from temptation to damnation.

      Провожу очередной день в участке. Мне претит это, каждое лицо здесь и по отдельности противно, а в тандеме с остальными — совсем жуть. Все звуки смешиваются для меня в единый адский грохот; я не выношу телефонных звонков, пустых разговоров и скрипа половиц, раздающемуся каждый раз, стоит только кому-нибудь из окружающих меня ублюдков подвинуть стул.       Смотрю в монитор и не вижу совершенно ничего, словно у меня дислексия. Патрик что-то щебечет из-за соседнего стола, однако слушать этого невыносимого прилизанного педика я не намерен. Этот бессмысленный трёп нескончаем, и чего-либо нового или хотя бы полезного для себя я узнать совершенно точно не смогу. Слышу, как со спины к нам подходит босс, и натягиваю привычную улыбочку.       — Чарнас, мы получили ордер на арест владельцев «Редрума». Ты и Галанте сейчас едете туда, — мне настолько тошно от его кривой морщинистой рожи и жиденьких волос, что я отвожу взгляд. Благо, хоть какая-то польза от него — я покину это поганое место, хоть и ненадолго, хоть и в компании Галанте.       Я медленно поднимаюсь со стула, беру значок и пушку. Патрик делает точно то же самое и шагает за мной, но едва ли способен угнаться: я сильно ускоряю шаг, ведь когда мы идем рядом, он вечно жмётся и трётся об меня плечом. В такие моменты хочется запрыгнуть в ванну с кислотой. Или кипящей смолой, хотя, в принципе, разница не так уж и велика.       — Спенсер, не хочешь завтра вечером…       Не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу. Я хочу выколоть тебе глаза отвёрткой. Хочу бросить тебя под асфальтоукладчик, а ещё лучше — сесть за руль. Я ехал бы медленно-медленно…       — Я занят всю эту неделю и следующую тоже. Давай позже определимся?       Патрик замолкает, похоже, не совсем тупой. Интеллекта у него с трудом хватает, чтобы слюна не стекала изо рта, так что удивительно, как он догадался, что заткнуть пасть сейчас необходимо, иначе я заверну в столб. Он не любит пристёгиваться, а я не предупреждаю — если попадём в аварию, будет чудесно.       По стёклам начинает стучать небольшой дождь, я сжимаю руль крепче и вдавливаю педаль в пол, обгоняя старого пердуна на ржавом ведре. Клуб совсем рядом, а мы едем туда уже минут двадцать.       Паркуюсь всегда так, чтобы рядом никто не встал — посередине между двумя парковочными местами. Иногда на стоянку для инвалидов, зависит от настроения и погоды. В конечном счёте, кто мне что скажет? Я служитель закона.       Выскакиваю из машины и направляюсь к двери. Стараюсь игнорировать морось с неба, ведь если не буду, то определённо сойду с ума. Тяжело бороться с желанием выбить дверь. Она оказывается не заперта, и в этот момент я решаю не привлекать к себе лишнего внимания и не вопить «полиция». Патрику я киваю в сторону первого этажа, сам иду по лестнице. Она новая, выложена тёмной плиткой, вовсе не скрипит, и я слышу только собственные удары сердца, отдающие в уши. Понятия не имею, откуда взялось волнение: возможно, ожидал, что на нас выскочит толпа нариков-мексикашек, не умеющих стрелять, а вместо этого накрыла гробовая тишина и тьма, едва подсвеченная красными неоновыми полосами у потолка.       Я иду в сторону кабинета местной «администрации». Зайду без стука, нельзя давать владельцу понять, что он заслуживает элементарной вежливости. Более того, уже в самую последнюю секунду я решаю открыть дверь ударом ноги и незамедлительно влететь внутрь с пушкой.       — Полиция! — всё же ору я, но в помещении с единственным окном вижу только широкий стол, за которым сидит некто в кожаном кресле. — Я полагаю, вы в курсе, что мы получили ордер на…       Договорить не успеваю. Резкий удар, и дальше всё словно в тумане.

***

      Я открываю глаза словно через силу и обнаруживаю себя в достаточно плохо освещённом помещении, сидящим на чём-то крайне напоминающем электрический стул. Вижу перед собой блестящую, немного царапанную поверхность. На вид это стол, причём самый обыкновенный, железный, чем-то даже похож на те, что стоят в комнатах для допросов.       Пытаюсь осмотреться, однако впереди практически ничего не видно. Судя по всему, тусклая лампочка где-то позади меня — единственный источник света.       Какого чёрта творится? Где я?       Попытки дёрнуться — тщетны. В руки, ноги и пояс по скованным местам будто утыкается нечто острое, хотя на первый взгляд ремни, которыми я связан, выглядят самыми обычными. Так или иначе, я всё ещё в полицейской форме, так что это не критично.       