from temptation to damnation.

      Кажется, ещё немного и просыпаться в тёмном помещении, едва ли освещённом тусклым желтоватым свечением, войдёт в привычку.       Я понимаю, что уже в сознании, но двигаться или хотя бы даже открывать глаза не собираюсь. Мало ли ещё кто за мной наблюдает, не хочу спугивать момент, когда я могу просто полежать и насладиться относительным спокойствием под статичный треск дешёвой лампочки.       Однако, это пробуждение ни в какое сравнение не шло с предыдущим. Осознание того, насколько всё болит, приходило, конечно, не сразу. Но вот не почувствовать того, что я валяюсь на чём-то, крайне напоминающем холодный бетонный пол, было невозможно.       Ладно, хуй с ним, открываю глаза и сразу же делаю первые попытки встать. Крайне самонадеянные попытки.       — С-сука, — совершенно осипшим и будто даже не своим голосом протягиваю я и падаю обратно на пол.       Боль, затрагивающая буквально каждый участок тела быстро напоминает о себе, разносясь тянуще-мучительным импульсом от кончиков пальцев к сердцу. Что ж, кажется, этому уёбку и правда удалось не оставить на мне ни единого живого места.       Пытаюсь встать ещё раз, на этот раз уже немного успешнее — моих сил хватило на то, чтобы приподняться на локтях и окинуть коротким изучающим взглядом помещение. Это оказалась неимоверно тёмная комната с чёрной плиткой на стенах и одним единственным фонарём, который находился… за решёткой справа от меня.       Замечательно, теперь меня, судя по всему, собираются держать в клетке. На миг мелькает мысль, что в предыдущий раз было хотя бы интересно, а вот от постоянного пребывания в подобном месте я, скорее всего, скопычусь в первые же три дня. Невольно возникает вопрос, сколько я уже успел здесь пролежать…       Голова начинает дико кружиться, и я вновь падаю лицом в ледяной бетон. Но на этот раз всё проходит уже не так гладко, я чувствую, что меня начинает мутить. Или лихорадить.       Внезапно становится очень жарко, я тихо взвываю. Какого чёрта, блять, я же прекрасно понимаю, что температура в помещении едва ли доходит до той, в которой вообще можно содержать живых людей…       Дышать трудно, переворачиваюсь на спину и смотрю в грязно-серый бетонный потолок. Краем глаза замечаю позади меня унитаз, а с другого края нечто наподобие железной койки. Только вот от койки там был лишь голый металлический скелет.       Подумать о своём положении не успеваю, меня и правда начинает тошнить.       — Блядь… — хриплю беззвучно, и пытаюсь встать. Мышцы не слушаются, я не могу сделать даже самых простейших телодвижений. Тем временем омерзительный привкус, не предвещающий ничего хорошего, всё отчётливее проявляется на языке.       Собираю остатки энергии в организме и, не знаю как, но заставляю себя подняться хотя бы на карачки и за несколько мучительно-долгих секунд подползаю к туалету. Всё это сопровождалось бы дикими криками боли, будь у меня голос. Но на данный момент ничего громче и жалобливее страдающего сипения и рваных выдохов выдавить я из себя не способен.       Упираюсь ладонями в дужку; она такая же ледяная, как и пол, может даже холоднее. Беззвучно стону от того, как температура металла режет кожу.       Меня выворачивает буквально в ту же секунду. Я точно ничего не ел уже больше суток, а потому изо рта вырывается нечто полупрозрачное, перемешанное со сгустками крови, и пахнущее до того отвратительно, что я и сам бы не против был сломать себе нос, только чтобы не чувствовать этот мерзкий смрад.       Сплёвываю остатки, морщусь. Убедившись, что больше выблёвывать нечего, я шумно выдыхаю и из последних сил подползаю к стене около толчка, облокачиваюсь на неё. Даже сквозь ткань полицейской формы (а судя по тому, насколько изодранной моя одежда ощущалась, я всё ещё в ней) чувствуется, насколько плитка холодная.       — Очнулся наконец, полицейский? — прозвучало откуда-то со стороны решётки.       У меня нет сил повернуться и посмотреть. Более того, я даже не могу поднять век. Но точно уверен, что этот голос принадлежит не Крису, и, тем не менее, эту интонацию я уже определённо где-то слышал.       — Эй, алло, С… как там тебя… Спенсер Чарнас! Ты там сдох? — он не затыкается, и теперь я точно идентифицирую его как одного из прихвостней Черулли, который беседовал с ним, когда я очнулся в прошлый раз.       — Пидор ебучий… — говорю я себе под нос.       — Вообще-то, меня зовут Рикки. Просто пиздецки приятно познакомиться, новая дырявая шлюшка Криса! Наверное, плохо тебе, да… — мелкий засранец начинает меня дразнить, и, кажется, настолько удачно, что я даже нахожу в себе силы открыть глаза и взглянуть на него. — Выглядишь отвратно.       — Ты когда голову в последний раз мыл… две недели назад? — я говорю тихо, но этого достаточно, чтобы Рикки меня слышал. Забавно, что этот тощенький ушлёпок с крашеными патлами считает, будто имеет хоть какое-то право делать мне замечания.       — А у тебя когда в последний раз было не разорвано очко, красавчик? — он противно ржёт. — Ты смешной. Я бы и сам тебе шокером зарядил. Слышал, как ты вопил вчера от рук Криса! А лёг так вообще с одной тычки. Кстати, ударил я тебя бейсбольной битой. Ну так, просто, чтоб ты знал. На будущее.       Полнейшая катастрофа. Головой понимаю, что мне сейчас нужен абсолютный покой, чтобы хоть минимально восстановиться, но Рикки продолжает вертеться вокруг меня, словно пчела. Жужжит, сука, прямо над ухом. Я больше не стараюсь держать глаза открытыми — смотреть здесь вообще не на что. И, кажется, это даже работает.       — Ладно, зайка, спи. Кран, кстати, работает, можешь проверить. Тебе не помешало бы морду умыть, и ты… Господи, как же ты изгадил пол! Крис будет недоволен.       Вновь слабо разлепляю веки и только сейчас понимаю, что весь бетон подо мной вымазан кровью. Где-то блестят целые багровые лужи, где-то — лишь капли, но, так или иначе, крови я явно потерял огромное количество. Вопрос о том, куда пропали все мои силы, как-то сам собой переместился в категорию исчерпанных.       — Да уж, — не согласиться не могу. Как не могу упустить и шанса подъебать этого зазнавшегося подмастерье. — Как жаль, тебе ведь придётся всё это убирать.       Кажется, неожиданно попадаю в цель: краем глаза замечаю, как дурачок задыхается от возмущения, а его взгляд быстро от насмешливого переходит в озлобленный.       — Ты бы не тратил силы на то, чтобы огрызаться, педик, — прошипел он, явно копируя манеру Криса. — Чёрт знает, что ещё он готовит для тебя.       Услышав это, лишь истерично усмехаюсь, и чуть ли не перебивая его последние слова, выдыхаю:       — Да мне похуй! — голоса как не было, так и нет, но это явно звучит в разы агрессивней и громче, нежели все мои предыдущие реплики. — После всего, что я, блять, вчера пережил, — если бы у меня хватало сил хоть на что-нибудь, я бы точно встал и помахал перед ним исполосованными порезами руками, — я ещё и выжил! И ты, шваброподобный клоун, правда думаешь, будто все твои подъёбы и запугивания хоть чего-то стоят?       Я снова закрываю глаза, понимая, что потратил последние силы на эту тираду. Рикки молчит ещё какое-то время, видимо понимает, что не на того нарвался. И, нет уж, этому бледному худощавому чучелу над собой издеваться я точно не позволю.       — И тем не менее, полумёртвый и за решёткой около обблёванного толчка сейчас именно ты, мистер крутой, — наконец выдавливает из себя он.       Я усмехаюсь, ничего не отвечаю, даже не открываю глаз. Нет смысла. Своей маленькой победой я доволен — патлатого ушлёпка явно задело. Слышу звук открывающейся двери, затем запирающейся; вслушиваюсь в тишину, но в комнате вновь не осталось никаких звуков кроме треска лампочки и моего собственного дыхания. Прихвостень ушёл, я снова один. Выдыхаю с долей облегчения.       Однако, холод вместе с ним не уходит. Тело знобит, я бесцельно обнимаю себя и утыкаюсь лицом в колени; пытаюсь выровнять дыхание. Вся глотка ужасно горит, я чувствую каждый глоток, словно огнём проходящийся от нёба до груди; голова начинает болеть сильнее, и я уже просто не могу отвлечься от этого.       Уверен, Крис сейчас сидит где-нибудь в баре и хлещет виски или трахает какую-то суку. Он в жизни не проходил через такие страдания, и я мог бы ему это устроить. Чем сильнее и страшнее становится боль, тем чётче я представляю себе картину, как я выковыриваю куском разбитого стекла его блядские глаза, а затем запихиваю их ему в пасть. Ещё красочнее воображаю, как вонзаю в его клешню тесак и раз за разом со всей силы превращаю её в фарш. Затем и его лицо.       Озноб не прекращается, накатывает приступами. Мне так холодно, зубы стучат.       Ебаный Рикки должен получить за это по заслугам. Когда-нибудь я отомщу им. Я выйду отсюда. Что бы там Крис не говорил, я выйду отсюда и размозжу голову этого маленького пидрилы.       Мозг словно разрывается на части. Болит совершенно каждый сантиметр тела, мне невыносимо совершать даже вздохи. Перестаю понимать, холодно мне или жарко; я весь потею, но не прекращаю трястись. Я судорожно запрокидываю голову и трясущимися руками пытаюсь расстегнуть или даже скорее разорвать на себе рубашку.       Интересно, а где сейчас Патрик? Убили ли его? Или он просто сбежал, сверкая пятками, даже не задумываясь о моей судьбе? Честно признаться, я ждал, что он понесётся спасать меня, ведь раньше казалось, что он стремился затащить меня в постель. Фу, блять, это даже хуже пыток Криса, не могу представить себе такую мерзость.       Я предпринимаю слабую попытку приподняться, чтобы перелезть с пола на это подобие койки. Ноги не слушаются, я в ярости сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Рывка, наверное, с третьего я поднимаюсь на эти скрипучие пружины и сипло стону.       