Становление (На Краю Бездны...)

      Мёртвые глаза.       Не каждый способен ценить то, что у него есть.       У Хачивы Хикигаи были глаза цвета Мёртвого моря. Девушка злилась на мир, хотела ему противостоять, при этом, в тайне плача от бессилия. Эти люди никогда не захотят пробиться дальше коры. Она была обычной девушкой в скорлупе, существовавшей в вакууме, где жизненный опыт можно перенять только через книги, фильмы, сериалы, аниме, видеоигры, телевизионные лозунги и новостные передачи. Удивительный мир ножиков Стэнли и зажигалок Зиппо, швейцарских часов на отцовских руках и волшебных подростковые фильмы про успешных детей, глушащих собственную незначительность вечеринками у бассейна с привкусом кислоты.       Вначале была простая горечь. Она не понимала ребят вокруг, ведь ее популярные одногруппницы в детском саду также бесили её безвкусной аляпистостью своих нарядов и капризным поведением, но почему во всех ситуациях слушались их, а не ее.       Когда она немного подросла, одноклассницы стали шептаться а мальчиках. Хачиву была где то мимо, будто боялась зайти в Сайберию взрослой жизни, и жалась у входа, смотря на обдолбанные Акселой парочки, заходящий внутрь, и так желающие продлить свою спидозную юность. Хачива билась в отрицании, отвергая всех и вся.       С возрастом пришло осознание.       К тому же, немного косметики, и в них можно было вполне спокойной смотреть.       Воздух на крыше на вкус как листья мяты. Ты вдыхаешь золотистый ветер, и ощущаешь в каждой клеточке своего тела пьяную слабость. Голова кружится как от первой затяжки, мир трясётся взад-вперёд, тебе сложно держаться на ногах, и искусное до искусственности полотно архитектора сразу черствеет, как только ты замечаешь гладко отстриженные газоны в бетонных чертогах тротуаров.       Порнография. — Хачива! — Маленький принц в ногах Навсикаи. На ее фоне он совсем блекнет, как первая строка в эволюции. — Стань моей девушкой!       Всё это так нелепо. Первый красавец школы, которого легко представить признающим то, что от него залетело девушек больше чем дней в году, а не признающимся в любви. Он стоит на коленях перед ничем не примечательной девчушкой с явным комплексом неполноценности, и явно чуть более комплексным мышлением, чем может понять этот напыщенный идиот.       Он даже шавку сыграет театрально. Харизма лишь в щенячьих глазках.       Порнография.       Он умеет пользоваться репутацией в свою пользу. Он умеет разбивать сердца, оставаясь очаровательным до омерзения. Он умеет вести себя так, чтобы его любили все.       А что умеет Хачиву? Она хорошо копирует Харуно.       Да, Харуно. Предательская рана всё ещё ноет в судороге подбородка. Да Харуно, ты была прекрасна, и ты могла приютить маленького, заблудившегося придурка из сделать из неженки Ван-Вэйдена волка, но ты предпочла лишь дьявольски ухмыльнувшись, отказать. — Извини, но я не могу принять твои чувства.       Солнце опалило Икара.       Девушка стояла перед ним, заведя руки за спину, и поклонившись. Её длинные волосы плавно стекали по плечам вниз.       Харуно.       Хаяма стоял, не в силах шевельнуться. Ему отказали во второй раз, каждый раз одно и то же.       Шмара.       Шмара.       Шмара.       Каждая девушка что отказала ему.       Он ещё не дорос. — Ах ты… — он с рыком схватил её, и развернул к себе спиной.       Девушка отчаянно отбивалась, но понимала, что скорее всего, ей конец. Вначале он изнасилует самым мерзким образом. Потом, пара кругов сплетен, и вот сама Хачива уже соблазнила его.       Он умеет разбивать сердца, оставаясь очаровательным до омерзения. Он умеет вести себя так, чтобы его любили все.       А что умеет Хачиву?       Она шмара.       У Тоцуки трещало внутри. Всё это время следивший за ними женоподобный паренёк, горбился под тягой стенок, и не решался ничего сделать. Он ощущал себя прикованной псиной, у которой вот вот пойдет пар изо рта.       Увидев, что происходит, он сорвался с цепи, лязгая челюстями, как капканами. Механический пёс, лишённый инстинктов, у него отняли самое дорогое, возможность быть другом человека.       