В июле солнце ликует

/Два с половиной года назад. Япония/ Цвела вишня. Её лепестки тихо и красиво опадали на уже сплошь усыпанную ими землю. Малоизвестный, а от того и безлюдный, парк дышал неутомимой весенней свежестью. Какие-то громко щебечущие маленькие птички игриво прыгали и резвились прямо на неширокой давно не топтаной дорожке. Сквозь песок на ней пробивались неприхотливые молодые травинки. Вела тропинка к небольшому мостику, что идёт на высоте всего в метр через неторопливо журчащий ручеёк. Было заметно, что этот мост когда-то был очень красивым и даже изящным. Здесь до сих пор сохранились достаточно высокие железные перила с давно облупившейся краской. Чего не скажешь о сохранности досок, так называемого пола. Они-то доверия отнюдь не внушали и шли буквально через одну-две – остальные доски, не выдержав испытания временем, повалились прямиком в ручей, где и оставались покоиться до скончался своей ненастоящей жизни. «Жизнь... такая бесполезная хрень. Трата времени и не более. Зачем мы вообще существуем, если всё равно умрём? Жизнь – одна сплошная нервотрёпка, которую нужно выдерживать изо дня в день. И для чего? Для того, чтобы в конечном итоге сдохнуть?» Дазай, держа руки в карманах школьных штанов, шёл по тропинке и рассуждал. Песок некомпетентно налипал на новые школьные ботинки, превращая их из идеально чистых в идеально грязные. «Всё это зря! Ну зачем, скажите пожалуйста, жить? Всё здесь не имеет смысла. Абсолютно всё! Что бы ты ни делал, у тебя всегда будет такое чувство, будто бы всё бессмысленно. Зачем мы стремимся жить? Ведь знаем же, что конец для всех един – смерть. Как бы хорошо ты ни жил, какими бы способами ты ни пытался сохранить свою никчёмную жизнь, всё равно смерть неизбежна. Даже люди, что стремились всю свою жизнь к бессмертию, умерли. И только в последнюю секунду они осознали – всё это было бессмысленно. Жгучее разочарование, завладевшее их разумом в этот момент, было острее всех ножей и ужаснее всех предательств. Всю свою жизнь мы учимся только одному – умирать...» Осаму уверенно ступил на первую чудом уцелевшую доску на мосту. Та, впрочем, будучи не шибко прочной, опасно прогнулась под его весом и слегка подвинулась, но всë-таки не обломилась. На местах, где раньше был деревянный пол, теперь красовалась пустота, образуя окошки, обращённые вниз, на спокойный неглубокий ручей. «Было бы здесь хоть немного поглубже... – думал путник, наблюдая за водой, омывающей камни и давно упавшие в неё доски, – я бы смог здесь утопиться. А что? В таком прекрасном месте это далеко не грех!» – он впервые за всю свою дорогу сменил выражение лица с апатично-безразличного на азартно-радостное. В янтарно-карих глазах плясали под сумасшедшую шарманку мыслей яркие огни. Дазай нарочито неосторожно прошёлся по уцелевшим доскам, специально ступая на край. Но вопреки его желаниям, он не только не смог утопиться в ручейке, но и даже грохнуться в него у шатена не получилось. Впрочем, может быть, это и хорошо. Всё же было жалко запачкать только-только выстиранную и отутюженную школьную форму в первый же день. «Кто-нибудь мог бы вполне справедливо мне возразить: "Жизнь – существование. Не существуешь – не живёшь". Да, я это понимаю. Но что делать, если твоё существование настолько скучно и обычно, что ты не видишь смысла в будущем, ибо то по-любому будет таким же, скучным и сливающимся с остальной бесцветной людской массой? Масса – одно большое целое. Никто и не заметит в ней твоё отсутствие. Тем временем ты окажешься умнее всех и обретёшь хоть какую-то индивидуальность. Хоть какое-то исключение из правил. Смыслом как раз-таки можно с уверенностью считать то самое исключение и индивидуальность, которые мы обретаем, делая что-то необычное и стоящее. Но в этом и дело. В этом чëртовом однообразном сером мире нет места для тех, кто выделяется. Мир прогнил настолько, что хочется ливнуть с него, как в какой-нибудь видеоигре...» Осаму и не заметил, как, увлечëнный раздумьями, вышел из парка на одну из окраинных улиц Йокогамы. Очнулся он только стоя посреди автомобильной дороги, когда одна из машин отчаянно ему сигналила отойти отсюда на хер. — Да ушёл я, ушёл! – недовольно проворчал шатен явно не услышавшему водителю слишком громкого злополучного авто, в ненастоящих извинениях раскинув в стороны руки и продолжив движение между проезжающими мимо машинами в надежде ненароком попасть под одну из них. Продолжая таким образом свой путь, ему вдруг пришло осознание, что где-то рядом должен быть центр игровых автоматов. К слову, Дазай знал как свои пять пальцев такой большой город, как Йокогама, не просто так. Сколько себя помнил, он всё свободное время проводил, расхаживая по всевозможным улицам, запоминая от балды и их названия, и где именно те находятся. Достаточно увлекательное препровождение на фоне вечной скуки разнообразных серых оттенков повседневной жизни обычного ученика-третьегодки средней школы. Пусть и этот третий год только сегодня начался. Осаму остановился перед широкой дверью с яркой вывеской со всякими разноцветными персонажами из игр и проверил, взял ли он с собой хоть немного наличных. Оказалось, взял он достаточно. С первых секунд, войдя в помещение, он ощутил на себе в полной мере всю стоящую там атмосферу азарта и жажды победы. Даже умирать на пару секунд расхотелось. — ЭЙ, ШИРАСЭ! Шатен повернулся в сторону самой шумной здесь компании. — ТЫ НЕЧЕСТНО ИГРАЕШЬ!!! – продолжал орать какой-то рыжий парень в красной толстовке с капюшоном и накинутым на неё школьным пиджаком. Рядом на полу стояла синяя сумка для учебников. Наверное, тоже решил после первого дня в школе развеяться за чем-то поистине интересным. — Да какая разница? – восклицал ему его оппонент по игре, примерно того же возраста, с выкрашенными в ядрёный серебристый волосами, и одетый в неприметный потрёпанный костюм, состоящий из светлых брюк, сероватой парки и тëмной кофты с глубоким вырезом. – На войне все средства хороши, – с чуть заметной гаденькой усмешкой он встал со своего места и направился уже было к выходу, но... — Я требую второй раунд! – крикнул рыжик. — Ну, смотри. Сам захотел, – ответил Ширасэ так, будто бы только этого и ждал, и с небрежностью махнул рукой в сторону симпатичной девочки со средней длины полузаплетëнными в небрежный пучок, похожий