Сука, я хочу перебить их всех.       Через какое-то время начинаю понимать, что помимо того, что глотку дико дерёт, так она ещё и потихоньку всё сильнее начинает пересыхать. Глотать становится больнее.       Я чуть приподнимаюсь на локтях, громко скрипя пружинами койки, и смотрю в сторону унитаза; замечаю, что над бачком и правда расположена небольшая раковина. Рикки говорил, что она работает, и, что ж, похоже, самое время проверить. Орать и просить что-либо у моего «охранника» я точно не собираюсь. Да и, что-то мне подсказывает, так просто никто соглашаться здесь не будет.       Тщетно стараясь игнорировать боль в во всех мышцах, я поднимаюсь на негнущиеся ноги и практически падая на каждом, в три шага добираюсь до рукомойника; мгновенно упираюсь локтями в края и выдыхаю. Медленно проворачиваю вентиль до самого конца, из крана мгновенно начинает течь вода далеко не под самым плохим напором.       Трогаю одной рукой, параллельно наконец замечая, насколько ладонь и пальцы грязные. Морщусь, температура воды ничем не уступает температуре в комнате — такая же невыносимо ледяная. Ладно, выбора у меня особо нет.       Сначала мою руки, после ополаскиваю лицо. Учитывая поднявшуюся температуру, это даже помогает слегка прийти в себя. Наконец набираю воды в ладони и залпом выпиваю всё, что там было. Стискиваю зубы и зажмуриваюсь, рану на языке начинает дико тянуть, и появляется такое ощущение, будто она снова открывается, и я вновь чувствую во рту эти нотки металлического привкуса…       Но воды недостаточно, я тянусь за новой порцией, как вдруг она просто вырубается. Я несколько секунд продолжаю стоять в недоумении, вытянув руки вперёд, однако та и не думает снова идти. В надежде проворачиваю вентиль на себя, затем от себя, но всё вновь безрезультатно.       — Какого хера? — едва слышно сиплю я и в своих же собственных ушах звучу, словно прокуренный алкоголик.       — Что, Чарнас, вода закончилась? — слышу из-за спины голос Рикки. Сил обернуться нет, и я просто беззвучно рычу.       — Что, блять, с водой?       — Интервальная подача, — парень за решёткой хмыкает. — Не переживай, она возвращается каждый час.       — Ты смеёшься, сука? — ответа я не слышу, а потому всё-таки нахожу в себе силы и поворачиваюсь к нему лицом, но по-прежнему опираюсь на раковину. — В ваши планы входило прикончить меня обезвоживанием?       — Нет, конечно, — Рикки нагло улыбнулся. — Успокойся, киса, через двадцать минут попьёшь, а впредь будешь экономичнее.       Желание попросить воды застревает в пересохшем горле, гордость пересиливает. Я молча киваю и без каких-либо дальнейших комментариев влачусь обратно к железной койке, ложусь на неё. Жидкости в организме всё ещё было чертовски недостаточно, но теперь мне казалось, что мысли о том, насколько я хочу пить, убьют меня гораздо раньше самой нехватки.       Несколько долгих минут проходит в подобных мыслях, как вдруг я слышу негромкое «Эй, Чарнас» откуда-то со стороны железных прутьев. Сначала думаю, что у меня, вероятно, галлюцинации, потому что голос явно принадлежит Рикки, только вот на этот раз совершенно не сквозит и каплей сарказма, что до этого была неизменным его спутником его интонации. Привстаю на локтях, приподнимаю веки — нет же, патлатый и правда стоит около выхода и держит в руках металлическую кружку.       — Чего тебе? — произношу буквально одними губами, и, честно говоря, даже не сильно уверен, слышал ли он меня.       — Убивать тебя ни в мои планы, ни в мои полномочия не входит, — негромко произносит он, и кидает на меня укоризненный взгляд. — Иди сюда и пей. Быстро.       Я ещё несколько секунд продолжаю сверлить его недоверчивым взглядом, из-за чего его терпение, судя по всему, начинает заканчиваться:       — Либо идёшь и пьёшь нормальную воду, либо жди ещё двадцать минут, чтобы залить глотку нефильтрованным хер-пойми-чем.       Я продолжаю колебаться всего несколько мгновений, и в итоге нужда побеждает. Всё хуже чувствуя собственные ноги, вновь поднимаюсь и иду в сторону Рикки, чуть ли не валюсь на решётку между нами, забираю из его рук кружку. Подношу к губам и опустошаю содержимое — чем, кажется, и правда оказалась обычная вода, — после чего неаккуратно пихаю её обратно и всё так же молча, ковыляю обратно к койке.       — И даже «спасибо» не скажешь?       Пошёл нахуй. Не заслужил. Просто я практически уверен, что единственная причина твоего «доброго жеста» заключается лишь в том, что тебя явно не погладят по голове, если моё состояние ухудшится.       Уже не слыша, как Рикки говорит ещё что-то, а после выходит из помещения, я падаю на кровать и понимаю, что вот-вот снова вырублюсь.       Оно и к лучшему, наверное. В отключке я хотя бы не чувствую этой адской боли.

