи» каждым новым составом букв бьют жестким ударом под ребра, словно бы издеваясь над Алиной каждой вывеской, не соответствующей ее родному времени существования. Куда ей податься.? В голове нет идей; если это действительно СССР, ее настоящих родителей просто еще даже нет в проекте, не то, что друзей и знакомых – судя по паспорту `папиной мамы`, до рождения настоящего отца почти что три года. Их квартиру на Садовой они купили, когда Алине было двенадцать, сейчас там очевидно живет кто-то совершенно иной. Так и куда ей идти.? Странный ключ в недрах сумки не дает ответов, чему он принадлежит.? Это ключ от двери.? А может почтовая ячейка.? Может, вообще какой-то гараж, откуда ей знать такие подробности.?! Прабабка орала про какой-то завод, но Алина понятия не имеет, о чем могла идти речь: работала бабушка там, жила ли, что делала – нет никакой информации, возможно, это вообще отговорка, чтобы не появляться больше в квартире влюбленной в водку семьи. Произносить про себя, что Алина сейчас словно бы занимает место своей бабули в аналогичном ей возрасте девчонка упорно отказывается, уверяя свой разум, что еще не настолько спятила, но критическое мышление подкидывает идеи по решению проблемы исходя именно из знаний о бабушкином положении в молодости ― фамилия Князева – ее девичья фамилия, и мужчина, назвавший Алину дочкой – бабушкин папа, сомнений в этих фактах не может и быть. Люди на улице, спешащие домой после рабочей субботы на уверенно и быстро топающую куда-то девушку странно оглядываются, ей невдомек, но именно из-за розового цвета волос. Закипая и заводясь от постороннего внимания сильнее, Алина топит по направлению к станции, пройдя с половину пути и замирая на месте, разрушаясь в очередном за сегодня разбитом намерении – на месте, где уже должно было быть видно железную дорогу стоят в рядочек сельского типа дома. Электрички до Питера в этом времени еще нет. Опуская плечи, она стонет в голос посреди улицы, закрывая лицо ладонями, через пару секунд без воды начиная всхлипывать – слез в организме просто уже не осталось. Что ей делать.? Найдется ли в Гатчине что-то вроде отеля, где хватит снять комнатку на ночь за ее восемь рублей Алина совершенно не знает, в местных ценах нисколько не разбираясь, да и если сразу все эти «финансы» потратить, как дальше жить.?! Как найти бабушкино место обитания, друзей и хоть что-то, что позволит в ощущении безопасности без сил вырубиться – нет мыслей, почти не осталось энергии, от каждого очередного открытия ― все крепче желание сдаться, упасть на асфальт и лежать таким образом, пока не переедет первый пролетающий мимо Жигуль. Какой-то мужчина трогает ее за плечо, аккуратно интересуясь, все ли с Алиной в порядке, но девчонка в испуге шарахается, срываясь с места и быстро убираясь от чужого проявления доброты. О том, что, может быть, стоило с дядей поговорить, о мотелях узнать она думает уже позже, после новой порции бега в пару полу деревенских кварталов, останавливаясь уставше. Сначала делать, а потом думать – Алинино все. Далеко впереди маячит окончание поселения – степная дорога до горизонта, но пешком дойти до Питера из Гатчины в ночь кажется ей идеей самой наиглупейшей, в такой обуви даже нереализуемой, поэтому она снова эмоционально хнычет, не зная, как разгрестись с этим всем. Продолжая топать вперед, Алина натыкается на что-то, по виду напоминающее советскую для автомобилей заправку, и девушка сворачивает туда в диком желании отыскать хотя бы стакан воды. Женщина за прилавком АЗС смотрит на Алину, будто она прокаженная – в отвращении и явном желании поскорее отделаться, и, будь в своем времени, девушка давно бы