на цветочек, розовыми волосами. Одета она была в джинсовые шорты, простую футболку песочного цвета и расстëгнутую спортивную толстовку. Отметив подобный жест как «поиграй с ним, мне лень», она элегантно уселась на освободившееся место. Дазай времени зря не терял и попытался пару раз повыбивать комбо на одиночном автомате. Безрезультатно, впрочем. — ХА-ХА-ХА! А я выиграл! – ликуя, восклицал рыжик, чинно вышедший из-за своего места у автомата. — Накахара, а ты часом не забыл? У нас ничья, – говорил с безразличным выражением лица парень в серой парке. – Из ничьи победу для себя устраивать неэтично. — Да? Тогда, может, будет этичнее разобраться со всем другим способом? – так называемый Накахара агрессивно сжал кулаки и с яростью смотрел в совершенно спокойные, с толикой злорадства и надменности, серые глаза напротив. — Эй, распри в помещении запрещены! – взвыл голос управляющего игровым центром. – Просьба выяснять отношения на улице! — Как скажете, сэр, – одновременно воскликнули выясняющие отношения и с достоинством ретировались за дверь, прожигая друг друга взглядами. Девушка с беззаботным весельем последовала за ними. В этом было что-то странное. Интуиция подсказывала Дазаю, что и ему непременно нужно встать из-за автомата и выйти прочь из игрового центра, прямо за этой нестандартной, как ему показалось, компанией. Да и время, в принципе, позволяло, и интересно было посмотреть на этот их этичный способ решения проблем. Всецело доверяя интуиции, он-таки вышел на улицу и сразу же заприметил знакомые лица на другой стороне дороги. Те увлечённо о чём-то спорили. Только слов было не слышно от неизменной близости автомобильной дороги и гудящих машин, будто бы специально запикивающих неприличные слова двух парней по ту сторону. Выглядело даже комично. Осаму решил не испытывать судьбу и в этот раз переходить дорогу со всей возможной осторожностью, успешно маскируясь под серую массу обычных пешеходов. Тем временем конфликт между Накахарой и Ширасэ разгорался всё больше и больше... — Идиот ты! Почему это я – как всегда, козёл отпущения, м? Это несправедливо! Я вообще не причём, ясно!? – распинался рыжик, опасно сжимая кулаки. — А меня не интересует, причём ты или нет, – речитативом отвечал его оппонент. – Раз даже Юан говорит, значит... — А в твою бедовую башку не приходила мысль, что она может всё это напридумывать? – парень со злостью указал куда-то в сторону розоволосой девушки. Та, впрочем, вела себя абсолютно спокойно и непринуждённо. Улыбалась даже весело, стоя чуть в стороне. — Окей, допустим, напридумывала. Но кто тогда доложил полиции об нашей неудавшейся из-за них операции? Из "Овец" в курсе дела были только мы трое. А ты в основном деле не участвовал. — Это не показатель виновности! Я честно выполнял обязанности информатора! – крикнул с раздражением Накахара. – Да, согласен, мой промах, что я не увидел приближение полицейских, но это не значит, что я предатель и хотел вас сдать! — Именно то и значит. Больше некому. — А может, вы сами себя и сдали? — Головой думай, зачем нам это? Чтобы в тюрьме для малолетних гнить? Спасибо, обойдёмся. — Да я вас не сдавал, на мне нет вины за это! — Ну, смотри, какой парадокс намечается. Мы буквально действуем вне закона, какая к чертям собачьим вина? Преступникам чужды вина и другие чувства. — Как узко ты мыслишь! – взъелся рыжик. — У тебя даже был мотив нас сдать! Вот представь, ты, главный в "Овцах", которому внезапно могли помешать свои же лучшие подчинённые, и карцер – самое оптимальное решение, чтобы от нас избавиться, – Ширасэ с деловым и самоуверенным видом скрестил руки на груди и, не обращая внимания на возгласы Накахары «да не я это!!», продолжил обвинения: – только тебе был выгоден подобный расклад. Нет мешающих друзей – и просто замечательно. Можно без боязни за то, что кто-то может занять место главного, преспокойно править всей нашей группкой и продолжать расхищать чёрные рынки, грабить, информировать...– сказал он, достаточно прямо намекая на недавно сказанную рыжиком фразу. — Да сколько можно обвинять меня в том, что я не делал??? — Вот именно: ты не делал, – проговорила с чуть грустной улыбкой и крайне непонятным выражением лица девушка, доселе молчавшая, имея в виду самый что ни на есть прямой смысл в неоднозначном выражении. Казалось, будто она одновременно и сочувствует, но мысли её находились далеко отсюда, в глазах отражались искорки почти достигнутых мечтаний. — Ты бесполезный лидер, Чуя, – со стальным холодом отрезал парень. По всей видимости, эти слова больно резанули в самое сердце, отзываясь неотвратимым неконтролируемым гневом. Рука сама потянулась к припрятанному в кармане толстовки складному ножу. — Ой, а у вас очень весело, я смотрю? – с самой-пресамой ослепительной и невинной улыбкой, которой, впрочем, мог бы позавидовать и сам чеширский кот, отвечал, как свалившийся с Луны, Дазай, успевший перехватить занесённое с раскрытым ножом для смертельного удара запястье Накахары. Абсолютно вся странная троица ошеломлённо и с ужасом глянула на неожиданно появившееся из ниоткуда лицо. «Замечательно! Я стоял буквально в нескольких шагах от них, а они меня даже не заметили, – усмехался про себя Осаму. – Хоть в шпионы иди!.. Но над их диалогом действительно стоит задуматься... Похоже, эти трое крепко ввязли в криминал. Не зря я, оказывается, пол города исходил, чтобы только время убить. Вот как бывает иногда: думаешь над скучной жизнью, а тут на тебе – и хоть что-то интересное! Чем не лучший день?» — Ой, – снова повторил шатен, – я вам, наверное, помешал, да? У вас был важный разговор? Извиняюсь за мою бестактность! – излишне наигранно прощебетал он, даже немного поклонившись на словах извинения. — Какого хрена? – озадаченно перевёл на него взгляд Чуя. — Прости, Как-Там-Тебя-кун, но ножи детям не игрушки, – Дазай с необычайной ловкостью выхватил ножик из всё ещё поднятой руки, сложил и как ни в чем не бывало специально положил его на самое видное место, чтобы потом мусолить кое-кому глаза щеголевато высовывающейся из верхнего кармана собственного школьного пиджака красивой узорчатой рукоятью. — Эй! Ты не имеешь права так обращаться к нашему другу! Его Чуя зовут. Ч-у-я, понятно тебе? – вдруг ни с того ни с сего вспылила Юан и, подбежав ближе, повисла на руке рыжего