***

      Понятия не имею, сколько времени прошло. Но знаю, что не сплю уже третий час и, судя по всему, просыпаюсь уже раз пятый за эту ночь. Или сейчас день? Впрочем, окно в камере, естественно, предусмотрено не было, а потому любое время суток для себя я идентифицирую как ночь.       Состояние за всё это время нихуя не улучшилось, и дикий холод в камере способствовал этому, как ничто иное. Эх, не думал я, что в какой-то момент жизни подобная простуда сможет стать последней каплей.       Рикки почти не заходит с момента моего предпоследнего пробуждения. С одной стороны — слава богу, не приходится тратить свои нервы на этого язвительного дурачка, который после той «кружки мира» вновь вернулся к своему мерзкому стилю общения. Но с другой… он был хоть каким-то развлечением в этих четырёх стенах, а теперь без его бледной физиономии моё существование буквально превратилось в нечто между смертельной тоской и адскими муками.       Кстати, патлатый не соврал насчёт интервальной системы подачи воды, спустя какое-то время она и правда вновь полила из крана, смеситель которого я забыл вывернуть в закрытое положение, из-за чего чуть не просрал новую порцию.       Спустя ещё два часа с того момента пришло понимание, что я могу использовать это как часы. И хоть Рикки и не говорил мне время, поэтому даже начальной точки отсчёта у меня не имелось, я всё-таки решил хотя бы попробовать ориентироваться с помощью этого. Я повернул кран на минимальный напор и, начиная с того момента, в начале каждого часа из него капала вода.       Теперь я имею хоть какое-то представление о том, как здесь протекает время.       Много думаю, ведь кроме этого делать тут особо-то и нехуй. Роюсь в своей голове, начиная от самых ранних воспоминаний из детства и юношества, заканчивая работой в полицейском департаменте и… Недавним событием, достаточно сильно перевернувшим моё восприятие себя и своего места в этой припизднутой реальности.       Я прокручиваю весь тот процесс в голове из раза в раз, но это не приносит мне душевной боли. Думаю о члене Криса, но блевать больше не хочется. Похоже, я скоро сдохну, раз мой мозг подкидывает подобные осознания. Интересно, это повторится? Успею ли я перед смертью ощутить всё это на себе снова?

***

      Меня лихорадит всё сильнее. Мне уже плевать на то, где я — на грязном бетонном полу, абсолютно неудобных пружинах койки, или же полулежу, прислонившись к краю унитаза. Я короткими импульсами чувствую свои конечности, вечно слышу мерный шум. Это уже не лампочка, шум похож на волны. Иногда я даже чувствую запах морской воды.       Кажется, я брежу.       Сквозь тёмную пелену в глазах вижу лицо Рикки, хочу взять его за шкирку и впечатать еблом в плитку на стене позади меня — хотя вряд ли это сильно изменит его внешность, — но вместо этого лишь обессиленно дёргаю трясущимися руками и проваливаюсь. Понятия не имею, куда я проваливаюсь, но я уже явно где-то за пределами этого карцера. За пределами этого мира.       Пресловутое море.       Я боюсь признаться себе, что всё это шум крови в ушах.       Интересно, сколько мне осталось?

