from temptation to damnation.

      Первое время я не могу произнести ни слова. Сижу на заднем сиденье только потому, что сел сюда не задумываясь, ведь в прошлый раз мы ехали втроём. Пустым взглядом сверлю пустующее пассажирское… Снова смотрю и на Криса. Замечаю, что одну руку он держит довольно низко, едва цепляясь за руль, потом присматриваюсь к крови на рубашке. В него тоже попали, но он, блять, легко отделался. И почему он вообще решил, что травма Райана безнадёжна, а его собственная — нет?       Сука, Черулли просто взял и застрелил его прямо у меня на глазах. Даже мысли не возникло помочь или сказать что-нибудь, Черулли его убил и даже бровью не повёл. Эта картинка будет стоять у меня перед глазами ещё просто пиздец, как долго.       — Вообще, ты неплохо справился, — внезапно говорит псих, — я даже удивлён и в какой-то степени признателен. Теперь парочкой уёбков меньше.       — Не заметил, что наша команда потеряла в количестве? — тут же язвлю ему в ответ. — Крис, блять, нахуя ты это сделал?       — У него не было никаких шансов, Чарнас. Это же паралич, думаешь, он бы мог быть таким же, как прежде?       — Да ты, блять, мог хотя бы что-нибудь ему сказать! Сука, он не на меня рассчитывал, а на тебя, и ты вот так с ним обошёлся? Это пиздец.       — Что-то не помню у тебя душевных терзаний после твоих собственных убийств. Вообще никаких. Так что завали ебало и сиди смирно, шлюха, я не хочу слышать от тебя ни единой претензии, — в этот момент он, наверное, должен был крепко сжать руль, но сил хватает только на небольшое постукивание пальцами по нему. — Райан в любом случае был к этому готов, проработав со мной столько времени.       Ага, конечно. Каждый готов захлёбываться в луже крови, когда единственный, на кого ты возлагал надежды, вдруг всадил тебе нож в спину. Или пулю в лоб. Должно быть, ужасная смерть. Не такой я желал самому адекватному человеку, которого встречал за последние несколько лет. Как Черулли только не видит? Ёбаная бессердечная мразь.       Я не могу успокоиться ни на секунду. Меня накрывает гнев, печаль, раздражение, мне так хочется всё высказать, но я боюсь, что никак не успею навредить Крису после этого, потому что он попросту застрелит и меня.       Мы подъезжаем к дому, и ещё даже не начинает темнеть. Я смотрю на серое небо, выходя с парковки, и теперь оно мне кажется ещё более отвратительным. Отчасти в словах Черулли есть резон, я и правда убил двух человек и даже не особо переживал по этому поводу, но сейчас всё было по-другому. Я не мог сравнить убийство Крисом Райана ни с одним своим, даже потенциальным, блять, убийством. Это был совершенно другой уровень взаимоотношений, совершенно другой человек. И Райан не заслужил этого. Совсем.       — Нет, ты сейчас идёшь со мной, — резко указывает мне Крис, едва я только успеваю встать на первую ступеньку лестницы, ведущей к моей комнате.       Я кидаю на него недовольный взгляд, но спорить не решаюсь. Мы идём вглубь дома, к его кабинету, однако в холле внезапно сворачиваем и идём к непримечательной двери, на которую я раньше не обращал внимания. Она не заперта, что, вообще, не является отличительной чертой дверей в этом доме. Крис давит на ручку здоровой рукой и проход открывается, свет включается автоматически. Я вижу красивую ванную комнату, всё выглядит дико дорогим и отделано с исключительным вкусом.       Псих сразу целенаправленно идёт к одному из ящиков, тянет его на себя, тот беззвучно выезжает. На край раковины тут же отправляются блестящий строительный пинцет, которым он мне однажды грозился выдрать все зубы, пластиковая бутылочка спирта и явно очень недешёвая вата.       — Ты сам с зализыванием ран не справишься что-ли? Зачем тебе я?       Он поворачивается ко мне, не стёршиеся даже после ебаной перестрелки брови пренебрежительно выгибаются.       — Ты когда-нибудь доставал пулю у себя из спины, а, умник? Сам?       Я ничего не отвечаю, немного хмурюсь. Как же ему, наверное, больно ходить с пулей в ране, но он даже не подаёт виду, что это доставляет хоть какой-то дискомфорт.       А мне и не жалко.       — Просто заткнись и иди сюда, поможешь мне.       — Крис, я этого никогда в жизни, блять, не делал. Ты рискуешь, доверяя это мне.       — Некому больше. Я буду диктовать, что делать, — Черулли медленно снимает рубашку (не ради ебаной красоты, а чтобы слишком сильно не рвать свои раны) и бросает её на край ванны. — Сначала обработай.       