Затылок неприятно саднит. Что странно, ведь, насколько я помню, ударяли в висок. И, нужно заметить, точно знали, куда бить, иначе я бы так просто не вырубился. Блять, какого хера это вообще произошло, неужели я мог не заметить, что меня кто-то преследует? Или меня не преследовали? Откуда они вообще могли знать, что я буду именно там, и загасить меня настолько чётко?       Чувствую, как начинаю злиться. От самой ситуации и от грёбанной беспомощности.       — Эй, блять! — кричу слегка прохрипевшим от долгого молчания голосом.       В ответ тишина.       Что ж, в таком случае нужно хотя бы начать думать о том, как я собираюсь выбираться отсюда. Пытаюсь вытащить руку, но безуспешно, лишь сильнее что-то на внутренней стороне ремней впивается в запястье.       И в этот момент вдруг откуда-то вне зоны моей видимости раздаётся звук открывающейся двери, и уже в следующую секунду из-за угла показывается лицо, обрамлённое длинными и сальными чёрными волосами. Всего на секунду — в следующее мгновение незнакомец вновь скрывается во мраке.       — А ну вернись, сука! — выкрикиваю исступлённо. — Какого хера происходит?!       — Он очнулся, мистер Черулли, — слышу приглушённый голос, и обращается он явно не ко мне. Однако оставлять своих попыток доораться я пока что оставлять не намерен.       — Вернись, блядь!       — Замечательно, — доносится оттуда же, но голос теперь другой. Более низкий и спокойный, звучит даже в каком-то роде доверительно. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. — Оставь нас.       В комнату кто-то входит, но мне видны лишь его руки, запирающие дверь на ключ. Однако даже просто рассмотреть их — плевая затея, вплоть до запястья кисти облачены в чёрные кожаные перчатки.       — Ты ещё кто, блять?       Слышу смешок, а вслед за ним окончательный щелчок замка.       — Полагаю тот, кого ты так пафосно шёл арестовывать.       Я хмурюсь. Дело я не читал, лишь пробежался глазами по обвинениям и основным действующим лицам; бумажная волокита — явно не моё.       Черулли… Да, эту фамилию я определённо видел, так что скорее всего этот ехидный инкогнито не лжёт.       — Кристофер Черулли?       — Как официально, — человек вышел в освещённую зону комнаты и окинул меня взглядом. — Лучше просто Крис.       Он достаточно высокий — по крайней мере, явно выше меня. Одет до отвращения официально: белая рубашка, чёрные брюки и пиджак, последний, к слову, не застёгнутый. Волосы чуть короче, чем у того типа, что заходил минутой ранее, но по цвету и жирному блеску явно ничем не уступают. И, что самое главное, накрашен был этот тип как последняя ёбаная шлюха: начиная от чёрных бровей, не менее тёмных теней, и заканчивая сероватой помадой.       — Я с тобой не чаи пришёл, блять, пить и не по душам разговаривать. У меня был ордер на арест тебя и некого Ситковски, и, сука, тот факт, что я сейчас здесь, никак этот ордер не обесценивает!       — Ситковски?.. — слегка недоумённо повторяет Крис, сводя идеально нарисованные брови к переносице; на секунду его взгляд теряет конкретное направление. — Ну, на дело это может и правда не влияет, — соглашается он как ни в чём не бывало, после чего отворачивается и отходит к противоположной стене.       — Ты вообще в курсе, что будет если узнают, что вы меня здесь удерживаете? Я полицейский, вы не имеете никакого пра…       — А что, если не узнают? — перебивая меня, Черулли улыбается. На секунду вновь оглядывается и кидает хищный взгляд.       — Чт… — на миг даже задыхаюсь его возмущения. Какой самонадеянный ублюдок! — Ну да, конечно, лучший коп в округе поехал на вызов и не вернулся! Ничего, сука, подозрительного, и искать меня, естественно не будут, конечно…       Крис не отвечает. Тянется к какой-то вещи на «стенде» и берет её в свои руки, после чего я наконец могу разглядеть нечто похожее на очень странные, тупые и изогнутые ножницы.       Я нервно сглатываю и продолжаю, однако на этот раз мой голос теряет некоторую долю уверенности:       — Какого, блять, хера вы вообще меня сюда привели? Где Патрик?       Хотя, я был бы даже рад, если бы с ним что-то сделали, и больше никогда не пришлось видеть эту педиковатую рожу в участке.       Черулли снова обделяет меня хоть какой-то реакцией; «ножницы» отправляются обратно на стену.       — Эй, козёл, разговаривать разучился? Может, ответишь хоть что-нибудь, а? Ты, блять, не представляешь какой пиздец тебя ждёт, когда я отсюда выйду.       — Если, — негромко поправляет мужчина, продолжая искать что-то.       — Что ты, блять, сказал?!       — Если выйдешь, — спокойно повторяет Крис, поворачиваясь ко мне. В одной из рук он держит увесистый молоток. Предупреждая новую тираду из моих уст, он вдруг машет им перед собой и интересуется: — Знаешь, что это?       — Э… — я вновь против воли хмурюсь: вопрос слегка сбивает с толку. — Ну, молоток, блять, ты…       — Как думаешь, зачем он мне? — явно не заинтересованный ни в чём, из того, что я говорил последние несколько минут, продолжает спрашивать он.       На этот вопрос я не могу ответить. Даже открываю рот, чтобы съязвить, но слова застревают где-то по дороге к мозгу.       — Ты ёбнулся?       — Какой ты злой, — наигранно расстраивается Черулли и показательно поджимает губы, подходя ближе ко мне. — Ну ничего, всё поправимо.       — Ебало тво… — начинаю я, но в этот момент Крис внезапно с размаху отпускает руку и молоток тупым краем прилетает мне в колено. На мгновение — шок, дальше — полное непонимание происходящего, и в ту же секунду комнату наполняет мой пронзительный вскрик.       Чуть замылившимся от боли взглядом я вижу, как губы этого уёбка скривились в удовлетворённом оскале. Он приседает на корточки передо мной и заинтересованно заглядывает мне в лицо снизу вверх. Пытаюсь рассмотреть его поближе.       Вот же уродище.       — Т… — я снова охаю, боль с каждой секундой становится всё сильнее. Физически ощутимо, как кровь пульсирует в месте удара. А ещё я непроизвольно дёрнулся в тот момент, и ремни вновь, уже заметнее, резанули по запястьям. — Т-ты б-больной, блять? — наконец, запинаясь, выдавливаю я.       Реакция в виде второго удара молотком по другому колену не заставляет себя долго ждать. Я снова ору, и уже на этот раз определённо что-то нецензурное.       — Прекрати!!! Блядь!!!       — Какой крик, — усмехается мужчина, — такой чистый. Вокалом занимался? — он подносит руку к моему подбородку, явно намереваясь взяться за него, однако, не помня себя от злости, я дёргаюсь вперёд в попытке укусить.       Крису везёт успеть убрать руку, а после не везёт уже мне, ведь за следующим неприязненно брезгливым взглядом следует смачная пощёчина.       — Думаешь, ты в том положении, чтобы кусаться? — шипит Черулли.       — Да пошёл ты, блять, псих ебаный! Что тебе вообще от меня нужно? Зачем всё эт… — кулак с зажатым в нем молотком без какого либо предупреждения летит мне под ребро. — Хватит! Хватит! Блять! Хватит!       На глазах против воли выступают слёзы. Я не хотел этого, не хотел показывать чёртовой слабости, но организм не спрашивал у меня разрешения на естественные реакции.       — Придурок, блять, — болезненно сглатывая, я сужаю глаза в ненавидящем прищуре. После чего, вопреки всем своим мыслям, едва завидев, что мужчина замахнулся для того, чтобы прописать очередной удар, в ужасе ору: — Нет! Не бей меня, блять, прекрати!       Крис полностью игнорирует всё, что я говорю. Разве что, может, обижается на каждое оскорбление, потому как каждое новое увечье ощущается значительно больнее предыдущего. Так и этот удар ладонью, пришедшийся на этот раз по нижней челюсти и буквально заставляющий меня «захлопнуть пасть», отдаётся в каждом зубе с удвоенной силой.       И вдруг Черулли отстраняется. Разворачивается, подходит обратно к дальней стене, и только тогда наконец подает голос:       — Ел сегодня что-нибудь? — его интонация звучит чересчур буднично и непринужденно, особенно это режет слух, если учитывать всё то, что мне только что довелось натерпеться от его рук. — Если да, то как давно?       — Я что, ебу, по-твоему, сколько я тут у вас торчу?       — Сейчас вечер того же дня, когда мы тебя взяли, — он хмыкает. — Неужели думаешь, что с обыкновенной тычки в голову ты бы вырубился больше, чем на пару часов?       — Ну, кто зна…       — Я задал вопрос, — очередной раз перебивая меня, чеканит Черулли.       Я замолк, стараясь не думать, к чему этот вопрос задан. Осознание того, что я почти ничего не съел за сегодня приходит как-то частями. Я вспоминаю день с конца, и вплоть до самого утра я…       — Только выпил кружку кофе в обед. И завтракал. Вроде.       — Отлично, — Крис сводит ладони в беззвучном хлопке. — Тебе же лучше, если это правда. Потому что… запачкаешь мне тут хоть что-нибудь блевотиной или ещё чем похуже, и, поверь, я сначала заставлю тебя сожрать это, потом оболью бензином и подожгу. И как только вся твоя чёртова кожа покроется ожогами, оболью ледяной водой, привяжу обратно и самой тупой и ржавой ножовкой, которую только найду, буду отпиливать от тебя по кусочку до тех пор, пока у тебя не остановится сердце от потери крови.       