***

      Просыпаюсь от трёх оглушительных ударов чем-то металлическим по решётке. Я бы хотел недовольно сматериться, только вот голоса у меня больше нет. Пока открываю глаза и (какая неожиданность) обнаруживаю себя во всё той же клетке, спящим прижавшись к стене, около железных прутьев, стучавший успевает уйти.       Вдруг замечаю на полу две вещи: потрёпанную ткань, напоминающую не то одеяло, не то подстилку, не то убитый горем плед, и что-то вроде термоса. Из чистого интереса тянусь к последнему и… Чёрт побери, он действительно тёплый!       Недолго думая, хватаю его руками и прижимаю к себе, почти безуспешно пытаясь согреться. С горьким смешком осознаю, что это первая не ледяная вещь, к которой мне удалось прикоснуться за всё время пребывания здесь.       Не знаю, сколько я так просидел, обнимая термос, но мысль о том, что у него определённо должно быть содержимое, посетила меня далеко не сразу. Я просто сидел и за счёт этого тепла чувствовал себя хоть капельку живым.       Я осторожно сворачиваю крышку и пытаюсь принюхаться к запаху, идущему изнутри, однако воспалённые и забитые дыхательные пути лишь тихо смеются надо мной — естественно, никакого запаха я не чувствую.       В таком случае остаётся только один вариант — пробовать. Делаю первый глоток. И если снаружи термос был просто тёплым, то вот напиток внутри оказался обжигающе горячим. Я чувствую его путь по моему промёрзшему насквозь организму. Сначала это ощущение кажется мне неприятным, но уже после пары неуверенных глотков, последовавших за первым, я подношу термос ко рту и вливаю в себя всё, что осталось, наслаждаясь тем, как жидкость согревает меня изнутри.       Понятия не имею, что я только что выпил. Вкус не почувствовал. А может попросту не успел почувствовать. Так или иначе, меня снова начинает клонить в сон, и я с радостью поддаюсь возможности побыть в отключке ещё немного, но перед этим не забываю потянуть на себя из-за решётки старое, поеденное молью одеяло, после чего так и засыпаю прямо здесь, на полу у входа в камеру.

***

      День чёрт знает какой, мне стало лучше. Подозреваю, что в содержимом того термоса было какое-нибудь лекарство, или что-то типа того. Однако, улучшение самочувствия никак не коснулось всех моих травм и не вернуло потерянных литров крови в организм, так что я всё ещё был живым трупом, но теперь хотя бы не страдающим шизофренией.       Не знаю, блять, хорошо это или плохо, но ко мне вернулся рассудок, и сейчас вместо радужных картинок моря в моём подсознании вновь роятся мириады вариантов того, как бы я убивал Криса и Рикки. Впрочем, и эти мысли становятся для меня своего рода отдушиной. Теперь я хотя бы могу давить уёбскую лыбу в ответ на подколы от бледного утырка, параллельно представляя как забивал бы ржавые гвозди в его худощавую спину.       Кстати, термос он у меня забрал, пока я спал.