Я неуверенно подхожу ближе, хорошенько отмываю руки, после беру кусочек ваты и смачиваю его спиртом. Затем по краям стираю выступившую и не слишком-то собирающуюся останавливаться кровь. Это продолжается секунд тридцать, я пялюсь в упор на рану, держу одну ладонь на его спине. Но, кажется, словно ему вообще не больно, хотя нормальный человек сейчас либо визжал бы, либо упал в обморок.       Рана выглядит очень неприятно. Слегка прижжённые пулей края не делают её ровной, она всё такая же кривая и раздражённая, а на коже вокруг виднеются явно крайне нездоровые посинения. Тяжело вздыхаю и прикрываю глаза.       — Раздвигаешь края раны пинцетом и нащупываешь пулю. Вытянешь тем же пинцетом.       — Что, нахуй? Мне палец туда засовывать? — выглядываю из-за его плеча, чтобы установить с ним зрительный контакт в зеркало. — Ты без обезбола ебанёшься.       — Делай, что говорю. Прямо сейчас, — строго чеканит Черулли.       Я повинуюсь. Кровь хлещет и разорванные мышцы внутри раны некомфортно поблёскивают, я даже не представляю, как… засунуть туда палец… Чёрт возьми, я сейчас блевану, это просто невыносимо. Немного углубляю пинцет и развожу поврежденную кожу, но почти сразу не выдерживаю и отворачиваюсь.       — Спенсер, блять, какого хуя?!       — Я не хирург, сука! Я не могу! — в ответ на это он тяжело вздыхает и сжимает кулаки, из-за чего я вмиг возвращаюсь к «операции».       Три… два… один. Погружаю внутрь палец. Ощущения странные, звук хоть и тихий, но, сука, ужасный… завожу глубже, пока вдруг не нащупываю что-то твёрдое среди слизкой кровоточащей плоти. Вытаскиваю руку и снова беру пинцет, на этот раз разводя края раны уже второй рукой.       — Почему ты молчишь… — говорю шёпотом и осторожно всовываю пинцет, цепляясь за свинцовые края. Кажется, словно это я сейчас в агонии, а не он. Чувствую, как края пинцета упираются в пулю, а в голове визуализирую картину, как вытаскиваю комок мяса, костей и слизи из этой раздолбанной дыры.       Я не могу унять дрожь в руках, а потому просто дёргаю пинцет на себя, лишь бы это всё побыстрей закончилось. Даже представить не могу, какая это, наверное, адская боль. Но Черулли всё так же спокоен, словно перееханный грузовиком удав. Когда он понимает, что пулю я вытащил, то начинает дальше делать всё сам — видимо, мою ассистентскую помощь оценил не сильно. Оно и к лучшему: надеюсь, больше просить не станет.       Засмотревшись на то, как он начинает обрабатывать рану спиртом с таким лицом, будто просто чистит мандарин, я не сразу вспоминаю, что всё ещё стою, сжимая в руке пинцет с окровавленной пулей. Несколько секунд сверлю её взглядом, после чего подхожу к ящику и просто кладу всё это счастье поверх уже изляпанных всеми возможными оттенками красного кусков ваты. Молча возвращаюсь к созерцанию латания раны.       Крис зажимает отверстие несколькими слоями марли, после чего вытаскивает из другого ящика длинный эластичный бинт и принимается обматывать его вокруг груди и предплечья.       — Так, Спенсер, — он поворачивается ко мне, параллельно продолжая крепить повязку, — эта рубашка уже ни на что не сгодится, принеси мне другую. Шкаф в кабинете справа от входа.       С этими словами без какого-либо предупреждения он запускает руку в карман брюк, достаёт оттуда ключи и кидает их мне, а я едва ли успеваю среагировать, чтобы поймать их рукой, а не лицом.       Никак это не комментирую и выхожу. На самом деле внутри лишь сильнее и сильнее всё начинает клокотать от ярости, я чувствую затопляющую моё сознание злость на… да на всё, честно говоря. Тем не менее, по какой-то причине я продолжаю находить в себе силы сохранять внешнее спокойствие. Вспоминаю, как это делал Райан, и не могу отделаться от мысли, что ему это в итоге нихуя не помогло.       Отпираю кабинет, переступаю порог. Только сейчас отмечаю странность того, насколько просто Крис отправил меня в святую святых без своего сопровождения. Походу я с этого момента действительно занимаю место Ситковски.       Интересно, не боится ли он, что это ошибка?       Я подхожу к указанному шкафу, но в самую последнюю секунду вдруг разворачиваюсь и упираюсь взглядом в полки на противоположной стене. Шкатулку с метательными ножами от Винни я замечаю сразу. Стоит ровно в том положении, в котором я её туда зашвырнул почти две недели назад. Насколько же Черулли всё равно.       