Я смотрю ему в спину в немом ахуе, пока он продолжает непринуждённо перебирать что-то на дальнем столе.       — Ты больной, блять, — негромко комментирую я после тридцати секунд обоюдного молчания, отрицающе качая головой. — Просто поехавший на голову больной придурок.       Крис поворачивается ко мне лицом и выгибает одну бровь:       — Неужели ты настолько тупой, что до сих пор не уловил, что следует за каждым подобным заявлением?       Затыкаться я не намереваюсь, но нож в его руке даёт понять, что сейчас явно не самое время для того, чтобы отпускать комментарии. Но пока что я не хочу молчать, не хочу так просто давать ему чувство, словно он уже победил.       — И что, Кристофер? Думаешь, я с таким не сталкивался ещё? — начинаю нещадно пиздеть, чтобы подействовать на его самооценку. Пока что боль немного приутихла, я ещё в силах говорить. — Можешь засунуть этот нож в своё раздолбанное очко, если на что-то, блять, рассчитываешь.       Он молча выслушивает меня, кивает. Но на лице такое отвращение, что тщетность попыток сопротивляться становится попросту очевидной. Больной ублюдок, псих, шизофреник, хер пойми кто, ещё и такой урод.       — Я дал тебе выговориться только потому, что сегодня ты больше не сможешь связать свои мысли в такой длинный единый поток, — снова эта улыбка, — хотя, чего уж там. Не только сегодня.       Больше мне не страшно. Скорее, я закипаю ненавистью, агрессией и жаждой мести; мне мало было бы его избить, я бы хотел посмотреть, как он молит меня о пощаде, как медленно захлёбывается в собственной крови из вскрытой глотки, пока его тело содрогается в агонии.       — Ты чего завис, господин полицейский? — он уже совсем близко, нож у моего подбородка.       — Нахуй пошёл, трансвестит! — не проходит и пары секунд, как лезвие вонзается мне в ногу, и я снова не сдерживаю вопль. Он получает всё, чего хочет. Всё. Мне больно. Мне просто пиздец как больно, и я позволяю ему наслаждаться этим.       Рукоять и приличная часть лезвия остается торчать. Черулли легонько надавливает сверху, я просто задыхаюсь, но стараюсь не кричать снова.       — Что такое? Не хочешь, чтобы я делал так? — он ударяет по ножу с такой силой, что тот входит по основание, и я от неожиданности давлюсь собственным отчаянным криком и тяжело закашливаюсь. Дрожь пробирает всё тело, потоки слёз сдерживать просто невыносимо, и мне мерзко даже представлять, насколько униженным, жалким и слабым я сейчас выгляжу.       — Блять… — я с трудом восстанавливаю дыхание. — Какой же ты трус… — на меня накатывает очень странное чувство, и я издаю горький смешок.       — Твои провокации ничего не стоят, тупой ты коп, — он резко выдёргивает нож и приставляет к моей шее, проводит тонкую линию до самой щеки. Нож такой острый, что я тут же ощущаю выступившую кровь, — я в любом случае сделаю всё то, что изначально захотел.       Изначально ты, блять, захотел. Интересно, свои реплики тоже отрепетировал? Думаю, сидел, выкладывал всё это дерьмо на стол, а в голове прокручивал весь диалог.       — Мне даже становится тебя немножечко жалко, — Крис давит ножом мне на грудь и разрывает рубашку, ткань обагряется кровью, а я стискиваю зубы и зажмуриваюсь. — Ты очень красивый, конечно. Повезло тебе…       Я знаю, кстати. Я очень хорош. Поэтому, наверное, ты и решил поиздеваться, а не убивать меня. Я этого стою, ты хочешь насмотреться, может, передернуть. Я подтянутый, загорелый, у меня почти идеальное лицо… Я игнорирую нож. Я игнорирую всю боль. Так вот, я крайне хорош, и… не обращаю внимание, как моё тело испещряют глубокими порезами.       Патрик научил меня абстрагироваться.       — Какая красота! — восхищается Крис, а я возвращаюсь в реальность, стараясь глубоко дышать. — Ты похож на… цветок.       — С каждой секундой ты расцветаешь как всё более ёбнутый. Это ты блядский цветок, а не я, — я собираю все силы в кулак и выдавливаю улыбку. Честно сказать, это всё ещё проще, чем улыбаться боссу в участке.       Крис молчит. До сих пор стоит очень близко, и я разглядываю его ремень, потому что не могу пошевелить головой, чтобы посмотреть в глаза. Emporio Armani, кожаный, с серебристой застежкой. Сидит на нём идеально, у психа хороший вкус, много денег, больное воображение. Я бы задушил его этим ремнём. Я бы хотел сломать ему шею.       