громко с ее поведения возмутилась, обратилась бы к менеджеру, записала в Тик-Токе на местное обслуживание рецензию, высказалась иронично по поводу ее личного вида, потому что как минимум мейк-ап на тетке заслуживает звания «клоун дня», но на все это нет уже сил. ― Пожалуйста, мне очень-очень нужна помощь, – переходя на несчастный тон голоса, Алина пытается получить информацию – где ей можно на ночь снять комнату, уже прикупив себе и выхлебав газировку по цене 3 копейки за целый стакан. Не обращая внимания на других посетителей автозаправки, она скулит, не выходя из образа жертвы, занимая очередь для оплаты использованного бензина, но женщину за стойкой, словно бы мамку ее родную, ничем не пронять. Где пророченное в учебниках по истории советское все-товарищество.?! ― Князева, ты шо ли.? – вдруг неожиданно за спиной раздается, и в легкие врывается новая порция надежды – голос у окликающей звучит молодо, бойко, и Алина оборачивается на него очень резво, с радостью хватаясь за спасительный круг. В образовавшейся из-за Алины очереди всего одна девушка, они с ее спутником – высоким крепким парнем кавказской наружности вглядываются в Алинкино лицо в большой неуверенности – она, не она. Заставляя продавщицу на станции облегченно выдохнуть, девушка отскакивает от прилавка, приближаясь к этим двоим за один шаг, накидывая на себя образ самой милой на свете булочки с корицей. [Не]знакомая девушка заглядывает ей в глаза с беспокойством, как будто ей совсем не плевать. ― Шо это у тебя с волосами.? Накачанный парень сначала легко пихает подругу локтем под бок, хвастаясь своей смекалочкой, но тоже почти мгновенно меняется в настрое, стоит ему заметить Алинин раскрас. ― Сказал же, она, – хвалится он, затем хмуря массивные темные брови, снова пытаясь зреть в корень насчет Алинкиных слез, ― Вах, ты опять на автобус до нашей общаги опоздала что ли, моя красота.?! Откровенно говоря, Алина понятия не имеет, кто эти двое. Рыжая – низенькая, очень сочная по фигуре девушка «в реальной жизни» не удостоилась бы от Алины и взгляда: такая неухоженная, словно только что с огородной работы сняли, грязные короткие ногти и нос нуждается в срочной давке от черных точек, а еще вот эти противные ее «шо»... Кавказец – такой громадный, что стоять рядом становится страшно, душит потной футболкой ворох поднимающихся под горло густых черных волос – за эту «мою красоту» в реальной жизни от девушки уже бы за харассмент публично огреб. Зато они явно в курсе, кто Алина такая, так что девушка без стеснения учащенно согласно треугольным подбородком кивает, бесцеремонно собираясь использовать их знания «о себе» под личиной приятного отношения к ребятам в ответ. ― Да-да, – соглашается «Князева», распахивая на [не]знакомцев `искренне честные` и так большие глаза. ― Можете помочь, ребята.? Не знаю, как добираться домой! О том, что где этот дом Алина тоже не знает, девушка предусмотрительно решает умолчать. Уже услышала от них – «наша общага», и ключ на дне сумки в момент приобретает какой-то смысл. Может, у нее есть отдельная комната.? Если придется делить ее с какой-то неприятной – как эта – соседкой, у Алины будет тот еще мощный депресс. ― Конечно, поможем, Алина-джан, – тут же отзывается парень, расплываясь в улыбке, которая, если по-честному, со стороны довольно тепла. ― Ты только не плачь больше по таким глупостям, да.?! Те самые грязные пальцы рыженькой вдруг приближаются к Алининому лицу, и первой реакцией хочется треснуть ее по ладони, что не-Князева едва-едва перебарывает в себе. Девушка хватается за прядку волос Алины, глядя на это с таким сочувствием, будто тренд pinky!punk – что-то поистине