В несколько энергичных шагов пересекаю комнату и достаю её с полки, открываю. Какое-то время просто таращусь на красивые металлические изделия, но вскоре опоминаюсь и беру один в руки. Верчу в пальцах: он лёгкий, удобный, маневренный. И маленький. Думаю, не будет лишним взять его с собой. На всякий случай.       Понимаю, что и так уже нахожусь здесь порядком дольше, чем предполагалось, поэтому быстро сую ножик в карман, а саму шкатулку возвращаю на место.       Шкаф Криса выглядит именно так, как я представлял: всё чёрное, носки чёрные, пиджаки чёрные, футболки чёрные, ремни чёрные, брюки чёрные. Даже если и попадаются какие-то другие цвета, то они либо являются дополнением к чёрному, либо сами по себе довольно тёмные. Ну он и шизофреник.       Нахожу секцию с рубашками, хватаю первую попавшуюся и спешу вернуться в ванную.       Крис уже успел перевязать свои раны и сейчас с каким-то лёгким пренебрежением смотрит на меня. Я молча прохожу внутрь комнаты и вручаю ему одежду.       — Эта устроит?       — Да, без разницы, — ни «спасибо» тебе, ни хотя бы доброжелательного взгляда. Хуесос. Рубашку он накидывает, но не застёгивает. — Подойди ко мне.       Я опасливо кошусь на него, но затем медленно подхожу в ожидании действий. Крис же кладёт руки мне на шею и слегка наклоняется.       — Ты сейчас пойдёшь со мной в спальню и развлечёшь меня там, понял?       — Что? Нет, Крис, я не… Ты что, серьёзно настроен на это после всего, что только что случилось? — слегка отшатываюсь от него в полном отвращении.       — Ты со мной спорить будешь? — одной рукой сдавливает мне шею, я вцепляюсь в его запястье. — В положении сучки я бы помалкивал.       — Крис, блять, прекрати! — я собираюсь сделать ещё шаг назад, но он успевает схватить меня за грудки и дёрнуть на обратно. — Вот очнусь и сам тебя отпизжу, слышишь?!       После этих слов он грубо толкает меня вперёд, я чувствую резкую боль в виске и теряю сознание.

***

      Это была академия. Я думал, будто ничто в жизни не сможет уже мне помочь забыть этот тусклый свет и комнату без изысков. Это чувство обиды, когда, казалось бы, лучший друг в шутку цепит на тебя наручники, а потом вдруг начинает происходить всё это.       Я попытался сопротивляться, когда стало ясно, что дело уже бесповоротно дрянь. Только вот если тебе чуть ли не по доброй воле связали руки, а ты — просто худенький, смазливый парень с первого курса с условным зачётом по физической подготовке, оказывать хоть какое-то противодействие становится задачей невыполнимой.       Едва я дёрнулся, чтобы заехать ему локтем, лягнуть ногой, сделать хоть что-то, он приложил меня головой об стену и после бросил лицом в стол, вынуждая оказаться перед ним в положении ещё более унизительном, чем просто «спиной». И, блять, как же мне хотелось тогда как-нибудь неудачно удариться и сдохнуть, лишь бы не терпеть весь предстоящий кошмар и унижение. Но нет, от столкновения с кирпичной стеной меня просто дизориентировало, что снова дало этой мрази преимущество, которым, он, естественно незамедлительно возспользовался, ослабляя бляху на моем ремне и бесцеремонно стягивая вниз вообще всё.       Я пытался заорать, но я знал, что рядом с нами в этой части здания сейчас никого не было. Ближайшая же камера находилась в коридоре и звук она не записывала. Но с отвращением для себя я осознавал, что даже рад этому. Я был рад, что никто не увидит моего позора. И похуй, что мне с этим жить.       — Не шуми, раздражаешь, — произнёс он, судя по всему, на этот раз подготавливая себя.       А у меня не было даже сил его послать. Я открывал рот и беззвучно закрывал его обратно, понимая, что он физически сильнее меня и к тому же, прекрасно овседомлен, что я слишком гордый для того, чтобы к кому-то обратиться в дальнейшем. Мне легче будет молча прожить жизнь с памятью о том, как меня изнасиловали, чем заставить хоть кого-то об этом узнать. Даже если этот кто-то хотел бы помочь.       И я не мог сдержать слёз, хотя от них становилось лишь паршивее. Уровень унижения пробивал все мыслимые и немыслимые границы от осознания того, что мной просто пользуются, ебут жестко вцепившись в волосы, а я нихуя не могу сделать и плачу от бессилия и боли. Фу, Господи, я себе отвратителен.