***

      Просыпаясь очередной раз, чувствую себя как никогда двояко. С одной стороны, мне всё ещё настолько хуёво, что я жалею, что не умер во сне: голова, как обычно, трещит, а в заднице появляется чувство, словно меня каждую секунду ебут раскаленной кочергой. Но с другой… я благодарю судьбу, что она дает мне очередной призрачный шанс. Одеяло я постелил на койку вместо матраса, и, откровенно говоря, спать на подстилке было уже совсем не так паршиво, как на голых пружинах.       Пытаюсь снова отрубиться и позволить себе отдых ещё хотя бы ненадолго, пока никто не мешает. Но что-то не даёт мне покоя, я раздражаюсь и всё никак не могу расслабиться.       Чувствую, что на меня смотрят.       Наверное, Рикки опять пришел, но для него уж больно тихо. Крис вряд ли бы почтил меня своим визитом. Становится немного не по себе, но жутко интересно, кто же пришёл. Я слегка привстаю на локтях и вначале на несколько секунд пугаюсь, после чего в недоумении вглядываюсь в своего нового визитёра.       Этого парня я ещё не видел. Он пялит на меня в упор, но на лице нет будто и нотки любопытства. Такое чувство, словно у него вообще нет никаких эмоций; поза ровно такая же — абсолютно не читаемая. В глаза в первую очередь бросается, конечно, татуировка на губах — три полоски, которые будто «зашивают» рот. Наверное, очередная ебанутая идея Криса. Он чертовски худой, но не такой, как Рикки, а более складный. В таком освещении и с расстояния я не могу рассмотреть его внешность получше, но точно могу сказать, что он пиздецки хорош, и на вид ему не больше двадцати пяти.       — По рассказам Рикки я тебя иначе представлял, — негромко произносит он. — Уж не думал, что Крису нравятся такие слащавые мужики. Херово выглядишь, Спенсер. Ты спал?       — Спасибо, блять, что истину открыл, — я морщусь, потому что нихуя нового этот чертила мне не сказал. — Ты вообще кто такой?       — Я Райан.       — Пиздец исчерпывающе… — не могу слишком сильно злиться, потому что вижу, как аккуратно он одет и как спокойно разговаривает, а потому начинаю предпринимать попытки выведать как можно больше. — Ты не в курсе, сколько меня собираются здесь держать?       — Думаешь, Крис просто берёт и рассказывает нам обо всех своих планах? — Райан усмехается, как мне кажется, с небольшой долей разочарования. — Хотя, знаешь, Спенсер, даже если бы я знал, то вряд ли сообщил тебе.       — Окей… — я пытаюсь привстать, чтобы потом подойти поближе. Уходить он явно не намеревается.       — О, нет, постой, лучше не вставай. Тебе нужен покой, иначе сдохнешь и отправишься гнить на помойку. Не такой смерти тебе желает Крис, — Райан, на удивление, решает пошевелиться. — Хотя… копам он обычно собственноручно шеи сворачивает… — это он протягивает пугающе загадочно, но всё ещё чересчур безэмоционально. Он холодный, как этот ебучий бетон, и его мнимое беспокойство — такая же пустая хуйня, как все остальное в этом гадюшнике.       — Может, свалишь уже, раз ничего полезного не рассказываешь?       — Нет. Я тебя анализирую. Что Крис нашёл в тебе такого, чего не было в других… — после чего, вопреки своим же словам он встаёт и быстрым, но размеренным шагом покидает комнату, вновь оставляя меня в одиночестве.       Хочу закричать и побить стену. Если бы моего остатка сил хватало на это, я бы разнес к чертовой матери и эту убогую койку, и вообще всё, что перед собой вижу. Эти ненормальные люди сводят меня с ума в худшем смысле из возможных.

***

      — Почему он тебя не убивает?.. — слышу очень тихий шёпот. Я проснулся уже давно, но услышал чьё-то дыхание и решил лежать неподвижно. Интересно, зачем кому-то вообще наблюдать за мной, пока я сплю? Моим первым предположением логично стал мой странный вчерашний знакомый с полосами на губах, и после этого короткого, очевидно адресованного в никуда вопроса я лишь убедился в своём предположении.       Почему он меня не убивает? Хороший вопрос, дружище.