парнишки, будто бы видела во внезапно объявившемся шатене серьёзную угрозу для её глубокоуважаемого друга. Осаму на то лишь язвительно фыркнул и как-то немного даже с презрением глянул прямо в её решительные глаза. Ну, бесили его некоторые люди, что тут попишешь. — Вообще, мне более всего интересно поговорить вот с ним, – он чуть резким движением головы указал на Ширасэ, что с его появлением притих, и вёл себя тише лёгкого ветерка, дующего не переставая, и ниже ещё толком не прогревшегося от зимних холодов асфальта. — Ты Ширасэ, так? – обратился Дазай к упомянутому чисто из чувства такта, ибо ещё никто из этой компании не знал его собственного имени. Было бы в высшей степени странно подходить к человеку, которого впервые видишь, и знать как его зовут (и плевать, что ему посчастливилось разузнать всё и даже больше из случайно подслушанного разговора). Хотя всё в мире странно, чего уж удивляться. — Так, – отрывисто ответил парень, сконфуженно запуская пальцы в свои чуть взлохмаченные серебристые волосы, как бы поправляя. Ситуация ему не нравилась. — А логичнее было бы назвать тебя большой свиньёй или, может, лучше по названию вашей группировки, овцой? – не удержал едкой усмешки шатен. Его-то этот разговор забавлял. – Хотя я ж не настолько дебил, чтобы оскорблять всякие криминальные структуры. А то вдруг ещё задушат в какой-нибудь далёкой подворотне или в подвал закинут. Но ладно, не суть. Ты в курсе, что из тебя самый херовый манипулятор, а? — Чë? – не понял тот и отступил на полшага назад от страшного своего оппонента. — Капчë. Не умеешь ты людьми управлять. Ну что за наиглупейшую манипуляцию ты только что использовал? Это ж просто смешно, в конце-концов! Твой план бы всё равно не сработал. Глу-упо! – протянул Осаму, активно жестикулируя, совсем не заботясь, что выглядит это со стороны весьма комично. — Нисколько не глупо! – огрызнулся Ширасэ. — Ну да, ну да! Самая распространённая проблема всех примитивных манипуляторов – это полная уверенность в своей правоте и убеждениях. Чтобы хорошо управлять другими, нужно для начала научиться управлять собой. Вот самое главное правило, про которое все почему-то забывают и выкидывают далеко в мусор, ибо считают его ни капельки не нужным. А зря они так... — А ты будто бы и рад закатить тут целый монолог! Что, по своему опыту глаголишь, кукловод? – уголки губ парня совсем немного дрогнули, изображая надменную лыбу. — Конечно, а как без этого? Но, знаешь, – шатен с уверенностью подошёл на ещё более близкое расстояние к своему нынешнему оппоненту. Тот отступать не стал, – манипулятор из меня намного лучше, чем из тебя! Ширасэ был бы рад воспринять эту фразу в штыки и тотчас же перерезать кое-кому горло, но обстоятельства и собственный идеальный план, что так любезно с треском разрушил тот же кое-кто, такого уж точно не позволяли сделать. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому он на это только до боли от впивающихся в кожу ногтей сжал кулаки и, казалось бы, прожëг в стоящем напротив парне дыру горящим холодной яростью взглядом. — Хм? Что такое? Почему же ты, разъярённый волк в овечьей шкуре, главный помощник и друг вашего лидера, не бросился на меня, такого бесячего, и не пойми откуда взявшегося Дазая Осаму, с кулаками или чем вы там обычно проблемы решаете? – с дразнящими нотками в голосе чуть ли не пропел шатен, явно забавляясь от всего происходящего. – Не объяснишь почему? Тогда я объясню сам. Неужели ты не хочешь попасться на мою провокацию, точно такую же, какую ты пытался использовать на том парне? – он мотнул в сторону Чуи, который всё это время неподвижно стоял вахуе и наблюдал за этим любопытным разговором на пару с до сих пор не отошедшей от него Юан. – Я разочарован в тебе, малолетний преступник закона. Ну вот представляешь, попадись ты на этот незамысловатый крючок провокации с целью вывести тебя из себя, и ты бы сам, как ты там говорил, «гнил в тюрьме для малолетних», вместо этой рыжей полторашки. — Чë? Чего вякнул, дылда ебаная?! Жить расхотелось, что ли? Мой рост сто шестьдесят! Это больше, чем полторашка, идиот!!! – наконец очнулся от охуевания Накахара. — Эй, молчи, собачка, не гавкай, а то связки порвёшь, – обратился к нему Осаму, изображая самодовольную лыбу. — Нет уж! Подойди, за слова свои нужно отвечать! – крикнул злобно рыжик. — Эх, что ж вы все такие злые, а? Вам бы только помахаться, – скучающе произнёс Дазай, но к Чуе всё-таки подошёл. В ту же секунду последний, в попытке ударить его, поднял согнутую в локте руку, которую, впрочем, сразу же успел перехватить шатен. Более того, он потянул Накахару на себя за ту же руку так, что тому, чуть не потерявшему равновесия, пришлось прижаться к нему непозволительно близко. – Слушай, давай я спокойно поговорю с твоими дружками, а потом ты сможешь убивать меня сколько захочешь, окей? Рыжик на то даже ответить не успел, только смотрел в эти как бы гипнотизирующие ярко-карие глаза. Что-то в тоне нового знакомца было такое, что не внемлет возражений. — Итак, дорогой Ширасэ, на чëм я там остановился, не напомнишь, нет? М-м... Вспомнил! Я хотел сказать тебе, что твоя манипуляция крайне подлая. Подумать только, разозлить Короля Овец до такой степени, что тот окончательно выйдет из себя и начнёт кровожадную резню. Потом Юан среди образовавшейся суматохи должна вызвать полицию по телефону, который не очень удобно носить в кармане обтягивающих шорт, зато оттуда он точно не выпадет, да и достать его быстро и незаметно проще простого. Приезжает полиция, видит всё это и, недолго думая, увозит с собой виновника торжества. В участке, при обыске, внезапно обнаруживается, что этот самый виновник имеет с собой не только складной нож, но и украденные накануне драгоценности, попавшие не так давно на витрины музея с чёрного рынка. Дальнейший ход событий, думаю, ясен. — Откуда ты..? Почему так много знаешь? – Ширасэ округлил от крайнего удивления свои серые глаза. Вот сейчас Дазай выглядел действительно страшным. — Из ниоткуда. Тут несложно догадаться тому, кто может объективно видеть ситуацию. Далее, следуя логике и догадкам, можно построить целую цепочку и угадать цель и мотив действий человека. К слову, ваша цель была – свергнуть ненужного вам Короля Овец. — Почему так много знаешь?.. – вновь повторил сероглазый. — А это уже