Искусство мысли

      Он шел по воде. Ступал по застывшим, точно покрытым временным стазисом темным волнам, так, будто всю жизнь это делал. Мир вокруг был серым, точно обесцвеченым. Над морем завис густой непроглядный туман, какой бывает на утро после сильной бури. По всюду, на сколько хватало глаз, тянулось лишь бескрайнее мертвое море в бело-серой пелене. Не было ни запаха соли, ни шума воды. Чечил нагнулся, с любопытством скользнув ладонью по замершей пене. Сухо. На ощупь как холодный камень. Что это за место? Лис остановился, раздумывая. Может, это мир мертвых?       «Ты обещал мне свою душу». Чечил чуть не подпрыгнул на месте, услышав внезапный голос.       «Я сохранил тебе жизнь. Отдай мне душу!» Слова равнодушными каплями падали в замершее море. Чечил прищурился, завертел головой, ища источник. И тот нашелся. Туман разошелся в стороны, открывая взгляду темный остов разбитого корабля, спасенного от утопления лишь застывшим морем.       «Ты обещал мне душу!» — Снова прогудел корабль.       Шторм сильно потрепал его. Разорванные паруса висели без движения рваными лоскутами. Доски почернели от соленой воды. Палуба переломилась надвое, скалясь мрачным провалом посередине. Корабль излучал жуткую мертвую ауру, точно не до конца упокоенный монстр. Чечил загривком чувствовал волны смертельного голода.       «Мне нужна твоя душа!» — все монотонно повторял голос.       И корабль вдруг начал приближаться. Ненормально быстро черные доски борта оказались всего в паре метров от Чечила, а в нос ударил запах гниющего дерева и затхлого смрада.       «Душа!..» И Чечил вдруг провалился.       Ушел с головою под неподвижные волны, оказавшись болтающимся в полной темноте и пустоте. У него все-таки забрали душу? Чечил помахал перед лицом рукой. Руку увидел, хотя вокруг была такая кромешная тьма, что можно было подумать, что он ослеп. Какое-то неизвестное ничего. Он даже на ногах не стоял, а висел в этом ничего, совершенно не понимая, что происходит.       — Никчемный лисеныш.       Темнота вдруг вспыхнула демоническим огнем, являя перед Чечилом огромную пылающую морду лисицы. Лисица оскалила острые клыки, сощурила желтые глаза, глядя на Чечила со злостью и презрением. Темнота рассеялась. Чечил рухнул на мятую траву, не удержавшись на ногах.       — Позорный трус, — прогремело у него над головой.       Он поднял взгляд, не спеша подниматься с колен. Лиса сидела на холме, распустив все девять огненных хвостов. Их яркое сияние разгоняло сумрак, превращая поздний вечер в утро. У лап лисы лежало два залитых кровью истерзанных тела. Чечилу даже не нужно было всматриваться, чтобы понять, кому они принадлежат. Он сам закапывал их в землю несколько лет назад. Сердце прострелило виной и злостью.       — Никчемный лисеныш, — повторила лиса. — Побежал радоваться жизни, позабыв, что твой враг сделал с тобой и твоей семьей. Мне напомнить, как умирали твои отец и мать? Может, мне передать тебе всю их боль предсмертной агонии? Где сладость мести, никчемный лисеныш?! Где пир на костях твоих врагов?! Ты простил нанесенную тебе обиду?! Чечил опустил голову.       — Я ничего не простил.       Лиса издала громкий лающий звук, похожий на издевательский смешок. Холм вдруг исчез. Пространство сжалось до душного каменного подвала, а от лисы остался лишь голос.       Подвал был полон ножей и щипцов разных мастей. Стену украшали полосы копоти от маслянистых факелов, а почти все свободное место заполняли агрегаты различной степени жуткости и опасности.       Пыточная.       В воздухе витал густой запах крови и боли. На дыбе лежала девушка. Все ее обнаженное тело было покрыто жуткими черными гематомами и багровыми корками едва заживших ран. Волосы сбриты под ноль. Ребра торчат грубой решеткой. Щеки и глаза впали от многомесячного голода. Девушка кричала. От ее крика звенело в ушах и холодело внутри, но Чечил четко и ясно слышал, как с влажным хрустящим звуком рвутся связки на ее руках и ногах. Худое тело тряслось в агонии. Рядом, вне видения, явно стоял биомант. Дыбу сворачивали. Связки с мерзким хлюпаньем срастались, и пытка продолжалась до бесконечности. Девушка снова кричала, срывала голос, хрипела от боли и плевалась пеной. Наверное, ее о чем-то спрашивали, она не отвечала, а затем снова заходилась криком. Последний рывок был особенно сильным. Ее ноги вытянулись так, что стопы почти оторвались от голеней. С громким треском плоть разорвалась, обнажая кровавое мясо и влажно блестящие обломки белых костей. Девушка потеряла сознание.       — Нравится смотреть, как твоя сестра мучается, пока ты наслаждаешься жизнью? — прошипела ему в самое ухо лиса. — Каждую ночь она просит меня спасти ее, просит найти любимого братца или маму.       Сестра? Чечил пустыми глазами сделил, как какой-то тип в темном балахоне снимает с дыбы обессиленное тело, как раны вроде бы подлечивают, не стремясь закрыть их до конца, как на пленницу одевают стальной ошейник и волокут куда-то прочь. Он не сразу узнал сестру в этом изнеможденном призраке с черными провалами вместо глаз.       — Такая похвальная верность. Не выдала еще ни единого слова, чтобы с ней не делали. — Лиса появилась у опустевшей дыбы. — Но и она теряет надежду. Еще немного и ее или сломают, или запытают до смерти. Чечил молчал.       — А теперь слушай внимательно, трусливый никчемыш. — Лисья морда снова оскалилась прямо у него перед лицом. — Беги и прячься, если ни на что больше ни годен. Прячься как следует, потому как я приду по твою душу, как только твоя сестра испустит последний вдох. Тот, кто бросил свою стаю, пощады не получит. Мое проклятие найдет тебя, и муки твоей сестры покажутся райским наслаждением!       Желтые глаза полыхнули яростью, а в плечо Чечила впились огромные клыки, обжигая кожу и едва не раздрабливая кости. Безумная боль наполнила каждую клеточку его тела, будто взрывая ее изнутри. Чечил закричал, задергался, пытаясь освободиться.       … и врезался в дерево, вывалившись из дорожного спальника. В лагере царили мирная ночная тишина, лишь оставшийся на дежурстве Грим косился на него удивленно. Только куртка на плече отчего-то оказалась порвана, а кожу жгло болью, как от ожога.