***

      — Подъем, коп, — слышу уже знакомый голос и лёгкое прикосновение к плечу.       По телу с непривычки бегут мурашки. Это пробуждение не такое ужасное, и мне даже не нужно прикладывать титанические усилия, чтобы приоткрыть глаза. Райан стоит над моей койкой с какой-то коробкой в руке, но вскоре ставит её на пол и склоняет голову в бок.       — У тебя кровь из носа. И, кстати, вставай быстрее, у нас дела, — он отходит чуть назад, чем даёт мне немного больше пространства, и я, всё ещё пребывая в полнейшем недоумении, сажусь. — Я сейчас провожу тебя в душ, потом ты обработаешь раны, и мы пойдем наверх. Крис будет ждать тебя в своём кабинете.       — Чего, блять? Так я свободен?! — от радости вперемешку с диким удивлением я едва не вскакиваю, но ломота в костях заставляет меня сесть обратно. — Сука…       — Ну, этого я не знаю. Но, по крайней мере, сможешь всю эту дрянь с себя смыть и перестать быть похожим на мученика, — он с явным оттенком отвращения оглядывает меня полностью.       Я настолько счастлив, что не помню себя. Хочу треснуть Крису в морду, хочу подраться с ним… Но пока что только сквозь боль и тяжесть встаю и ковыляю вслед за Райаном. В коридоре даже успеваю немного получше его рассмотреть: профиль, конечно, сдохнуть можно. Что-то мне подсказывает, что Черулли хотя бы разочек его ебал, уж больно этот парнишка точёный, хоть и с головой самую малость не в ладах.       Он ведёт меня по длинному мрачному коридору без единого слова. Я едва успеваю за ним, потому как с трудом переставляю ноги, но понимаю, что здесь меня никто жалеть не собирается. В этих стенах не светлеет, а как будто только становится мрачнее, и этот мрак окутывает меня с головой. Ещё два шага, и я спотыкаюсь о собственную ногу и уже практически лечу вниз, однако дружок Криса вовремя хватает меня за шкирку и плечо.       — Разобьешь себе что-нибудь — Крис мне сделает то же самое, но в десять раз хуже, — строго говорит парень, плавно возвращая меня в вертикальное положение. — Не подставляй меня.       С этой секунды он ведёт меня, придерживая за лохмотья, и я ощущаю себя ещё большей псиной, чем прежде. И вот, наконец, впереди показывается хоть какая-то дверь. За ней — стенка, а там (хвала небесам) висит душ. Я с недоверием оборачиваюсь на Райана, а он молча кивает.       — Так и будешь смотреть? — грубо бросаю я.       — Не переоценивай себя, давай, избавляйся от крови, — он продолжал быть совершенно невозмутимым, отчего врезать ему захотелось только больше.       Я очень медленно захожу в помещение и поворачиваюсь к Райану спиной. Его присутствие — минимальная проблема из возможных. Стиснув зубы, медленно стаскиваю прилипшую к ранам одежду, кое-где даже отдираю, но не издаю ни единого лишнего вздоха — не хватало ещё падать в грязь лицом перед сучками Криса. Захожу за стенку и краем уха слышу щелчок замка — это Райан ушёл и запер меня. Ну, блять, отлично. Впрочем, я уже привык. Остатки штанов я тоже ликвидирую вместе с окровавленным бельём. Это первый шаг. Зеркала здесь нет, и, может, это даже к лучшему. Раны я вижу и так, а себя в целом в таком состоянии разглядывать нет никакого желания.       Я осторожно берусь за смеситель и включаю для начала тёплую воду. Порезы начинают беспокоить, но эта боль доставляет не просто успокоение, а немыслимое удовольствие, и я сам себе улыбаюсь, зачем-то продолжая сдерживать громкие удовлетворённые выдохи. Вскоре я делаю воду горячее, струйки бегут по телу и я выпрямляюсь, ощущая новый, хоть и крошечный, но, тем не менее, прилив сил.       Почти уверен, что во времени я ограничен, и если буду слишком долго здесь копаться, то уже совсем скоро доделывать всё придётся быстро и под надзором этого смазливого прихвостня. И пусть мне, честно говоря, не хотелось бы этого, я просто не могу отойти от обжигающей лавины капель и начать делать хоть что-то. Непозволительно упускать такое охуенное ощущение после стольких дней, наполненных исключительно страданиями и всеми возможными видами боли.       К слову, довольно интересный вопрос, сколько я тут торчу. По ощущениям, естественно, прошла целая вечность; по моим замерам с водой — не больше недели. Но я понятия не имею, сколько времени проспал и с какого момента вообще начал отсчёт, поэтому вопрос оставался открытым.       Ладно, пора и честь знать. Все корки на ранах уже давно размякли, а те, что отодрались вместе с одеждой с самого начала не переставали кровоточить.       Выхожу из-под потока воды и сажусь на корточки рядом с коробкой, которую Райан поставил достаточно далеко от душа, чтобы ту не залило водой. Внутри оказывается спирт, пара небольших кусков ваты, какая-то жидкость, похожая на ополаскиватель для рта (судя по всему, заставлять меня чистить зубы по-нормальному было неудобно и ненадёжно; в целом даже могу понять), шампунь, полотенце и сменный комплект одежды на самом дне.       Я взял в руки пластиковую бутылочку с прозрачной жидкостью, с щелчком открыл крышку и сразу же почувствовал характерный запах. Даже думать не хотелось, насколько больно будет обрабатывать раны, а ведь это неизбежно, и желательно бы мне приступить прямо сейчас.       