идёт психология. Знаешь, я слегка в ней шарю. А потому с лёгкостью могу сделать подобные простые выводы. Кстати, мои познания в психологии так же говорят, что у вас бы и без моей помощи ничего не вышло. А знаете почему? Да всё просто: ваш лидер бы себе не простил, если бы он как-то навредил своим друзьям. Сложная у него натура. Злиться, а потом жалеет, что злился, и корит себя за неконтролируемый гнев. Более чем вероятно, что после нанесённой другу пусть и несильной раны, он может каким-нибудь образом нанести себе увечья намного серьёзнее. К приезду полиции тут не будет никаких виновников торжества – будут только пострадавшие. Вот и получается, что ваш гениальный план разбивается вдребезги всего-то от одного психологического факта. Вывод – изучайте психологию! – весело закончил Осаму тираду с замахом на философию и глубокие мысли. Вся окружающая его троица остолбенело слушала, вытаращив глаза, эту феноменальную поучающую речь. — Пойдём, Юан, нам нечего здесь делать, – первым прервал образовавшееся молчание Ширасэ и направился куда-то вдаль быстрыми шагами. — Эй, стой! А как же Чуя? – воскликнула ему вслед девушка, побежав за ним. — Он больше не Король Овец. Идём. — Но... – попробовала возразить она. — Идём. — Правильно, правильно, дорогие мои! До свидания, Юан и Ширасэ! Хорошей дороги и до новых встреч!~ – прокричал шатен уходящим прочь подросткам, игнорируя весьма прямое наставление идти на хуй, сказанное издалека. — Боже, за что мне это всё... Дазай перестал провожать сарказмом и улыбкой уходящих и повернулся к сидящему прямо на асфальте рыжику, обхватившему голову двумя руками, как будто бы пытаясь избавиться от внезапной боли. По виду ему и правда было хреново. — За что? Э-э... Это типа за что тебе такие друзья или, может, за что такая жизнь? – переспросил он. — Нет же, – сокрушëнно ответил Накахара. – За что... я не имею тех качеств, которые так необходимы лидерам? – он поднял небесно-голубые глаза, где застыли слëзы горечи и непонимания мира, на присевшего рядом на корточки Осаму. — Не каждому даны такие блага. Некоторым недостойным достаётся всё, а те, кто достоин, часто остаются ни с чем. Это закон подлости. Аксиома. Правило нашего бренного мира. И таких несправедливых правил ещё очень много. Их нужно только принять, иначе жить станет так невыносимо, что ты сам захочешь вскрыть себе вены, только чтобы больше не видеть всего этого мира с его тупыми ненужными законами. — Ты говоришь как человек, с головой погрязший в депрессии. — Депрессия? Хм, у меня нет депрессии, – подумав сказал Дазай и продолжил: – Но есть внутри меня такой ужасный паразит, мой мозг, что заставляет меня слишком много думать. Знаешь, мысли ведь это важная составляющая жизни. Как только человек перестаëт думать, так сразу умирает. Этот факт всем хорошо известен. Но я скажу больше: мысли – это то, что ведëт нас к смерти. Потому что стоит хоть на толику больше задуматься о смысле жизни, так сразу поймёшь, что это всего-навсего лишь бесцельное существование, ради одного только существования. — Так значит, ты не видишь смысла жить? – с некоторой осторожностью спросил Чуя. — Не вижу, – нисколько не стушевавшись ответил Осаму. — Тогда, – Накахара вдруг резко поднялся с асфальта, заставляя и своего оппонента последовать его примеру, – как насчёт того, чтобы найти смысл жизни? Шатен даже опешил от заявления такой простоты и огненной решимости во взгляде (будто бы горящий и полыхающий океан). — Найти? Так просто, что ли? – он легко усмехнулся. — А ты бы сначала попробовал. — А с чего это ты вообще советы раздаёшь? – сказано как-то немного с подозрением. — Я просто помочь тебе хочу. — Мне? — Да, тебе. — Почему? С какой радости, то есть? Чем я заслужил помощь? – не унимался от расспросов Дазай. — Эй, придурок жизни, сколько повторять-то можно? Я думал, ты умный, а оказывается, что тупой! – рыжик со злостью взял его за ворот белой школьной рубашки. – Слушай сюда и пойми наконец. Если ты так и будешь отворачиваться от жизни, то она к тебе никогда и не повернётся! — Эй, всё-всё, я понял, не кипишуй, – в сдающемся жесте поднял руки шатен. — Вот и славно, – Накахара оставил в покое рубашку и отошёл на несколько шагов в сторону. – Как там тебя звать? Дазай Осаму, кажется? — А, точно, мы ведь и не познакомились толком, – картинно сконфузился тот. – Да, это я. А ты... хм... никак не могу вспомнить твоё имя... э-э... Чу...пакабра? Чучундра? Чихуахуа? Нет, вроде не так, – сказал Осаму, рассматривая вот-вот взорвущегося от гнева парня. — НЕ ВЫËБЫВАЙСЯ, ДОЛБАНАЯ СКУМБРИЯ!!! — Ну ладно-ладно, не кричи, Чуя, а то реально связки порвутся, и останешься ты без своего прекрасного голоса. Пойдём лучше в игровой центр? Какой смысл стоять на улице, верно? ...Спустя десять минут между ними завязалась ожесточённая дуэль на игровом автомате. Никто проигрывать не собирался. — Я ТРЕБУЮ ВТОРОЙ РАУНД! – вскрикнул через некоторое время Накахара, как тогда, когда он проиграл Ширасэ. Оказалось, Дазаю не везло сегодня только в выбивании комбо. Он даже подивился тому, насколько интересно было играть с кем-то, а не одному. Те же эмоции проигрыша чего стоили! Осаму жадно ловил малейшие эмоции своего оппонента, запоминал. Зачем ему это нужно? Просто чтобы знать, что есть в этом мире хоть что-то поистине живое и настоящее. Пусть его, может быть, и назовут странным, ему будет плевать на это с высокой колокольни. Что другим до эмоций? Они мертвы внутри, и не понимают этого; из-за этого им и хорошо и прекрасно, потому что не понимают... — Конечно! Ваше слово закон, о-о великий Больше-Не-Король-Овец! – отозвался шатен и уже собирался начать второй раунд, как на его телефон пришло сообщение. От матери.

«Осаму, где ты? Школа уже давно должна закончиться. Пожалуйста, приди домой к ужину».

— Прости, Чуя. Давай в другой раз, ладно? – Дазай поспешно встал со своего места за автоматом и направился к выходу. Нужно было спешить, чтобы успеть к автобусной остановке... — Подожди, Осаму! Он остановился у самой двери. — Как ты меня найдешь? У тебя даже нет моего телефона, – сказал вслед ему рыжик. — Это не проблема. Мне не составит труда тебя найти. И он выбежал из помещения прямо в лапы быстро темнеющей вечерней улицы... ...Накахара тоже поднялся и вышел из игрового центра. На душе отчего-то было грустно.

