Становление (На Краю Бездны...)

      Пятница третьего дня тринадцатого месяца, 13:00 до полудня.       Хачиву смиренно сидела за партой, иногда оглядываясь. Сегодняшний день был сплошным, ничем неприкрытым сомнением.       Тоцуки не было.       Хаямы не было.       Никто не обращал на это никакого внимания, будто бы их никогда и не существовало. Все ученики так же смиренно сидели за партами, и писали сочинения, от которых зависело, где они проведут свои каникулы — на каторге, или на катамаране.       Но в каждом чёртовом взгляде чувствовался вопрос, направленный именно к Хачиву. — И что, рада, что выкинула этих двоих? — сказал пустынный голос над её головой.       Их учитель японского был на редкость красив, и естественно, заслужил свою популярность среди учениц. Хиросуэ Шизуку — статный мужчина с осанкой, ровной как полы его лабораторного халата, который он не снимал даже в учительской.       Квадратный подбородок, костлявые щёки, серые глаза и короткие, зачёсанные назад волосы. Всё складывалось в образ безумного безумно-обаятельного учёного. К тому же, он был одинок, что подкидывало ещё по баллу школьным красавицам, и очень сильно било по статусу их одногодок.       Этим вопросом он потряс тишину, волочившуюся за Хароном.       Хачиву чувствовала, как сотни взглядов, направленных на неё, наливались тошнотой. — Рада, что выкинула этих двоих?! — вопрос повторился — Простите, что? — с трудом проговорила она, боясь поднять голову.       Она уже видела ее длинные крысиные лапы, сложившиеся прямо на парте. — У тебя голова не болит? — его голос был мягкий и глубокий, как у чтецов аудиокниг.       Тревога растворилась.       Учитель немного сочувствующе посмотрел на неё. — Выглядишь болезненно. Если хочешь, можешь забрать лист домой и там дописать. — он был необыкновенно добр к ней. — Завтра отнесёшь мне в учительскую.       Иногда это даже вызывало у окружающих подозрение.       Я — Мидори. — Да… пожалуй… — девушка тихонько проскользила по парте, и собрала вещи. Некоторые сочувственно посмотрели на неё. Один розовый, один серебряный, карий, и рыжий.       Клуб Юкиношиты-сан. — Здравствуй, Хикигая-сан. — надменно проговорила она. — Опять опаздываешь? — Тебе то какая разница? — огрызнулась я. — Ну, знаешь, я ведь могу и сенсею пожаловаться… — усмехнулась она.       Вот стерва. — Ты этого не сделаешь. — я старалась свести диалог на нет. — Вот оно как? Интересно. — ответила девушка, и вновь уткнулась в книгу.       Нет… Не молчи, умоляю!       Вновь темнота.       Двадцать четвёртое ноль первое четыреста пятьсот сорок второе. — Вы слышали, что произошло на прошлой неделе? — Юи Юигахама подбежала к небольшой кучке учеников, собравшихся у парты Юмико Миуры.       За окном моросил майский дождик. — Да кто не слышал? — раздражённо спросила блондинка. — Не напоминай, и так тошно…       В этот момент, прославленная королева Огня, девушка, перед которой содрогнулся бы даже самый самоуверенный парень, не вызывала ничего, кроме слепого сострадания. Её глаза покрылись желтоватой плесенью, а в белках лопались красноватые точки.       Словно брошенный на произвол судьбы нерадивыми хозяевами породистый щенок.       Так и хочется её согреть, прижать к себе, и гладить по головке. — Да, Юигахама-сан. — неуверенно заговорил Тобе. — Не стоит… эээ… сорить в ране. — неказисто выразился он. — Миуре-сан и так плохо.       Как же это забавно.       Смотришь.       Все сочувствуют.       Не смотришь.       Все ненавидят.       Или мне просто надо успокоиться? Может быть мне просто кажется?       Хачиву медленно брела по бетонным коридорам.       Юкино. — Хм, удивлена, что ты продолжаешь сюда ходить. — её интонация соответствовала реплике. Даже как то необычно. — Ты думаешь, сенсея легко провести? — чуть уставше проговорила я.       Пока она меня не оскорбляет, я не оскорбляю её. — Ну, он ведь тебе явно симпатизирует. — чуть слышно хихикнула она.       Я — Мидори. — С чего ты взяла? — засмущалась я. — Это видно невооружённым взглядом. Его отношение к тебе. Я бы на твоём месте бы опасалась оставаться с ним в учительской.       