Резко выдыхаю, беру во вторую руку кусок ваты и решительно возвращаюсь обратно к душевой, но в воду не захожу. Капаю немного на белую мягкую поверхность и быстро прижимаю к одной из самых широких красных полос на руке. В тот же момент едва ли не роняю банку спирта, и почти беззвучно кричу; это оказалось безумно больно. Промокаю рану ещё несколько раз и после, пересиливая себя, приступаю к следующей на животе.       Обрабатывать задницу было, наверное, труднее всего. Мало того, что в принципе данное занятие нельзя назвать сильно привычным, или хотя бы приятным, так ещё и ощущения были охуеть, какими незабываемыми. Кожу невероятно адски жгло, на глаза наворачивались слёзы, и я старался не кричать, зажимая нижнюю губу между зуб.       Хотя по итогам обработки всех повреждений от моих матерных воплей у меня даже немного голос прорезался. С облегчением откладывая на пол рядом с коробкой и ёмкость со спиртом, и два полностью пропитанных им и кровью куска ваты, я беру в руки шампунь и иду окончательно смывать с себя весь этот многострадальный пиздец.       За на удивление очень приятным по запаху шампунем беру ополаскиватель. И стоит мне только набрать освежающую жидкость в рот, как я вдруг осознаю, насколько же давно я ничего не ел. Живот начинает неприятно тянуть, однако сделать я ничего не могу. Разве что глотнуть сладковатого ополаскивателя, но это явно будет не самой хорошей идеей, тем более на пустой желудок.       После этого наконец вытаскиваю полотенце, вытираюсь; в процессе замечаю, что вся кожа словно «онемела» от боли, и теперь я почти что не чувствую собственных же прикосновений. Забавно. Несмотря на то, что кровь течь перестала, на белой махровой поверхности всё равно остаётся пара красных разводов.       Наконец добираюсь до одежды и… неожиданно, но и эта часть также оказалась без каких-либо шуток: это был комплект из обыкновенной чёрной рубашки и самых обычных чёрных брюк, которые в итоге оказались мне слегка не по размеру. Впрочем, неудивительно: мерок они бы с меня точно снимать не стали.       За то время, пока я переодевался, в комнату вернулся Райан.       — Ты следил за мной, что ли? — с ходу спрашиваю я, удивляясь тому, насколько после всех этих процедур стал лучше голос.       — Конечно нет, — звучит так, будто он мог бы саркастично улыбнуться в этот момент. Я поднимаю взгляд, однако встречаюсь со всё той же нечитаемой безэмоциональной миной. — Ты выключил воду, из коридора это слышно.       — А если бы… — начинаю было я, но вдруг осознаю бессмысленность спора и решаю не продолжать. — Ай, ладно, забей.       Райан, ожидаемо, никак не реагирует. Лишь ждёт, пока я всуну ноги в чистые тёмно-коричневые ботинки и жестом указывает мне выйти, после чего, не трогая коробку с «моими вещами», следует за мной, вырубает в душевой свет и запирает её на ключ. Всё вновь погружается во мрак.       — А обязательно, чтобы тут было нихера не видно? — со смешком спрашиваю я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Минимальное освещение, конечно, есть: по краю потолка идёт тонкая светодиодная лента. Только вот светит она ничерта не как светодиодная — на полу едва ли видно деление на небольшие кафельные плиты.       — Не знаю, не я это проектировал, — всё так же спокойно и без особого энтузиазма отвечает Райан, а я в этот момент наконец вспомнил, почему его имя всё это время казалось мне таким знакомым.       — Слушай, ты ведь и есть Ситковски? — на этот раз он даже не удостаивает меня устным ответом. Просто кивает и снова ведёт по узким коридорам в неизвестном направлении. — Держу в курсе, я и тебя должен был арестовать.       — Забавно, — отвечает Райан, вновь без единого невербального намёка на то, что ему действительно забавно, что он испытывает хоть какие-то эмоции.       Так или иначе, мне надоедает наш шикарный односторонний диалог, а потому весь следующий путь, включавший в себя две винтовые лестницы наверх, наша скромная процессия проделывает в абсолютном молчании.       Ситковски останавливается в одном из самых красивых холлов которые мы проходили, и стучит в тёмную деревянную дверь. Мне совершенно насрать на местные интерьеры, а потому вместо изъёбистых стен и дорогущих ковров на полу, я рассматриваю то, как уже буквально в следующую секунду мой спутник надавливает на ручку и заглядывает внутрь, после чего, явно в чём-то убедившись, заходит в комнату и тянет меня за собой.       — Всё, Крис. Целый и никем кроме тебя невредимый, — отточенно декламирует он, после чего с невероятной скоростью ретируется из помещения, я только и успеваю услышать звук закрывающейся двери.       Против воли оглядываюсь, саму дверь он не запер. Хотя бы частично, но могу быть уверенным, что путь к отступлению открыт. Однако убежать сейчас — совершенно безрассудная затея. Я понятия не имею, где в этом лабиринте коридоров находится нужный мне выход, да и сил на то, чтобы искать его и сопротивляться тем, кто будет пытаться меня остановить, у меня на данный момент нет.       Тем более сейчас передо мной сидит человек, чьё лицо размазать по стенке я хочу чуточку больше, нежели всем остальным в этом мире.       Я медленно поворачиваюсь обратно и встречаюсь взглядом с Черулли.