жалкое, и никогда не сможет взорвать интернет. ― Хто це с тобой зробив*, шо это, на тебя кто-то вылил похлёбку свекольную.? – взволнованно вопрошает она, отпуская Алинины волосы, на что девушка уязвлено жует пухлые губы, тщетно стараясь скрыть следы моментально взращенной обиды – вообще-то, она выглядит намного п*здаче, чем эта селуха, как ни крути. Рыжая тем временем переключается и легко пихает своего спутника бедром в бок. Пока они тут общались, очередь перед ними рассосалась сразу почти, ― Артур, заплати! В голове моментально переключаются тумблеры гениальности. «Мой дорогой Артурчик» - проносится в воспоминаниях бабушкин говор, и Алина вспоминает фигуру парня, которого ей показывали на старом-престаром фото, складывая картину перед собой с той фоткой, как идеальные пазлы, просто один в один. Снова глядя на рыжую, девушка решает ткнуть в небо своим идеально наманикюренным пальцем, проверяя вторую теорию, придумывая бэкап тут же мгновенно: если не прокатит, скажет про подругу в общаге, что ей.?! ― Зоя, – зовет она, и рыжая спокойно переводит на нее взгляд, отзываясь на свое имя. Несмотря на изначальную неприязнь к [не]знакомым ребятам, Алина в ту же секунду ощущает дикий прилив эндорфинов, что аж готова на месте от счастья запрыгать – как же ей подфартило, в беде сразу бабулиных лучших друзей повстречать! Она еще не знает, что есть одно «но». Похоже, стоит пересмотреть к этим двоим свое отношение – не без доли легкого несогласия решает не-Князева, расплываясь «подруге» в добрейшей улыбке. Та тем временем ждет причину, по которой ее окликнули. ― А на чем вы приехали.? Рыжая снова хмурится так, как будто неуверенна в ментальном здравии их знакомой, заглядывая Алине в глаза. Затем звучно ойкает, толкая Артура в плечо очень пацански, словно вспоминая заметно мешающую деталь. ― Хоспади, та куда ж мы ее посадим.? – она спрашивает у Артура очень обеспокоенно, забывая о полученном только что вопросе. По виду и возбужденности Зои, произошла целая трагедия, если Алину не найдут, куда усадить. ― Там же цей*, Хабаровы яблоки! Услышав имя третьей составляющей их компании, не-Князева лишь убеждается, что попала буквально туда, куда надо было: СПб и область огромные, но ей суперски повезло встретить ту самую компанию прямо на точке невозврата. Может, и выйдет из этого путного даже чего. Артур только расслабленно жмет плечами, не реагируя на придуманную Зоей проблему аналогично бурно. Он достает из кармана кожаный портмоне, набитый купюрами, и Алинины глазки лезут куда-то на лобик – это Лакоста, пусть и дико винтажный, откуда он может быть у обычного парня из СССР.?! Продавщица за кассой автозаправочной станции смотрит на ценную вещицу почти также, как и не-Князева, по-настоящему впечатлено, может правда больше воодушевляясь толщиной кошелька. ― А мы сейчас вот эту милую гражданочку попросим до завтра у себя яблоки подержать, да.? – обращаясь будто бы больше к продавщице, чем к Зое, Артур ей обворожительно улыбается, отчего женщина тает, и Алине становится даже обидно – на его-то актерские способности тетка моментально повелась. ― И себе взять, сколько захочет! Можно у Вас ящик оставить, красавица.? ― Хабар тебя здесь оставит! – бесцеремонно и громко влазит в процесс соблазнения Зоя, обламывая Артуру план-перехват, и Алина чуть подпрыгивает на этом моменте, спотыкаясь на мысли, что может быть эти двое в машине вообще не вдвоем. Получается, с ними и третье звено бабулиной дружбы – Хабар тоже здесь.? Сердце ойкает в предвкушении – что, если здесь все четыре звена.?! Расплатившись за свой бензин и поворачиваясь обратно к девушкам, Артур успокаивающе улыбается уже