***

«Ох, ну и странное же место!.. Совсем под стать всевозможным странным личностям, которые, к слову, почему-то здесь, по всей видимости, не обитают. Хотя я и не думал, что тут будет всё настолько разрушено... Это ж всë-таки достаточно густонаселённый район Йокогамы... Впрочем, мне ли об этом говорить, живущему буквально через несколько улиц отсюда и никогда не слышавшему про этот парк?» Чуя чинно вышагивал по давно развороченному тротуару, от которого остались только лишь несколько ровно лежащих плиток, надёжно спрятанных в многолетней толще песка. Кое-где даже виднелись травинки. «И кому ж, нахрен, придёт в голову устраивать здесь встречи? Явно не нормальным людям с деловыми целями... И зачем я вообще сюда пришёл?.. Те, у которых есть хоть капелька благоразумия и инстинкт самосохранения, не ответили бы на странное приглашение встречи от не пойми кого и не припёрлись бы в Богом забытое место». Впереди виднелся довольно старого вида мостик, а за ним деревцо цветущей вишни. Какие-то птицы заливались своим прекрасным пением на многолетних дубах. Всё создавало неотступное ощущение давней заброшенности и даже одиночества. Атмосфера была не то чтобы гнетущей, как в хоррор-фильмах с триллерными моментами в безлюдных парках, но некая загадочность и таинственность, разбавленная излишне умиротворëнным спокойствием, всё же присутствовала. Правда, последнего пункта Накахара совсем не чувствовал, ибо был напряжён из-за неизбежного прибытия того, кто его сюда позвал. Нужно быть начеку, чтобы в случае чего... А что в случае? Он не знал. Но отлично понимал, что если тот, кто должен прийти на место встречи с минуты на минуту, имеет более кровожадные мысли, чем просто "увидеть твою школьную сумку, не вытаскивай оттуда ничего, пожалуйста", как выразился в сообщении неизвестный номер, то ему, возможно, больше не придётся существовать в этом мире... Существовать... Нет. ЖИТЬ. Чуя встряхнул головой, отгоняя от себя подальше депрессивные мысли. Хватило ему этой депрессии от того вчерашнего странного парня из средней школы, явно находящейся очень далеко отсюда, может, даже на другом конце Йокогамы. Рыжик аккуратно ступил на вторую дощечку моста (первая отсутствовала) и ловко стал передвигаться дальше. Дойдя до середины, он вдруг остановился, вспомнив слова того самого неизвестного номера: "место встречи на середине моста". Накахара решил полностью следовать указаниям и смотреть на мелкую рябь воды под мостом, облокотившись локтями на железные перила, от времени и сырости покрывшиеся ржавчиной, с виду не шибко прочные, и с просто замечательным замысловатым узором. «Что я делаю вообще?.. Где твой здравомыслящий ум, а, Чуя Накахара??? – думал он, наблюдая за прекрасным пейзажем, что совсем не предвещал никаких опасностей. – Не разумнее было бы уйти, пока не поздно? Какой чëрт потащил тебя встретиться с явно мутным и вряд ли знакомым человеком в этакой глуши, в которой не то чтобы не услышат твои крики о помощи, но и бездыханное твоё тело очень даже возможно никогда и не найдут? Дурак, просто дурак...» — Правда красиво? Накахара резко обернулся назад и уставил свои широко раскрытые небесные глаза на стоящего буквально на расстоянии в двадцать сантиметров человека. — Т-ты...– заикаясь говорил рыжик, – ты тот самый чел, от которого депресняком за километр несёт, что ли? Ты нахуй меня позвал, читер игровых автоматов?! — Эй, я ж вроде сказал, что нет у меня никакой депрессии. Расстройство личности, только и всего... — Не помню такого! – в гневе крикнул он, исподлобья наблюдая за крайне непринуждённым выражением лица Дазая. Право слово, странности ему не занимать. – И вообще, хватит вести себя как привидение и проявляться везде так неожиданно, это бесит! — А я бы хотел стать привидением! – весело воскликнул шатен и тут же изобразил призрака с заунывным звуком «У-у-у-у». – Вот помру когда-нибудь и стану! — Ну-ну, посмотрим, – неверяще сложил руки на груди Чуя. — Да вот хоть сейчас! – Осаму демонстративно переместил из-под воротника рубашки галстук чуть выше на шею и затянул его, сооружая удавку. — Эй, сдурел совсем, суицидник чëртов?! – Чуя мигом бросился к нему, протянул руки и попытался ослабить галстук. – Какого хрена ты творишь? Одумайся! Как же твои родители, друзья... Какого им будет знать о твоей смерти?? — Мама... она сама не видит смысла жить. А друзей у меня нет. А если и есть, – здесь он запнулся. Воздуха действительно уже начинало не хватать. Хрипя, он продолжил: – если и есть, то я им сочувствую. Ведь иметь такого ужасного человека в друзьях... Фразу он не закончил, так как Накахара, оставив попытки разомкнуть чужие руки, с размаху ударил ногой суицидника по коленям так, что те подогнулись и тот грохнулся вниз, только чудом не разломав и так непрочные доски. Но замечательно было не это, а то, что сам Дазай, от неожиданности, освободил свою шею от собственной смертельной хватки и галстук не стал больше так сильно давить на дыхательные пути. — Ты самый идиотистый идиот, которого я когда-либо встречал в своей жизни, – говорил рыжик, чеканя каждой слово. — Ты снова пытаешься мне помочь. Почему?.. – всё ещё задыхаясь сказал Осаму. — Тебя только это интересует? – со злостью выкрикнул Чуя, впрочем, заметив слегка даже несчастное (а главное, настоящее!) выражение лица шатена, он быстро переменил тон и уже более спокойно продолжил: – Ты дебил, если считаешь, что не достоин помощи, – он присел рядом с Дазаем на корточки и протянул к нему чуть подрагивающие пальцы, переместил галстук на законное место под воротником и попытался привести тот в более-менее презентабельный вид. – Каким бы ужасным ни был человек, он в самую первую очередь достоин помощи. И не смей возражать! – внезапно добавил он, заприметив лёгкую насмешливую улыбку на устах спасëнного от смерти суицидника. — Знаешь, ты на солнышко похож. — В смысле? — Такой же тёплый и солнечный. — Звучит странно, не считаешь? – подозрительно сощурил глаза Накахара. — Возможно, – Осаму поднялся, отряхивая штаны, чтобы ни дай бог не налипло на них грязи больше, чем следует. – Но что вообще хорошее в этом мире зовётся нормальным? Чуя тоже встал и тотчас подошёл к перилам, вновь устремляя взгляд на тихо журчащий ручей. — А ты сюда только суициднуться приходил? Зачем меня тогда звал? – сухо произнёс он. — Точно! – Дазай театрально стукнул себя по лбу. – Это та сумка, что была с тобой вчера в игровом центре? – он обратил внимание на указанный предмет, мирно висящий на плече рыжика. — Да, она. — Ничего из неё не выкладывал? — Даже учебники на вчерашний день оставил! Падла, знаешь как тяжело её было весь день с собой таскать?! – высказался парень с агрессией. Вместо ответа, шатен, как бы не замечая ещё более агрессивное «ЭЙ!» в его сторону, бесцеремонно снял с чужого плеча самую обычную школьную сумку синего цвета, расстегнул замок и стал осматривать содержимое. — Опа! Учебники за третий курс средней школы, серьёзно? – воскликнул он насмешливо. – Я думал, ты максимум на первом курсе! — Если я не такой высокий, как ты, то это не значит, что и возраст у меня меньше, ебаная скумбрия! ...