Вижу, как он поправляет перчатки, медленно снимает шикарный пиджак и остаётся в одной рубашке. Закатывает рукава. Похоже, стоит приготовиться: к хорошему это не приведёт. На секунду кажется, что мне даже не так сильно теперь хочется выводить его: он на пике, я — груша для битья. Но неожиданно для себя я осознаю, что мне…       Интересно.       Я хочу узнать, что дальше. Хочу узнать, к чему он меня готовит. Почему не выбивает мне зубы, почему не ломает рёбра, почему не превращает лицо в кровавое месиво с мозгами, костями и вытекающими глазами? Спросил бы напрямую, да не хочется подавать ему новых идей.       — Эй, псих, классный ремень!       Вот зачем он засучил рукава своей белоснежной рубашки. Он хочет смотреть на мои слёзы, хочет больше крови, но чтобы я жил. Крис так молниеносно ударил меня в нос, что я не успел и возмутиться. Зато успел снова заплакать. Успел напороться на шипы в ремнях. Блять, какой же он умный и точный.       Кровь хлещет, боль не становится слабее, я самую малость пытаюсь запрокинуть голову назад, но хомут на шее не позволяет этого сделать, так что я тяжело дышу ртом, чтобы не захлебнуться совсем. Любые мысли сводятся на нет, в глазах двоится, металлический привкус забивает все ощущения.       Жмурюсь и судорожно вдыхаю. Каждый удар и ранение ужасно саднит. Я буквально чувствую, как по исполосованным шее, груди и ногам стекают тёплые струйки. Как вместе с ними меня покидают силы.       Но, тем не менее, желание высказать этому уроду ещё пару язвительных фраз всё-таки пересиливает. Только вот стоило мне лишь открыть глаза, как вдруг неожиданно я обнаруживаю холодное лезвие у себя во рту.       Резко дёргаюсь назад, тело прошибает мурашками; из моего горла непроизвольно вырывается крик, который, честно говоря, больше похож на громкий стон. В тот же момент сильно ударяюсь головой о спинку стула позади меня.       Черулли в тот же момент вытаскивает нож, и словно нарочно оставляет неглубокий порез на языке. Крови во рту в считанные секунды становится в несколько раз больше.       Я морщусь, пытаюсь сплюнуть на пол, но попадаю куда-то к себе на рукав. Тьфу, блять, мерзость. На моём месте должен был быть он. Это я должен был засовывать острые предметы в чужую пасть, и…       Блять, нет, мне не понравилось. Абсолютно точно не понравилось, это совпадение. И то, что я прекрасно понимаю, что у меня прямо сейчас начинает вставать — мне мерещится.       Поднимаю взгляд на Криса, но вместо уже привычной по-садистски довольной рожи, внезапно нахожу его несколько озадаченным и пристально оглядывающим меня с ног до головы.       Ясно, оставить это без внимания, судя по всему, не выйдет.       — Ты ещё и стонать в таком положении будешь? — пока идеальные брови ползут вверх всё выше в эмоции, больше смахивающей на одобрение, нежели чем удивление, интересуется он. Карие глаза продолжают бегать по моей безвольной привязанной туше.       — Придумывай больше, — я, что есть сил, скривляюсь, и пытаюсь выплюнуть на него очередную порцию крови, но та, к огромному сожалению, не долетает.       Блять, как же жалко я выгляжу.       — Думаешь, я глухой? — Крис внезапно бросает нож на пол и хватает освободившейся рукой меня за шею, заставляя смотреть прямо ему в лицо. Я чувствую как другая ладонь, сжатая в кулак, упёрлась в пах. — И слепой ещё, судя по всему… — его взгляд опустился вниз, а потом вновь вернулся к моему лицу, на секунду задерживаясь на струйке, вытекающей из края моего рта и пачкающей его перчатку.       Резкий удар в живот, и он снова отстраняется. А я судорожно пытаюсь ухватить ртом воздух и прокашляться, потому что от неожиданной встряски кровь попала в горло.       — Ебаный извращенец, — слышу, как он произносит эти два слова почти беззвучно, и снова поднимаю взгляд наверх.       Да, эти глаза напротив меня определённо продолжают блестеть этим сумасшедшим садистским огоньком. Но я напизжу сам себе, если скажу, что во взгляде ничего не изменилось.       — Да пошёл ты, блять, — я снова сплёвываю и улыбаюсь всеми остатками наглости, что у меня пока ещё есть. — Планку снизь, если и правда думаешь, что у меня бы встал на такое пугало как ты.       — Как ты меня назвал, яппи? — Крис не говорит, он шипит на меня. Я действительно вывел его. Вывел эту мразь на эмоции.       — Я сказал: ебаное ты пугало, и на тебя у меня в жизни не встанет! — ожидаемо, я получаю в челюсть, удар отдается вибрацией во всем черепе, но сейчас я разражаюсь просто сумасшедшим смехом. В носу хлюпает кровь, струйки ее же хлещут по подбородку, но мне наплевать.       — Хорошо, — он говорит уже тише, на выдохе, и отходит к шкафу. Похоже, придумывает что-то новенькое, — знаешь, особенно мне не хочется ломать твои идеальные зубы, — он возвращается с очередным чёрным ремешком с небольшой закреплённой на него пластинкой. Простейший кляп.       Сопротивляться я уже не могу — даже не знаю, что Черулли собирается делать. Он грубо натягивает кляп мне на голову и запихивает в рот. Дышать всё труднее, но я держусь, даже с небольшой улыбкой, чтобы новая его идея не казалась ему столь хорошей. Рану на языке адски тянет, теперь ещё и крови некуда деваться, и приходится с огромным трудом глотать. Остальное просто стекает. Кажется, в одно мгновение я даже не могу понять, есть ли у меня на теле участок, который Крис не успел покалечить.       Мой мучитель возвращается через полминуты с устройством, которое я поначалу не могу опознать, но при рассмотрении поближе я с ужасом для себя понимаю, что это ёбаный шокер. Этот мудак затеял выбить из меня все дерьмо электричеством.       — Ты — самый большой любитель попиздеть лишнего на моей памяти. Браво, — он с вибрацией включает устройство, я слышу характерный треск, и всё внутри меня сжимается в обречённости.       Зажмуриваюсь, но это не спасает. Крис с силой ударяет меня шокером в шею, разряд проходит через все тело, и я сдавленно стону. Даже не кричу. Теперь сил точно не остаётся. Я повис, как тряпичная кукла, ничего не могу сделать. В ушах звон, через это слышу, как он смеётся. Уёбку нравится моя немощность. Ему нравится, что я больше не в силах язвить.       — Приятно, да, господин полицейский?! — он ударяет снова, снова дрожь, ужасная боль. Я понимаю, что сил не хватает даже на то, чтобы поднять веки. Эта боль пронзает меня, разрывает, я пытаюсь дернуться, хотя бы пальцем пошевелить, но не выходит.       Онемевшей кожей на щеках продолжаю чувствовать, как нечто холодное прокрывает её раз за разом. Наверное, это слёзы. Блядские слёзы, которых я даже не чувствую. Я словно превратился в ёбаный комок нервов, маленькая часть которого сквозь дикую боль отмирала после каждого нового удара электричеством.       Я не чувствую ничего, кроме адских мучений.       — Нравится тебе, сука? — шипит Черулли с дикой долей удовольствия. Я, правда, едва ли слышу это. В ушах стоит предсмертный треск разрядов, а перед глазами — лишь мутная удовлетворённая рожа.       Он втыкает шокер под ребро. Чёрт знает в какой раз. Но на этот я уже не выдерживаю и что есть мочи мычу, без слов умоляя остановиться. Вмиг куда-то проёбывается вся моя гордость и саркастичность. Однако теперь нет даже сил думать о том, насколько я жалок.       И Крис тоже видит это. Вмиг всё стихает. Мне кажется, что я вот-вот отключусь; перед глазами тёмные круги, переливающиеся едва заметными фракталами. Кляп довольно неосторожно был выдернут и теперь я отчётливо ощущаю, как к глотке подступает мерзкий сладковатый привкус.       Интересно, насколько этот псих приукрашал мою судьбу в случае, если меня всё же сейчас здесь вывернет? Впрочем, учитывая всё то, что он уже сделал, проверять как-то не особо хочется.       И вдруг сквозь веки я чувствую вспышку света. Яркую, такой со здешним освещением явно произойти просто так не могло.       Пытаюсь разлепить веки — далеко не с первого раза, но мне это удаётся. За это время успевает произойти ещё две или три вспышки. И, может мне показалось, но слух начал возвращаться, и последнюю из них явно сопровождал щелчок.       Я поднял мутный взгляд на Криса и увидел того, сидящего передо мной на корточках… с камерой.       — Ты… — почти беззвучно хриплю я, наконец замечая, что у меня изо рта что-то вытекает. Первой мыслью была кровь, но я помнил, как она ощущалась. Она была теплее и более тягучей. А вот сейчас из моего рта судя по всему стекают слюни. И самое отвратительное — я ничего не могу с этим сделать.       Мерзость…       Я снова пытаюсь сказать что-нибудь язвительное, да вообще хоть что-нибудь, но мысли вязнут в измученной черепной коробке. Язык и связки едва ли слушаются лучше.       Вспышки прекратились. Какое-то время до неокрепшего слуха доносятся лишь почти беззвучные шаги по кафельному полу, а затем вдруг я чувствую прикосновение к одной из собственных кистей. Через нечеловеческие усилия разлепляю веки и вижу руки Черулли, всё так же облачённые в тонкие кожаные перчатки, расстёгивающие ремни, которыми я был прикован всё это время.       