Не бывает последних революций. И даже сейчас, он броситься в огонь, лишь затем, что бы спасти пепелище. — Мерзкий ублюдок!!! — он налетел на Хаяму со спины с диким воплем. Он не боялся, и схватил парня, который был его на голову выше, и сильнее в несколько раз.       Тоцука бил наотмашь, а сердце гоняло адреналин вместо крови. С каждой секундой глаза его наливались первобытной силой аборигена, на племя которого напали. Он был готов биться до последнего слова Хачивы, пока сила его не иссякнет.       Потасовка продолжалась полторы минуты.       С каждым ударом, силы покидали противников. Словно мощь, заключённая в их руках, выплёскивалась сквозь поры эластичной кожи при каждом ударе.       Харуно.       Харуно лишь образ у меня в голове и не более того. Сколько бы я не потратил денег или времени, она всё равно останется недостижимой ноткой в арсенале уличного музыканта, бренчащего Wonderwall или Creep с Song 2 на пару по несколько раз в день, до крови в пальцах, и единственное развлечение которого — поорать Rape Me на шевствиях прогрессивной молодёжи. Хачива лишь неумело пародирует её. Я просто стараюсь найти альтернативу Харуно. Я не люблю Хачиву. Она шмара.       Хаяма почти безжизненно лежал на горящем асфальте крыши. Его постепенно затягивало всё глубже в черноту.       Солнце нещадно палило, и складывалось впечатление, что у тебя просто мираж, и на самом деле ты видишь не двух японских школьников, избивающих друг друга на крыше, а протяжённую пустую улицу, и валяющихся на потрескавшейся от жары земле двух избитых ганфайтеров.       Тоцука продолжал избивать противника. Нечто сидевшее в нём уже столько лет, нашло выход.       Его мужество, лишь секундный всплеск, тот момент, когда он теряет свои оковы, и всё теплившееся в хорошем парне зло вырывается наружу в сотне точных ударов под дых. Выглаженная мамой правильная белая рубашка, накрахмаленные волосы, бледное от недосыпа и слабости лицо человека, на долю которого выпало лишь унылое скитание в коротком временном промежутке детство-юность-работа-сдох. Как в спектаклях, на такое же бледное от грима лицо блаженной куклы тихо падает острая капелька крови, и растворяет собой всё притворство, всю невыносимую театральщину.       Кап.       Кап.       Все вокруг чернело от крови, булькавшей в сердце принца. С каждой секундой, лёгкие подступали к горлу и просились наружу. Он был готов выблевать себя.       Хаяма тихонько подползал к краю. Тоцука лишь стоял в замешательстве, глядя на копошащееся в конвульсиях насекомое.       Он женился на своей матери, и прикончил своего отца.       Хачива стояла рядом, и он был не в силах повернуться в ее сторону. Он не хотел видеть этот взгляд, то презрение, с которым она на него сейчас должна смотреть.       Его мысли робели, как только среди них всплывало короткое, и пугающее своей справедливостью слово «Расплата».       Хаяма подполз к краю. Золотые лучи толкали его в мозжечок, пытались отрубить шею, чтобы голова, сорвавшись с петель полетела вниз. Он медленно растекался в кашу, словно слиток золота в печи.       Хаяма посмотрел вниз. — Хачива! — заговорил Тоцука, повернувшись к девушке. В его глазах бежали слёзы.       Та лишь отрешённо смотрела в пространство, не видя ничего перед собой. Ее рука замерла на перцовом баллончике, спрятавшимся в кармане, а взгляд простирался на все две тысячи ярдов.       Солдат нового мира.       Тоцука лишь заплакал ещё сильнее. Он плакал жалко. Его минута совершенства прошла.       Он утёр слёзы, и закричал. — Я люблю тебя, Хачива, прости за всё это! — после этих слов, он, громко рыдая, бросился к выходу с крыши.       Глядя на всё это, Хаяма горько усмехнулся. Тьма всё приближалась. Лицо веером обмахивал прохладный ветер. Он смиренно летел вниз, уже ни о чём не думая.       Встречный ветер выметал мысли из его головы, с каждой секундой он пустел.       Он такой же как и Тоцука. Хороший парень, минута совершенства которого настала.       Лишь две канистры бензина, которые спрыснули каучуковыми духами одной мертвоглазой леди.       Он закрыл глаза.