Спустя совсем немного времени Осаму-таки смог отыскать то, что хотел. — На, дарю, – он протянул Чуе руку, на которой лежала весьма необычного вида брошь. Это была книга, сделанная из явно очень дорогих металлов, таких как золото и платина. Но интересно было не только то, что брошь изображала из себя книгу, но и то, что на её "обложке" красовался выходящий за рамки бриллиантовый цветок голубой лилии. — Откуда это?.. – ошарашенно спросил тот. Даже он, не разбирающийся в украшениях, отлично понимал, что стоит это дохрена, если не больше. — Только что в твоей сумке нашёл. — Что? Но..? — Что? Это не твоё? – шатен картинно удивился. – Как же так? Ты разве не располагаешь подобными сокровищами? О, ужас! Да ведь тебя, этакого воришку, нужно срочно сдать полиции! — Я ничего не крал... – в лице Накахары пролегла глубокая тень непонимания и в какой-то мере ужаса. — Я знаю, – Дазай положил свою ладонь на плечо оппонента. Этот обычный жест и ровные слова мигом согнали беспокойство. – А знаешь, почему я точно знаю, что ты не виноват? Помнишь, вчера я упоминал в разговоре с твоими друзьями очень много всего интересного... и одним пунктом были украденные драгоценности, которые они, скорее всего, незаметно подложили ещё когда вы рубились в автоматы. Я тогда ещё озвучил их подлый план, помнится... — Но откуда тогда ты знал обо всём этом? – Чуя уставил на него свои небесные глаза. — А что, собственно, можно было бы ожидать от племянника босса так называемой Портовой мафии, владеющей всеми чёрными рынками Йокогамы? – Осаму на этих словах даже слегка приосанился, аки вот какой я крутой. — Так всё это время, значит, мы играли против вас? – с внезапно пришедшим осознанием проговорил Накахара. — Верно. Мой достопочтенный дядюшка Мори уже давно заливал мне про каких-то мелких шкетов-в-заднице-заноз, что мешают ему спокойно чернорынить. К слову, он так этим достал... – делился он впечатлениями, отчего-то даже радостно. – Эй, ты куда? – позвал шатен уходящего прочь рыжика. — Королю Овец негоже говорить со всякими племянниками боссов вражеских организаций, – отчеканил он холодно. Осаму слегка опешил от подобной реакции. Смотря на эту всё удаляющуюся от него фигурку, на его сердце будто бы повис тяжёлый камень, неумолимо тянущий к земле. Кажется, он впервые в жизни испытал это ощущение. Ощущение, когда на сердце так тяжело. — Но ты ведь больше не Король Овец, забыл? Чуя, практически преодолев мостик, остановился от этих поставивших его в ступор слов. «А ведь и правда, я больше не...» Беспощадное осознание резало, как нож, по самому больному. Он обхватил голову руками, совсем как вчера. Видя это, Дазай стал подходить ближе и уже снова хотел положить руку на плечо и сказать что-то типа «успокойся, всё хорошо», как... — Оставь меня! – Накахара отмахнулся от протянутой руки и отшатнулся в сторону. Но оступился прямо на той самой, первой, отсутствующей, доске. Шатен знал, что не хочет, чтобы это существо, почему-то всколыхнувшее весь его безнадёжный мирок с ног на голову, уходило и сейчас так несправедливо упало всего от одного неудачного шага. Он успел поймать его и притянуть обратно к себе, крепко-крепко обнимая. Так они простояли некоторое время, совершенно не собираясь друг от друга отступать. Наконец Осаму решил пошутить по этому поводу: — А значит, обниматься тебе со всякими племянниками боссов вражеских организаций можно, да? — Я же больше не Король Овец... Значит, можно, – глухо отозвался тот. — Вот и славно! – Дазай не хотя расцепил объятия и отступил на нужное расстояние, чтобы вновь протянуть руку с зажатой в ней драгоценностью. – Тогда, наверное, и подарки можно принимать? – видя недоверчивость в глазах напротив, он пояснил: – Не бойся, проблем у тебя из-за этого не возникнет. Это ведь украдено вами из музея, в который были проданы драгоценности с чёрного рынка моего дяди... А он разрешил мне тебе это подарить... На законных правах типа. — Да уж... Никогда не думал, что услышу слова «на законных правах» в одной реплике с упоминанием чёрного рынка... – Чуя немного улыбнулся. – Ладно, это понятно. Но почему я?.. — Ты... – шатен слегка замешкался. Он ведь и сам не знал, почему он. Но прислушавшись к своему сердцу, которое теперь уже не было обременено тяжёлой ношей, Осаму вдруг понял, почему. – Ты мне понравился... — В каком это смысле? – с подозрением спросил Накахара. — В прямом, кажется, – невозмутимо отвечал Дазай. — То есть как? Не как человек, а... НУ НА ХУЙ, Я НЕ ГЕЙ! — Да брось, представь, как красиво будет сочетаться твоя ориентация с цветом твоих глаз... – лукаво протянул шатен. — Что, уже и про глаза шутишь, падла?! – зло воскликнул Накахара. — А знаешь, с чем ещё будет сочетаться твоя ориентация? – Осаму незаметно приложил уже знакомую брошь к красной толстовке своего оппонента, так бесцеремонно нарушающей правила ношения школьной формы, и аккуратно застегнул её с левой стороны, примерно там, где находится сердце. Бриллиант голубой лилии ослепляюще блеснул, поймав лучик далёкого солнца.

***

— Это точно хорошая идея? – с настороженностью поинтересовался Чуя. — Ехать на автобусе ко мне домой? Ну, если нас случайно не собьёт грузовик... – саркастически шутил Дазай. — Твой мозг вместо нормальных ответов только всякую херню придумывает? — Думаю, так и есть. — И хватает же наглости... Наступило молчание, прерываемое разномастными голосами окружающих людей и совсем тихими звуками дождя за окном. Правда, совсем скоро оно было нарушено. — У тебя и вправду нет друзей? – Накахара с любопытством склонил голову к плечу. – Ну, не так давно ты вскользь упомянул об этом... — Хм, а ведь так и есть, – ответил Осаму с каким-то странным выражением лица. Оно казалось насмешливо грустным. — То есть совсем нет, что ли? – продолжал любопытствовать парень, совершенно не боясь задеть оппонента. — Ну, как сказать... есть кохаи, но друзей нет. — Странный ты. — А что, я разве не похож на того, к кому тянутся дети? – уже в который раз обратил ситуацию в шутку шатен. — Они всего-то на год-два тебя младше. — Но ведут себя точь-в-точь как дети. Особенно когда вместе сталкиваются, – Дазай даже развеселился от всего этого. Диалог ему действительно нравился, он вроде как смахивал на дружеский... тот самый, которого ему так не хватало. От этого осознания становилось ещё теплее на душе и радостнее на словах. «Чу-уя, что ж ты со мной делаешь?..» — Эх, мне тебя всë-таки не понять. Хотелось бы и мне кохаев. Вот только младшекурсники обычно от меня шугаются... Я настолько стрёмный? – ни с того ни с сего спросил Накахара с какой-то