Я — Лолита. — Да даже если так, то что с того? — пыталась отвертеться я. — Значит, у вас всё взаимно? — она широко рассмеялась.       Я — нимфетка. — Чёрт… Тебе небось завидно? — бросила. Юкино покраснела. А ведь действительно, завидно. — Шучу. Просто ты явно не похожа на человека, которого любят. — подколола я. — И на что ты хочешь намекнуть? — режим повышенной защиты активирован. — На то что ты чёртова стерва. — Даже если так, то что с того? — пытается играть против меня моими же формулировками. — То, что у тебя это всего лишь защитный механизм. Ты изо всех сил стараешься быть неприступной. — она напряглась. — Любые упоминания любви и отношений, просьбы в клуб связанные с этим, ты смеешься и игнорируешь. А знаешь почему? — я на самом то деле не знала. Если так подумать, я просто пыталась ей внушить, давя формулировками.       Если человеку, который всё о себе знает, внушить, что на самом деле он просто занимается самообманом, он поверит. Достаточно сделать умное ебало, и правильно подобрать слова.       Самообман, подсознание, наваждение, глупость, мнимость. Полный набор юного манипулятора. — Потому что на самом деле, в глубине души, ты хочешь всего этого. Любовь, юность, весна, секс вместо снотворного и утренней зарядки, ты всего этого хочешь. Просто ты упорно пытаешься внушить себе, что ты это не так. — я рассмеялась. — Ведь ты особенная, ты хочешь карьеру, двести тысяч в месяц за ничто, три высших образования, пять магистратур, шесть престижных наград за красивые глаза, и долгую счастливую жизнь, не так ли? — она прикрыла голубые глаза руками. Я продолжала говорить, постепенно сбавляя тон. — Нет. Нет. Нет. Хватит обманывать себя. Пришла пора избавиться от террора разума, влюбись уже наконец! — воодушевлённо крикнула я, стараясь перевести трагедию в фарс, ведь я слышала всхлипы со стороны синеглазки — Это твоя весна, твоя юность! Другой такой не будет, так просри её с душой и чувством, обдолбись кислотой на волшебной вечеринке успешных подростков у бассейна, залети от какого нибудь идиота, и сдохни беременной шлюхой от передоза героино… — Юкино рассмеялась, и замахала руками. — Всё-всё, хватит! — мой попытка оказалась удачной, и капли горести сменились поблескивающими смешинками. — Про последнее уже слишком! — сказала она мне. — Но по моему, ты действительно права. Мне стоит стать более открытой. Ты права, Хачиву-сан.       Четверг четвёртого дня предыдущего месяца, 0:23 до полуночи.       Она сидела на месте, не то чтобы свидетеля, не то чтобы жертвы, не то чтобы подсудимой, не то чтобы судьи.       В зале, на белоснежных лавочках расселись разномастные личности, и у каждого в морщинах читалась история. Они были огромны по сравнению с ней. Безмерные костлявые статуи, выстроившиеся словно скалы, словно колонны. Их лица были открыты, чертовы опустевшие черепа склизких форм.       Обрывистый, пылающий ярко-красным судья в обрывках мантии, его бездонное песчаное лицо скрывалось под лохмотьями.       Из окон простирался огромный мир бескрайней пустоты, заброшенного грязно-фиолетового города неразведенных мостов.       Девушка судорожно смотрела то в окна, то в зал, то на судью. — И что, рада, что выкинула этих двоих? — раздался громогласный голос. — Простите, что? — переспросила девушка, глядя в бездонное пространство, скрытое алыми тряпками. — Вы были на крыше здания старшей школы Соубу пятого марта восьмого дня в два часа после полуночи? — она не знала как на это ответить. Она была словно раздолбанный разъём для наушников, который вместо звукового изображения выдавал лишь обрывки, перемешанные с помехами.       Успокоиться.       Девушка лежала в кровати. Её мучили кошмары. Кадр за кадром, одни и те же сцены в разных тонах, она ничего не может ответить судье, мнётся, в итоге, Тоцука признаёт свою вину, оставляя девушку наедине со своим сознанием.       Судьба напоминала скульптора, ежедневный рацион которого — две бутылки вина и полпачки "Gitanes Blondes". Каждый день она напивается как свинья, и лежит на дне, пересчитывая обломанные зубы, и вставляя их осколки в свои воздушные замки. — Хачиву. — девушка вновь услышала своё имя. — Какого чёрта ты звонишь мне? На часах уже полпервого ночи, нам завтра в школу вставать! — донёсся искажённый голос из телефонной трубки. — Я… — девушка была не в состоянии говорить. Её плоский и сиплый от слёз голос еле выходил из горла, обжигая. — Что? — девушка оглянулась. Она сидела в своей комнате. Часы показывали два часа ночи. В трубке молчало.       