Понимание того, что меня освобождают, казалось, слегка отрезвило. Как минимум теперь у меня получается не смыкать тяжёлые веки каждые три секунды, да и остальные ощущения крайне медленно, но возвращались.       Крис заканчивает с последней пряжкой на шее и наконец смотрит мне в глаза. Это длится всего мгновение, мы смотрим друг на друга, и каждый пытается найти в чужих что-то своё. Но романтику в этой куче дерьма я ловить не собирался и не собираюсь, а потому уже в следующую секунду я напрягаюсь из последних сил, что остались в организме, и набрасываюсь на него.       Ну… как сказать, набрасываюсь.       Все мои надежды разбиваются об один логичный шаг назад со стороны этого уёбка. И, в итоге, вместо того, чтобы повалить его, я обессиленно падаю на колени, по инерции прилетая лицом ему в ноги. Сначала следует почти беззвучный вскрик боли — всё-таки молоток, с которого всё началось и с которого, казалось бы, прошла уже целая вечность, отлично напомнил о себе. За вскриком — осознание и отвращение от того, в какой позе я оказался.       — Так тебе идёт намного больше, — усмехается Черулли, разглядывая меня с нового ракурса.       — Пошёл ты, — почти беззвучно сиплю я. Голоса нет, но теперь я могу произнести хоть что-то. Тщетно пытаюсь отодвинуться, то тут же оказываюсь жёстко схвачен за отросшую шевелюру.       — Будешь сопротивляться — будет хуже, — напоминает Крис. Его хватка вновь слабеет, и он убирает руку, но пытаться бороться я и правда больше не пытаюсь. Это слишком бессмысленно. В том положении, в котором я сейчас, меня уже либо прикончат, либо замучают до полусмерти, и я проведу свои последние часы где-нибудь в помойке на безлюдной аллее.       Хотя судя по тому, как звякает бляшка ремня на брюках перед моим носом, прямо сейчас со мной собираются сделать одну вполне конкретную вещь. Непроизвольно нервно сглатываю.       Черулли в несколько движений немного стягивает вниз и брюки, и нижнее белье. Немного, но достаточно для того, чтобы обнажить правильных пропорций и уже явно полностью вставший член. Мой взгляд цепляется за слегка выступающие венки, почти идеально выбритый лобок…       Я морщусь и немного отодвигаюсь назад. Не то чтобы есть хоть какая-то рациональная причина не подчиниться самой гуманной пытке за сегодня. Мне просто претит сам факт о том, чтобы быть… таким. Чтобы отсосать другому мужчине. Это, блять, унизительно. Тем более этому ебанутому трансвеститу.       — Что, настолько заводит мучать связанных копов в подвале? — пытаюсь отшутиться. Знаю, что бессмысленно, и у меня уже нет ни единого шанса, но я продолжаю стараться оттянуть грядущий пиздец.       — Ты даже не представляешь, как сильно, — он усмехается и вдруг подаёт бёдрами вперёд, из-за чего в ту же секунду тёмно-розовая блестящая головка упирается мне в губы.       Я в ужасе жмурюсь, пытаюсь отвернуться. Мерзко, мерзко, блять, это слишком.       — Блять, пошёл нахуй, нет, — я кривлю лицом и кидаю умоляющий взгляд на Криса, однако в его выражении не сквозит ничерта кроме похоти и полного безразличия к тому, чего здесь хочу я. — Я не буду этого делать, ни за что, блять, пошёл нах…       — Клянусь богом, лучше бы я тебя действительно прикончил, — перебивая меня, закатывает глаза Черулли, после чего без какого либо стеснения хватает меня за волосы и силой насаживает раскрытым от слабости ртом на свой член. — З-зубы, блядь, — шипит он, продолжая тянуть на себя, а затем резко заставляя отстраниться.       Мне кажется, меня сейчас вырвет. И не только от самого факта того, что меня за волосы таскают по хую какого-то ублюдка, которого я впервые в жизни вижу. Сам процесс назвать приятным у меня язык бы не поднялся: едва головка доходит до горла, организм начинает сопротивляться, кислород заканчивается, перед глазами рябит.       Впрочем, Криса мои нулевые навыки явно не сильно смущают, так как, спустя несколько рывков он уже вовсю принимает другую тактику и, фиксируя мою голову в удобном для него положении, принимается толкаться внутрь самостоятельно.       Я чувствую, как по щекам вновь начинают катиться слёзы, а избыток слюны оставшейся во рту после шокера хлюпает на каждой новой фрикции. Понимая, что дольше такого издевательства точно не выдержу, я со слабой надеждой стучу ему по колену, умоляя прекратить. И вдруг всё действительно прекращается.       Я отстраняюсь и вновь поднимаю взгляд заплаканных глаз. К счастью на этот раз я увидел в ответном взоре хоть какую-то заинтересованность.       