непонятной ему самому активностью. Правда, в ту же секунду он стушевался и быстро отвёл горящий взгляд. — Нет, ты очень даже красивый... — Да не в том смысле, дубина! – раздражённо отмахнулся парень, но в ту же секунду лицо его стало грустным, в глазах прошла чёрная тень явно невесёлой мысли. — Ну, иногда ты реально бываешь каким-то... э-э... пугающим из-за своей агрессии. Но знаешь, не бери в голову! Ведь теперь у тебя есть я! И не надо тебе никаких кохаев! и друзей тоже не надо! И будем мы с тобой вдвоём, отринутые от мира, непринятые остальными людьми, и... — Мы знакомы всего ничего, а ты уже расписал всё наше будущее? – рыжик аж засмущался от таких восклицаний. Этот Дазай его бесил. Бесил так, что начинал нравится. Это-то и было всего непонятнее. — Ой, да брось! Это же круто! – ворковал Осаму. – Чем-то отличаться от остальных – единственная отрада жизни. Автобус затормозил на очередной остановке. — О, кажется, мы приехали, – шатен встал со своего места и, приобнимая за плечи Накахару, повёл его за собой, к выходу из общественного транспорта. ...Квартира небольшой семьи Дазай была такой же небольшой, состоящей из двух комнат, кухни и санузла. Впрочем, это всё, что было нужно самому Осаму и его матери. Не так давно сделанный явно дорогой ремонт пестрел своим современным минимализмом, где тёмные и светлые тона удачно гармонировали друг с другом. Дверь, удивительно похожую на какой-то портал в потусторонний мир, открыла женщина, возраста ближе к сорока, но всё ещё очень молодо выглядящая. Распущенные коричневые чуть кудрявые волосы неаккуратно ниспадали на её красивые усталые янтарные глаза. Милое лицо женщины выражало какую-то вечную тоску или грусть, а оттого создавало атмосферу мрачности и даже безразличия ко всему окружающему. Глядя на неё, Чуя вдруг понял, в кого пошёл Дазай. Он был точной копией матери. Правда, в отличие от неё он всё же мастерски научился скрывать своё безразличие. — Хаха-сан, это Чуя, – представил его шатен, с торжественностью вытянув руку в сторону. Пусть это движение и казалось уверенным, но чувствовалась в нём какая-то неловкость. —...Здрасьте, – поклонился ей Накахара. — Помнишь, мама, я говорил, что нашёл свой смысл жизни? Это он и есть, – Осаму ласково глянул в сторону рыжика, поймав его неуверенный взгляд. Глаза женщины вмиг прояснились, наполнились чем-то, так похожим на жизнь. Она ничего не стала говорить, а только подошла к Чуе и аккуратно обняла за плечи. Примерно такой реакции и ждал Дазай. Всё же они с ней очень похожи. И не сколько внешне, сколько внутренне. Его мать была таким же потерянным человеком, как и он сам, потерявшим всякую надежду найти хоть один лучик света, этот единственный смысл жизни, ради чего всё ещё приходится жить, существовать. Мать Осаму была искренне рада увидеть того человека, благодаря которому её сын все-таки приобрёл счастье, казавшееся таким далёким и неприступным. ...Её смысл жизни давно уже ушёл к другой женщине, оставив их одних, совсем одних. А она до сих пор надеется, что он вернётся...

***

— Осаму? Ты здесь уже? Долго меня ждёшь? – сказал Накахара, адресуя слова сидящему прямо на земле, под уже отцветшей сакурой парню. Помнится, в прошлом году они впервые встретились именно тогда, когда вишня была полна красивыми розовато-белыми цветами, медленно и размеренно опадающими с изящных веток на полностью усыпанные ими дорожки и свежую весеннюю траву. — Всего полчаса, – ответил шатен отстранённо, держа в руках книгу, полностью погружённый в чтение. — Ого-о! Ты умеешь читать на русском? Нет, я, конечно, никогда не сомневался в твоём знании языков, но... он же капец какой сложный! – удивился Чуя, усаживаясь рядышком с шатеном. — Ну, хе-хе... – Дазай скромно рассмеялся, явно обрадованный такой неожиданной похвалой от его любимого. – Мне нравится читать русскую литературу, особенно на родном её языке, – он замолчал. – Когда-нибудь я хочу поехать в Россию, – а потом пылко продолжил, будто бы гоняясь за главной в жизни мечтой: – А поедем вместе? Неважно, когда. Просто представь, как это замечательно: приехать в чужую страну, в один из самых-самых безизвестных её городов, затеряться среди ёлок, сосен и берёз. Прятаться где-нибудь в лесу, за огромными сугробами снегов... И никто нас там не найдёт. И будем мы всегда-всегда только вдвоём, – шатен лучезарно заулыбался и глянул в небесные глаза, наблюдающие за ним заворожëнно, рядом сидящего человека. Человека, что смог вдохнуть в него жизнь и дать надежду на хорошее светлое будущее. Рыжик с умилением смотрел на Осаму. Где-то глубоко внутри, примерно там, где должна находиться душа, затрепетало непонятное радостное чувство, желание быть с этим парнем напротив всегда-всегда и абсолютно неважно в какой стране (да и разве это так важно?). Для любви не существует границ, так ведь говорят? — Конечно. Конечно, мы будем вместе, вдвоём... И в Россию поедем тоже вдвоём, – проговорил Накахара и, подвергшись неожиданному нежному порыву, взял Дазая за руку. — Я рад, что... Спасибо, – шатен неловко улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку и слова как можно больше чувств, что он испытывал каждый раз, когда находился рядом с Чуей. И почему раньше он не знал, насколько это приятно – выражать в мимике и разговоре всё, что по-настоящему важно? Почему всегда носил весьма удачную маску, говорящую так много и одновременно совсем ничего? Осаму сжал в ответ руку парня, переплетая пальцы. — Кстати, я... в общем, мне хочется с тобой поделиться кое-чем. Не против? – спросил вдруг Накахара. — Ты о чём-то переживаешь, так ведь? – проницательно заметил Дазай. Видимо, догадался по слегка обеспокоенному виду рыжика. — Да, – кивнул он. – Чепуха, на самом деле. Но мне всё равно тревожно. Знаешь, сны иногда сбываются... – парень шумно выдохнул. – Вчера мне снилось, что... самолёт, в котором я летел в Лондон... потерпел крушение. Все люди в панике, пространство вокруг рушится, трясётся... и стремительно падает вниз. Всё объято страхом, а я отчего-то совершенно спокоен. В моих мыслях всплывает один недавний эпизод, где я отдаю тебе брошь, что ты подарил при нашей первой встрече. Помнишь её? – он отцепил от пиджака небольшой предмет – цветок голубой лилии на обложке раритетной книги – и положил его прямо в раскрытую ладонь шатена. – Я знаю, что ты сейчас хочешь сказать. Но я чувствую, что должен отдать тебе лилию. Давай, если всё будет хорошо и самолёт не упадёт, то ты отдашь её обратно мне, как в тот самый день? — Но это... – начал было Дазай. — Пожалуйста. Считай это капризом твоего любимого парня, – Чуя улыбнулся. И этой вот лучезарной улыбке всегда не так-то просто отказать. — Хорошо, – с нежностью ответил шатен, а всего через мгновение продолжил: – Но ты действительно думаешь, что после всех этих переживаний и снов я отпущу тебя одного? Я полечу