***

      Прихожу в сознание полулёжа на холодному полу, приложенный спиной к стенке, руки за спиной. Всё слишком похоже на тот день, когда меня только похитили, даже головная боль аналогичная. Слегка дёрнувшись, понимаю, что руки в наручниках, и мне становится вдвойне тошно. А как только картинка перед глазами перестаёт расплываться, я узнаю в этом помещении кабинет Криса. Ну, слава, блять, богу, что не его пыточная.       Слышу приближающиеся шаги. Видимо заметил, что я проснулся.       — Очень и очень зря ты со мной споришь, — он приседает возле меня на корточки и подтаскивает за рубашку так, чтобы я смотрел ему в лицо. — Я же говорил, твои препирания плохо кончатся.       — Блять, Крис…       Вначале мне хочется начать спорить дальше, как и все разы до этого, но неожиданно для себя понимаю, что это явно будет не лучшей идеей, а потому в голове мгновенно созревает совершенно иной план. Я быстро перестраиваю линию поведения, пока ещё не успел начать гнуть свою обычную.       — Я не хотел. Правда…       — Что-что, прости? — он явно не верит своим ушам.       — Я не хотел вести себя, как упёртая сука, — Черулли даже прислушивается. — Извини.       — Нет, Спенсер, надо было думать раньше, я…       — Пожалуйста, прости меня! Это был такой глупый поступок, давай начнём сначала. Только не здесь, а в спальне. Я буду паинькой, только сними наручники… у меня с ними проблема.       — Проблема? — с издёвкой переспрашивает Крис, но всё же во взгляде его что-то изменяется. — Ты же блядский коп, какие у тебя могут быть проблемы с наручниками?       Я изо всех сил стараюсь давить в лице отвращение и строить психу глазки, меня успокаивает лишь мысль о том, что он даже не знает, насколько сильно этой мелочью сейчас подталкивает меня к тому, что я и так собираюсь сделать.       Наклоняюсь вперёд, к нему и чуть приоткрываю губы, как бы напрашиваясь на поцелуй. Чувствую нож, рукояткой упирающийся мне в бедро. Тот факт, что он не порвал ткань моих брюк, почти такой же удивительный, как тот, что Черулли его вообще не заметил.       Впрочем Крис мои потуги игнорирует, походу действительно обиделся на то, что я изначально стал отпираться.       — После такого — тебе пиздец, Чарнас, — произносит он, словно подтверждая мои слова, и помогает мне встать. — Пошли.       — Крис, пожалуйста… — на секунду у меня даже мелькает испуг, что он оставит наручники на мне.       — Я сниму их с тебя, когда придём.       Напряжённо выдыхаю, но решаю больше не спорить. Вообще, наверное, если буду слишком покладистым, он поймёт, что здесь что-то не так. Но актёр из меня никакущий, так что я просто буду стараться изо всех сил. И пока что всё идёт относительно неплохо.       Мы выходим из кабинета и идём по тёмным коридорам дома на второй этаж. Спальня Криса располагается в противополжной стороне от той, где жили мы с Рикки и Райаном, и мне ещё ни разу не доводилось там бывать.       Господи, а ведь когда я пришёл, здесь ещё был Олсон… Через плечо кидаю взгляд на Черулли, естественно, идущего сзади.       Теперь мы остались одни. И я почти уверен, что если сейчас же нихуя не предприму, то я рискую наступить на те же грабли, что и ребята.       Ещё и эти наручники так мерзко давят на запястья, заставляя самые мерзкие воспоминания разгораться с двойной силой. Что это вообще была за карусель травм прошлого? Отец, изнасилование. Я так старался забыть всё это дерьмо, заблокировать в памяти, но Крис словно катализатор всего плохого, давит на самое больное и попадает прямо в яблочко, даже несмотря на тот факт, что, безусловно, бьёт вслепую.       Мы заходим в укутанную полумраком комнату с огромной кроватью. Она выглядит очень комфортно, даже немного жаль, что придётся обломать себе возможно единственный приятный секс с Крисом.       