Вновь перевожу взгляд на член в миллиметрах от моего рта, теперь чуть поблескивающему в тусклом свете единственной лампы. Глубоко вдыхаю. Видит Бог, какого пёстрого разнообразия жестоких смертей я сейчас желаю Крису.       — Я… — закрываю глаза, а после вновь смотрю ему в лицо. — Я могу… сам?..       Он усмехается. Хватка на затылке вдруг превращается в короткое поглаживание, а после и вовсе пропадает.       — Сразу бы так, — по какой-то причине в унисон мне тихо произносит он.       Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я окончательно собираюсь с мыслями и обессиленно поднимаю руку, чтобы аккуратно обхватить член у самого основания и наконец сделать «первый шаг».       Немного подаюсь вперёд — настолько, насколько мне было комфортно и втягиваю щёки. Я плохо представляю, как это делается, а потому сейчас попросту лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-то, параллельно двигаясь взад-вперёд и обводя рельефные венки языком.       И вдруг, спустя пару минут моих стараний, я слышу негромкое удовлетворённое мычание откуда-то сверху. На секунду даже отрываюсь от процесса, чтобы увидеть эту улыбку и блаженно прикрытые глаза, однако почти сразу возвращаюсь, ведь небольшой страх того, что он психанёт и снова начнёт трахать меня чуть ли не в глотку, остаётся.       И, тем не менее, это довольное «м-м-м» странным образом согрело. Я даже почувствовал нечто вроде гордости, но почти сразу устыдился своих мыслей.       Блять, это всё ещё омерзительно.       — Хорошо, — наконец нормально подаёт голос Крис, вновь размещая руку на затылке. Я непроизвольно дёргаюсь, искренне пугаясь повторения того, что уже сулила мне эта хватка в волосах. — Да тихо ты, — он усмехается и плавно тянет назад, заставляя отстраниться. — Будешь такой же паинькой и, возможно, следующая часть тебе даже понравится.       Крис грубо хватает меня за обрывки рубашки, подтягивает вверх и, словно пушинку, швыряет на стол. Я просто подчиняюсь, распластавшись по ледяной гладкой поверхности. Моё возбуждение безвозвратно спало после пытки электричеством, и больше после этого у меня уже не вставал. А Черулли, похоже, это в какой-то степени даже забавляло. Забавляло, что удовольствия я не получаю. Я роняю тяжелую голову и закатываю глаза от вернувшейся волны боли в разбитом затылке.       Крис спешно, чуть ли не разрывая ширинку, стаскивает с меня изодранные джинсы, цепляя ножевое, на что я реагирую лишь вздрагиванием и неровным вдохом: на большее не способен.       — Спокойно, парень, — он сначала мягко пробегается пальцами по моему бедру, затем неожиданно надавливает на рану. Я бессильно стону, слюна все еще стекает по подбородку, я похож на живой труп, который только что выебали в рот. — Будет хуже.       Мне тяжело представить, куда уж хуже, но я в этом не нуждаюсь: Крис всё покажет. Он раздражающе медленно стягивает бельё вниз по моим окровавленным ногам и довольно ухмыляется, глядя на моё положение. Я — не больше, чем жертва.       Он не предупреждает меня ни жестом, ни словом. Приподнимает мои ноги и безбожно присовывает без смазки. Я резко и рвано выдыхаю, выплёвывая несколько крошечных капель крови. Ещё минут двадцать назад, возможно, я был похож на мужика, но теперь я выебанный петух с разорванным аналом.       Я уже давно не кричу и не ёрзаю, только мычу или скулю, как шавка. Толчки его становятся менее осторожными, он скользит прямо по моей крови. Решил совсем не оставлять живого места. И всё-таки, может мне и кажется, но у меня снова встаёт.       Беспомощный и жалкий, я завожу Черулли с двойной силой. Начинаю ощущать, как поверхность стола скрипит от моей крови и трения, силы понемногу возвращаются, и я даже слегка подаюсь ему навстречу.       Не могу сказать точно, в чём проблема. А может мне просто слишком мерзко признаваться себе. Ведь, похоже, дело в том, что мне нравится. Нравится, когда я бессилен в его ледяных руках, нравится, когда он причиняет мне немыслимую боль и унижает. И ещё одна назревающая проблема — я не могу надругаться над ним в ответ…       Я очень быстро спускаю себе на рубашку (точнее, на то, что от неё осталось). Крис за всё время даже не притронулся к моему члену, и перчатки снимать явно не собирался, хоть и ебал меня без какого-либо намёка на презервативы. Он кончил только тогда, когда я действительно начал терять сознание.       В последние секунды в реальности я слышу его крики, но словно под толщей воды. Он безуспешно бьёт меня по щекам, однако ничего не выходит. Теперь происходящее не выносит не только моё тело, но и разум.       Я отключаюсь.