им, приобнимая Алину и Зою на уровне талии столь аккуратно – едва касаясь, совсем не так, как позволяют себе парни прикасаться в современном Алинином мире, начиная немного подталкивать подруг к выходу. ― Сейчас что-нибудь придумаем-с, не оставлять же Алину-джан в беде, Зоя, да.?! – говорит он, заставляя не-Князеву расслабленно выдохнуть. Все-таки «домой» она сегодня все равно попадет. ― Алло, вы чего там так долго-о.? – стоит оказаться за дверями заправочной станции, летит веселая, по звучанию явно не совсем трезвая фраза аккурат Зое с Артуром – за исключением одной Волги, у бензоколонок не осталось машин. Алина чуток запинается, моментально подхваченная Артуром за руку, засматриваясь на еще одного высокого крепкого, на этот раз истинно русого парня за автомобилем, бока и проймы под колеса которого заляпаны грязью. Стоит подойти ближе, этот очень по виду спортивный молодой человек осуждающе фыркает на новое лицо в компании своих добрых друзей. ― Ничего себе, вы кралю выловили! Какими судьбами, Князева.? Осуждение в его голосе ставит Алину в тупик. В смысле.?! Складывая пазл с бабушкиным старым фото, не-Князева предполагает, что вот это – Хабар судя по плечам и накачанным банкам предплечий, и в голове проносится голос родительницы «добрый он очень, тебе бы точно понравился». Только в ее сторону сейчас словно бы и не пахло никакой добротой! Заставляя девушку задаться десятком вопросов, молодой человек проводит в ее мыслях нестираемую черту – точно ли бабуля с этими ребятами вообще были друзьями.? ― Гэть звiдси!* – словно бы мамочка в воспитательных целях прикрикивает на него Зоя, затем поворачивая нос к Алине от нее по правую руку, ― Не обращай на дурня внимания, мы ездили на свадьбу его друзiв в Рождествено, та он умудрився и второй день налакаться! – продолжая поражать диалектом, говорит рыжая, как будто пьяное состояние ее друга должно за всю грубость не-Князевой пояснить. Только не поясняет. ― Ничего я не налакался! – несогласно пререкается с ней Хабар, затем уставшее закидывая обе руки на крышу Волги, почти что укладываясь на машину. Алинино внимание привлекает ближайшая к ним, начавшая открываться задняя дверь. Они с Артуром и Зоей почти вплотную подходят к автомобилю, когда Даниил выбирается из салона, в отличие от спортбоя не демонстрируя негатива по отношению к новому лицу в их компании. ― Алина.?! – неуверенно переспрашивает «четвертое звено» пазла бабулиной молодости, не узнавая Князеву за розовыми волосами и большими потеками краски. Волнуясь будто сильнее даже Зои с Артуром при встрече, он участливо заглядывает девчонке в лицо. ― Ты плакала, – больше утверждая, чем спрашивая, [не]знакомый парень хмурится, заметно огорченный этому факту, ― Кто-то обидел тебя.? Алине тем временем кажется, что земля ушла из-под ног. Впервые для себя встречаясь с Даниилом глазами, она забывает о необходимости поглощения кислорода для легких и чувствует почти мгновенное помутнение разума, потому что остальной мир берет паузу, смещая фокус до существования одного человека. Пышные темные кудри, острая линия подбородка, такая сила пьяняще карего взгляда за квадратной рамой очков и его голос будто моментально все поясняют, почему не получилось с Вадимом, почему не подходили все парни до этого, почему ей нужно было выпасть из две тысячи двадцатого года и совершенно ненормальным образом очутиться в СССР. Она врастает в асфальт, как статуя, глядя на Даню с затянувшимся замиранием сердца, хотя стоило бы считать пропущенные удары. Теперь бы и Саня не посмеялась – это «тот самый». ― Ты в порядке.? – как-то по-своему трактуя ее замешательство, молодой человек делает к ней еще шаг.