Тот тем временем подходит ко мне сзади вплотную, я слышу как звякают ключи в его руках, а в следующую секунду с металлическим щелчком браслеты раскрываются и падают на пол. Черулли слегка наклоняется, и я чувствую, как он проходит носом мне по шее и едва слышно вдыхает. А у меня дико начинает колотиться сердце, только вот вызвано это возбуждение нихрена не близостью.       Теперь у меня буквально развязаны руки, и я с радостью готов ему продемонстрировать, почему это — ошибка.       — Я не хотел, — я знаю, куда могут зайти руки Криса, если стоять спиной, поэтому сразу же разворачиваюсь к нему лицом и поднимаю взгляд. — Давай притворимся, что начинаем всё сначала?       Блять, как же достать нож? Нужно его отвлечь. Всеми силами. Но я вызываю у Черулли слишком мало эмоций, он ко мне привык, а поэтому…       — Хорошо. Но только если будешь образцовой шлюшкой, — я очень сильно напрягаюсь, но умудряюсь скривить «кокетливую улыбочку». Обычно до такого не доходило, я сливался куда раньше.       Нужно делать всё, чтобы он не успел спустить с меня штаны, ведь в таком случае нож попросту вывалится, и он вгонит мне его в глаз или ещё куда. Столько крыс за день Черулли не вынесет. Я просто в животном ужасе, и сложнее всего здесь прикидываться возбуждённым или, по меньшей мере, просто спокойным.       Я осторожно пробегаюсь руками вдоль его тела, но не спешу снимать рубашку — так я дам знать, что пора раздеваться. Сука, что же делать?       Но всё же Крис решает это за меня. Он наклоняется за поцелуем, я вытягиваюсь, чтобы ответить, обращаю внимание, что глаза у него закрыты, и в этот момент выуживаю из кармана ножик. Осторожно придерживая его между пальцев, обнимаю психа и прижимаюсь к нему ближе.       — О, Крис, какой же ты… — свободной рукой аккуратно нащупываю на его спине участок с раной. — Какой же ты мерзкий и жалкий, блядь! — прежде, чем он успевает отреагировать, резко вдавливаю пальцы, чувствуя, как вызываю новую волну кровотечения — рубашка мгновенно пропитывается влагой.       Крис морщится от боли и даже вскрикивает, но уже скорей от неожиданности. Не теряя ни секунды, я вгоняю нож в первое попадающееся под него место: выходит куда-то под бедро со стороны спины. После чего сразу выдергиваю, хватаю его за запястье, и со всей дури ебашу лезвием в ладонь. В моих планах было лишить его возможности пользоваться руками, но я как-то в моменте забываю, что у него их две, и едва ли успеваю увернуться от незамедлительно последовавшего удара второй.       — Сука! — рычит он, и мне кажется, я даже вижу, что его глаза блеснули. Но слёзы это или же праведный гнев — понять не успеваю.       Я выдергиваю нож и отскакиваю, он пытается схватить меня за волосы и едва не отбивает мне же в лицо лезвие, которым я в панике стараюсь закрыться от него. Какого хера он так яростно сопротивляется?! Неужели, блять, трёх открытых ран недостаточно?       Я стараюсь пырнуть его ещё раз, в другую руку, но у него получается как-то извернуться, и нож лишь оставляет рваную прорезь на ткани. Снова подскакиваю к нему и действую его же методами: хватаю за чёрные волосы, дёргаю вниз и, недолго думая, протыкаю ножом левую щёку. Наконец-то слышу его крик, но отвлечься и насладиться не выходит, так как я всё ещё не обезвредил одну из его рук и он незамедлительно пользуется этим, хватаясь за кисть, в которой я держу оружие. Даю ему в нижнюю челюсть, его немного дизориентирует, но хватку он от этого не ослабляет.       Хочу выругаться, но всю голову занимает продумывание того, как мне справиться с этой машиной. Пиздец, он сопротивляется с такой силой, будто я его до этого пнул максимум. Псих мало того, что уёбок неубиваемый, так ещё и очень сильный.       