с тобой, может, повезёт, и убьёмся вместе! Двойной суицид в крупной катастрофе – звучит крайне заманчиво... — Ты вообще думаешь, когда говоришь, а? – агрессивно воскликнул рыжик, дабы поддержать саркастичный разговор. Хотя он очень сомневался, что это был и вправду сарказм... — Думаю и мыслю вполне серьёзно, Чуечка! — Не называй меня так, скотина! — Ой, да ладно тебе! Они взглянули друг на друга и оба залились весёлым, радостным смехом, совсем как малые дети. Казалось, что всё другое на свете глупо и неважно, а важен по-настоящему только этот счастливый момент. — Кхм, – кашлянул Накахара, попытавшись унять смех и нормально продолжить диалог. – Ты по-любому не сможешь полететь вместе со мной в Лондон. У тебя куча пересдач практически по всем предметам. Это важно, понимаешь? И почему же ты всегда так безалаберно относишься к учёбе? Ты же не тупой (я точно знаю!), тогда почему не можешь нормально и с первого раза сдать всё? — Мне было лень, – невозмутимо сказал Осаму. — Серьёзно? Ну ты и идиот! – рыжик в крайнем замешательстве приставил ко лбу руку, копируя мем рукалицо. – А значит, на пересдачи тебе не лень ходить? — Нет, на самом деле. Они на каникулах, и тогда я смогу занять себя хоть чем-то в это время. Всё равно ведь нечего делать... Так я чувствую себя не таким уж и деградантом, – Дазай замолчал и сразу посерьёзнел, будто бы только что понял весь масштаб того, что ему пришлось потерять из-за собственных принципов. Но ведь он не знал, что у Накахары есть планы на каникулы... Если бы он знал, то сдал бы абсолютно все экзамены с первого раза на самые высшие баллы, чтобы уж точно не пришлось пересдавать. Если бы он только знал... – Прости, Чуя, – только и смог выговорить Осаму, проклиная в эту же секунду себя самыми ужасными проклятиями, какие только может придумать человечество. — Перед собой будешь извиняться, – сказал он речитативом. – Со мной-то всё окей, а вот ты пообещай, что начнёшь нормально учиться! Это важно, понял? – рыжик сделал небольшую паузу, но вновь продолжил каким-то грустным голосом: – Сколько ты уроков прогулял сегодня, чтобы прийти сюда аж за полчаса до меня? Тебе ведь ещё и намного дальше со школы до сюда дойти. — Три урока, – насмешливо отозвался Дазай. А в душе чуть ли не кошки скреблись. Он никогда себя не простит, если ещё хоть раз Чуя будет так из-за него расстроен. Никогда. «А будто бы когда-то ты себя за что-то прощал, Осаму Дазай? Ты только делал вид, что прощал. Настоящий лицедей. Ты обманывал всех и себя за одно. Лицедей», – ядовито цедил неприятный отголосок ещё оставшейся совести в его собственной голове. Подальше бы засунуть эту совесть. Мешает только, правда? — Какой же ты дебил... – проговорил Накахара и протянул руки к шатену, чтобы крепко-крепко обнять и никогда не отпускать. — Но этого дебила ты очень-очень любишь, ведь так? – улыбнулся Дазай, обнимая в ответ. — Конечно. Конечно, да...

***

Говорят, солнце живит вселенную. Взойдёт солнце – и посмотрите на него, разве оно не мертвец? Всё мертво, и всюду мертвецы. Одни только люди, а кругом них молчание – вот земля! ©Фёдор Достоевский, «Кроткая».

Если бы Осаму знал, что случиться с тем рейсом Йокогама - Лондон, то он точно... точно бы не отпустил Чую в столицу Великобритании. Кладбище. Самое обычное кладбище, каких в Японии бесчисленное множество. Все родственники уже давным-давно попрощались с умершим и, как всегда происходит, ушли в слезах. Теперь над каменной могилой остался только подросток лет шестнадцати, как и положено в чёрном костюме. Он был словно высокая чернеющая тень, мрачно нависающая над памятником и с головой погрязшая в свои невыносимо безнадёжные мысли. — Почему... Почему меня там не было? Почему я не мог умереть вместе с тобой, Чуя? – не поднимая глаз, говорил Осаму, а потом обхватил голову руками и медленно осел на землю, стукнувшись коленями о твёрдый камень. – Я эгоист. Какой я эгоист, Боже... Я ведь никогда не хотел, чтобы ты умирал. Даже когда шутил про двойной суицид, помнишь? Я хотел, чтобы ты был жив. Всегда хотел. Но почему сейчас ты умер без меня? почему? Это слово крутилось в голове ещё очень долго, отдаваясь эхом о стенки жёсткой коробки под названием череп. Горячие слëзы, обжигающие щеки как огонь, водопадом лились из глаз. — Я... я хочу умереть на твоей могиле. Вместе с тобой, – тихо, как будто задыхаясь, проговорил шатен. И в это самое мгновение в его руке появился маленький острый предмет. То был осколок стеклышка, спрятанный под надёжными окровавленными бинтами, закрывающими недавние попытки вскрыть себе вены. Стекло уже касалось освобождённой от белой марли кожи в свежих порезах... «Ну, ты умрёшь. А потом-то что? – вновь вернулся голос, издаваемый то ли разумом, то ли здравым смыслом. Впрочем, это всё равно одно и то же. – Тебе типа станет от этого легче? Ха-ха! Размечтался! Тебе вообще будет похрен на всё и всех! – он ненадолго замолк. но только ненадолго. – Думаешь, Чуя бы этого хотел?» Дазай резко остановил импровизированное лезвие, нещадно создающее всё новые и новые гранатовые глубокие полосы. «Чуя бы этого хотел, как думаешь?» – снова повторил голос серьёзно. Осаму молчал, он не хотел отвечать. «Вот видишь. Ты даже не можешь признать, что твоё самоубийство – лишь эгоистичный способ сбежать от проблем. Настолько ты жалок», – эти слова резали больнее битого стекла, но шатен нашёл в себе силы наконец-то сделать хоть что-то. — Предлагаешь жить? – напрямую спросил он, понимая, что говорит, по сути, с самим собой. – Ты мне не указ. Осколок опять угрожающе поднялся, целясь в этот раз в шею, туда, где находилась сонная артерия. Одно точное движение и... Тут из кармана выпал маленький предмет, блеснув на свету ярким цветом, таким, каким представлялась многим людям морская глубина. Голубая лилия. — Голубая лилия... – повторил шатен свои мысли, выронив осколок стекла, что тут же мгновенно затерялся где-то на земле. И с силой сжал брошь в обоих ладонях, склоняясь к ним головой, будто всё, о чём он сейчас думал, было слишком тяжёлым для того, чтобы держать её ровно. – Алмаз Хоупа... Сердце океана... Почему именно этот камень? Почему именно этот бриллиант? Над свежей могилой ещё долго раздавалось слово "Почему"... Но в конце, парень, словно чёрная тень, отделился от общей массы, коей являлись могильные памятники, стоящие в ряд, и ушёл, ни разу не оборачиваясь, по дорожке с кладбища, намереваясь хотя бы попробовать жить. Наверное, Накахара бы так и хотел. Чтобы он продолжал свою жизнь, какой бы никчёмной она ни была, ведь каждый должен получить второй шанс. Каждый может попробовать себя ещё раз, создать свою судьбу заново. Но кто знает, насколько хватит человека жить в новой судьбе, продолжая нести неподъемную ношу прошлого? Разве что, кому-то удастся помочь вновь обресть потерянное этому заблудившемуся во тьме человеку?