Юкинон.       Двенадцатое апреля. 16:00.       Одинокое клубное помещение, залитое ярким светом. Две девушки сидели на своих местах, по две стороны баррикады.       В окне было светло. Обычная Чиба. Парочки идут, собачники со своими питомцами. Единственное, какой-то странный потрепанный парень шёл по улице, и шевелил губами. Казалось, он разговаривал сам с собой. От него несло слабостью, он еле тащил свое тело непонятно куда. Ясно можно было понять то, как он часто повторяет чьё-то имя.       Рядом с Юкино кипел чайник. Лёгким движением она сняла его с плиты и наполнила две керамические кружки до краёв. Дымящаяся вода тихо окрашивалась в глубокий, коричневый цвет, с светлыми оттенками алого.       Она взяла одну из кружек, и направилась в сторону Хачиву.       Первый шаг.       Я сама не успела заметить, как близка мне стала Юкиношита-сан. С тех пор как Тоцука перестал появляться, я словно отключилась от этого мира. Мне сложно вновь отбивать старый ритм, когда метроном пропускает каждую первую долю. Мне сложно. Она помогает мне, благодаря ей со всем справлюсь. Юкиношита-сан — мой терапевт, и моя терапия.       А сейчас, давайте нарисуем нашу тревогу. Вот её тело, оно наверное всё в шрамах и порезах, не так ли? Какие у неё длинные руки, неудивительно, что вы говорите, что она достанет вас везде. Она не ходит, а ковыляет, что-ж, вам же лучше, мы точно сможем от неё убежать. А вот и наша тревога!       Что вы хотите с ней сделать?       Уничтожить.       Второй шаг.       Юкино похожа на статуэтку. Она идеал школьницы. Красивая, воспитанная, богатая, умная. Она не обделена чувством юмора, может как согреть в трудную минуту, так и задеть за живое обидчика. Никто не решиться вступить с ней в словесную перепалку, ибо кто победит — и так ясно. Юкино — моя подруга.       Девочки, давайте сходим в парк! Юкино соглашается, и я соглашаюсь вслед за ней. Мы гуляем, потом идём в магазин одежды, с надменной усмешкой даём Юигахаме поблестать своими познаниями в моде, а потом со слепым удивлением видим, что те наряды, что она нам подобрала, действительно хороши. Давайте вылепим нашу слабость! Ой, смотрите, как интересно она выглядит, она маленькая, у неё короткие ножки и ручки, но кто сказал, что это плохо? Зато она можно пролезьте туда, куда другим не под силу! Давайте сделаем из нашей слабости силу! Вот, она стоит в зеркале, но что это, увидев в зеркале слабость, тревога уже тянет к вам свои длинные лапищи? Не волнуйтесь! Не забывайте нашу технику дыхания!       Третий шаг.       Юкинон. Я не могу! Мне сложно, мне отвратно, будто от меня оторвали кусок! Я любила Тоцуку, Юкинон! А из-за меня он…       Поплачьте, дорогая, конечно поплачьте. Слёзы — выжимка наших негативных эмоций, и когда мы плачем, мы избавляемся от них.       Тогда почему слёзы чище моего разума, черт подери? — Хачиву, что с тобой? — девушка поставила чай на стол, после чего наклонилась ко мне. Я уткнулась в ладони, и рыдала.       Тоцука. — Ничего, Юкиношита-сан, совсем ничего… — шептала я, горько всхлипывая. — Не волнуйся, Хачиву-сан. — девушка приобняла меня. Аромат тепла. Но теперь я точно знаю, что вокруг меня реальность. — Твои приступы обязательно прекратятся. Можешь обращаться ко мне, когда захочешь. — она протянула мне салфетку. — Раньше я была через-чур предвзята у тебе. Ты во всём пыталась походить на мою сестру, и мне было больно от этого. — печально сказала она. — У нас ней всегда были натянутые отношения, я так хотела быть похожей на неё… Но теперь, я знаю тебя. Я знаю, кто ты на самом деле. Ты хорошая девушка. Я готова тебе помочь. Ты слишком долго молчала и жертвовала собой. Нет. — она заговорила воодушевлённо, как я в то раз. — Мы поможем друг-другу, Хачиву-сан. — Угу. — шмыгнула я. — Поможем… Спасибо, Юкинон. — прошептала. — Не за что, Хачи-тян. — она улыбнулась мне, и потрепала за волосы.