Меня едва ли хватает на то, чтобы вытащить нож из челюстей и просто что есть мочи дёрнуть вниз, наконец вырываясь из чужой мёртвой хватки и оставляя глубокую рану в районе груди пролетевшей по инерции рукой. Бинт быстро начинает расходиться в стороны, пропитываясь багровым.       Внутри смешивается сумасшедший коктейль от осознания ещё не свершившейся, но уже начатой и такой подсознательно желанной мести. Он жмурится от боли, но не орёт, старается схватить меня за грудки рубашки другой рукой, но она уже ранена, поэтому я отрываю её от себя без каких-либо проблем. С самого первого дня я мечтал сделать это и сейчас чувствую даже, как собственная кровь пульсирует в висках от возбуждения. Он не подаёт виду, но я знаю, как ему больно, чувствую, как он слабеет. Из щеки хлещет кровь, у меня в ней все руки. Не могу сдержать довольного оскала.       Он пытается бить под дых здоровой кистью, даже получается, но я не уклоняюсь лишь потому что в этот самый момент стараюсь её схватить. С трудом, но у меня получается, а потому уже в следующее мгновение комнату наполняет душераздирающий крик боли от того, что теперь ножом оказывается проткнута и вторая ладонь.       — Нравится, сука? — поднимаю ногу и изо всех сил бью ступнёй ему в живот, от чего он пошатывается и уже после ещё одного толчка — на этот раз кулаками в грудь — с грохотом валится назад, ударяясь спиной о какую то тумбочку, отделившую его от столкновения со стеной. Без разницы. На самом деле, так выглядит даже болезненнее. Я сразу сажусь к нему между ног и несколько раз бью ножом по одной из них: в икру, затем в ляжку, чтобы он больше не вставал. — А как тебе нравилось делать подобное со мной?       — Пошёл нахуй, — он выплёвывает кровь в мою сторону, но она не долетает, пытается зацепиться за меня, чтобы снова подняться на ноги. Я злорадно смеюсь и отталкиваю его, понимая, что конец уже близко. Он бесповоротно слабеет, у него нет никаких шансов против меня. Теперь.       — Знаешь, — снова бью его ножом, на этот раз по другой ноге, — а мы похожи, — хочу ударить ещё раз, но внезапно мне прилетает кулак в челюсть с такой силой, что я чувствую, как после этого и у меня во рту слюна начинает смешиваться с кровью. — Да какая же ты мразь!       Сколько можно?! Сколько ещё он будет сопротивляться?!       Обозлившись, перехватываю нож в другую руку, а правую тоже сжимаю в кулак и безжалостно бью ему в лицо. Затем ещё раз. И ещё. Вижу струйку крови из, возможно, уже сломанного носа, но это лишь злит меня ещё больше; мне кажется он недостаточно страдает, раз я этого не вижу.       Он уже не пытается ударять в ответ или хватать меня. Лишь инстинктивно выставляет руки без собой, силясь защититься. Замечая это, я вновь сбавляю обороты и заново начинаю говорить:       — Тоже сопротивляешься, хоть и понимаешь, что это бесполезно, — стараюсь произносить слова насмешливо и с наигранным спокойствием, но и сам не осознаю, в какой момент голос срывается в клокочущее рычание. Он смотрит на меня снизу вверх с неподдельной ненавистью, и я не могу сдержать кривого, довольного оскала. — Что, грустно наблюдать, как хищник становится жертвой, да, Крис?       Я думал, что эти мысли ушли, но нет. Как же я на самом деле хотел, чтобы это дерьмо случилось. Как же я хотел этой смены ролей, как же я хотел чтобы этот чёртов псих лежал вот так, истекающий кровью и без сил, и всё это от моих рук.       — Зря я назвал тебя уродом, — упираюсь своими коленями в его кровоточащие ноги и сажусь на него сверху. Он вздрагивает от боли под моим весом, но мне поебать. — В кровище ты вовсе не страшный.       Слегка наклоняю голову в бок, рассматривая это великолепие. Щека порезана, кровь, не останавливаясь, хлещет из носа и рта, макияж размазан. Я влюблён в этот образ, жаль только, что вижу всё это в последний раз.       — Не рассчитывал ты так сдохнуть, правда, Черулли? — я крепко хватаюсь за его шею и наклоняюсь к лицу. — Господи, как же я хочу, чтобы ты страдал, — в этот момент не сдерживаюсь и провожу языком по разорванной щеке. Вкус его крови сводит с ума, чувствую щель от ножа и хорошенько прохожусь по ней, растягивая края раны в стороны, но Крис уже почти не шевелится. Усмехаюсь и приближаюсь к его уху, говорю низко и вполголоса: — Ты даже никому нахуй не нужен, ты это понимаешь?       Кроме меня сейчас. Снова выпрямляюсь и смотрю ему в лицо. Едва может держать глаза открытыми, сукин сын.       — Больно, да, милый? — я начинаю раздирать его рану на груди, которую до этого нанёс чуть ли не случайно. — Прости. Татуировки, должно быть, жалко.       Но когда я поднимаю взгляд и снова вижу эту хлюпающую кровь у него на лице, слёзы из глаз, я решаю в последний раз его поцеловать. Ни разу не делал этого с таким вожделением и удовольствием, кровь уже кажется мне полной обыденностью…       И вдруг я чувствую то, что совершенно сбивает меня с толку.       Он отвечает.       Я хочу отстраниться от неожиданности, но меня словно сковывает, и мы продолжаем поцелуй.       Какого чёрта, какого чёрта, какого чёрта он отвечает…       Я зажмуриваюсь и всё-таки заставляю себя отстраниться. В ужасе смотрю на Криса и вдруг осознаю, что он смотрит в ответ с… пониманием.       — Блять, ты больной?..       Теперь я сижу в нерешительности. Он не сопротивляется, просто смотрит на меня, ждёт. Даже слабо улыбается, хотя, возможно, это лишь тщательно сдерживаемая гримаса боли.       Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но… Я, чёрт возьми, не знаю, что сказать. Я не понимаю почему я остановился, я не…       — Ты можешь добить меня, осталось совсем немного, — внезапно наконец подаёт голос Черулли. Я и так сидел без движения, но теперь складывается такое ощущение, будто способность шевелиться покинула меня окончательно. Мы смотрим друг другу в глаза. Без ненависти. И теперь, кажется, он даже действительно улыбается той стороной лица, которую я не покалечил. — Но ты ведь сам не хочешь этого.       Сверлю его взглядом ещё несколько секунд и не выдерживаю. Я не знаю, что происходит. Я не понимаю, почему резко весь мой запал куда-то испарился. Я качаю головой, в попытке отогнать наваждение, но ни черта не выходит; я чувствую, как к горлу подходит ком. Это не наваждение.       — Я понимаю это, — шепчет Крис и вдруг поднимает свои подрагивающие руки, из которых частыми маленькими каплями сочится кровь, приглашая в свои объятия. — Я понимаю тебя.       Я медлю ещё несколько секунд, глаза начинает предательски щипать. Я смотрю на лезвие в своих руках, затем на него и вдруг понимаю, что пути назад уже нет ни у одного из нас.       Отбрасываю нож в сторону двери, он беззвучно падает в высокий ворс дорогого ковра. Больше мне эта вещица не пригодится. Мне больше нечего бояться.       Мне хватает мгновения, чтобы наконец принять происходящее и безвольно, закрывая глаза от раскаяния, прильнуть к нему, уступая объятиям. Я осторожно обвиваю руками спину и цепляюсь пальцами за плечи, лицом зарываюсь в окровавленную шею и чувствую, как он осторожно прижимает меня к себе.       — Господи, прости меня… — шепчу я и мелко трясу головой из стороны в сторону. Все причины, по которым я хотел его прикончить не стали казаться мне менее значительными, просто… Просто…       Я понимаю, что сам ничем не лучше него.       — Т-ш-ш, — он осторожно проводит ладонью мне по волосам, и я чувствую, как первая слеза прокладывает дорожку по моей щеке.       Я не знаю, что будет со мной дальше. Но я знаю, что всё, что происходит сейчас. — правильно, а потому я лишь сильнее прижимаюсь к Крису, уверенный в том, что тепло, которое я сейчас чувствую, принадлежит мне, и, пройдя через всё это, я его заслужил.