High Teen Society

Джейк сидел напротив меня за обеденным столом и продолжал рассказывать о теории относительности Альберта Эйнштейна с забавным акцентом. Я старался выглядеть так, будто понимаю хоть что-то из того, о чем он говорит. Прошёл уже почти час, а его тарелка с кальбитим всё ещё была почти нетронута. Время – шесть тридцать утра, понедельник. Видишь ли, Джейк – мой сводный брат. Но познакомился я с ним всего три месяца назад. Я уже знал о его существовании с тех пор, как моя мама и его папа начали встречаться (отчасти потому, что его отец не хотел затыкаться о нём). Но Джейк жил в Австралии со своей мамой всю свою жизнь, до тех пор, пока не приехал в Южную Корею на свадебную церемонию в январе этого года. — И вот Эйнштейн ехал в поезде, чтобы вернуться домой, и он задавался вопросом… — Ты собираешься это есть? — перебил я, не отрывая взгляд от аппетитного куска говяжьих рёбер на его тарелке. — Можешь забрать всё, — безразлично ответил Джейк, передавая мне тарелку. Я не стал отказываться, пока он продолжал свою лекцию о том, что у каждого свое восприятие времени. Не то чтобы Джейк мне не нравился. На самом деле, он оказался настолько хорошим, насколько можно было надеяться от сводного брата. Я ожидал, что он будет грубым и холодным со мной, ведь для него я был просто чужаком, который внезапно появился в его жизни. Но всё оказалось совсем наоборот. Он был добрым и внимательным. Каждый раз, когда я что-то объяснял, он жадно вслушивался, ловил каждое слово. Хотел бы я быть хотя бы наполовину таким милым, каким был он. Но как бы я ни старался, наши интересы оставались слишком разными. В культурном плане он всё ещё был австралийцем. Он не садился смотреть со мной корейские дорамы, не увлекался корейской косметикой и уходом за кожей, как я. Ему больше нравилось говорить о футболе или обсуждать западных артистов, вроде Джастина Бибера, которых я особо не слушал. — Ого, я даже не заметил, как пролетело время, — внезапно сказал Джейк, возвращая меня к реальности. — Давай, бро. Нам ещё нужно почистить зубы. Я последовал за ним, когда мы вышли из обеденного зала. Дом семьи Шим был двухэтажным, но невероятно просторным. Я всё ещё не привык к обилию свободного пространства, особенно после того, как вырос в тесной квартире с мамой в провинции Кёнги-до. Даже их сад был настолько большим, что там поместился мини-бассейн, который я ещё не успел опробовать. Я изучал лицо Джейка, пока мы чистили зубы рядом друг с другом. Меня вдруг заинтересовало, была ли его мама белой австралийкой, потому что он не выглядел на 100% корейцем. Он был очень красив, но не в идеализированном стиле, как актеры корейских дорам. Его внешность скорее напоминала обычного парня из соседнего дома. У Джейка были тёмно-каштановые волосы, немного длиннее, чем это принято в Южной Корее, и достаточно растрёпанные. Лицо у него было такое, что на него просто невозможно было не обратить внимание. И это впечатление только усиливалось его скромностью. Джейк быстро вышел из ванной, а мне, как любителю всего красивого, понадобилось немного больше времени. — Сону-я! Сейчас уже без четверти семь! Ты опоздаешь! — услышал я снизу крик моей любимой мамы. — Уже иду! — крикнул я в ответ, яростно растирая помаду по щекам. Это был наш первый день в Академии Гванглим. И если бы вы знали, что это за школа, вы бы поняли, почему я тратил столько времени на то, чтобы хорошо выглядеть. Я взглянул на себя в зеркало и поправил блейзер. Униформа Гванглима была безупречна. Мне 16, но люди всегда думают, что я моложе, из-за моей стрижки под горшок. Меня часто называли «ючивонсэн» – воспитанником детского сада. Не хочу хвастаться, но, откровенно говоря, я хорошо выгляжу. Любой, у кого глаза на месте, мог бы это подтвердить. Я схватил свой рюкзак и практически слетел вниз по лестнице. Поцеловал маму на прощание и провёл ещё пять минут у двери, пока она упорно пихала в мою сумку ланчбокс, который я совсем не хотел брать с собой в школу. Джеджун, отец Джейка, уже ждал нас у машины. — Вы двое не могли закончить сборы немного раньше? — раздражённо спросил он. — Я говорил вам, что подвезу, прежде чем поеду на работу. Если вы опоздаете, я тоже опоздаю. — Прости, отец, — быстро сказал Джейк. — Извините, — тихо добавил я. Джеджун был человеком немногословным. Обычно он говорил более длинные фразы только тогда, когда был раздражён. Джеджун был президентом строительной компании Primetime Co. (честно говоря, я до конца не уверен, чем именно он занимается), а моя мама работала его секретаршей. Но после их свадьбы она уволилась, решив уделить время себе. Мой биологический отец умер от рака лёгких, когда мне было 8 лет, так что большую часть жизни мы с мамой были вдвоём. Мы всегда ели три раза в день, и у меня было достаточно одежды, так что я никогда не считал нас бедными. Но у меня не было вещей люксовых брендов, за исключением тех, которые были у моих родителей лет двадцать назад, когда они ещё не были такими дорогими, или подержанных вещей от родственников из-за границы. Я также никогда не был за пределами страны. С самого раннего возраста я понимал, что у моих родителей были финансовые трудности. Это было сложно не заметить, особенно с учётом всех криков и ссор. Так что представьте моё удивление, когда я узнал, что мама собирается выйти замуж за своего босса, и что моя жизнь вскоре изменится на 180 градусов. Чтобы коротко объяснить, насколько важна Академия Гванглим, представьте себе самую престижную и дорогую школу в стране. Это место, куда поступают лучшие умы, дети знаменитостей и политиков, а также наследники крупных бизнесменов, входящих в 1% самых богатых людей страны. Плюс, это была школа исключительно для мальчиков. Но был ещё один аспект, который делал учебу в Академии Гванглим особенно интересной для меня. Иногда, когда я лежал в постели и вспоминал лица своих одноклассников из начальной школы, мне в голову приходили мысли о том, как они изменились за это время. Чем чаще я думал об этом, тем сильнее росло моё любопытство: как они выглядят сейчас? Остались ли они такими же жизнерадостными, как когда-то? Особенно интересно было думать о тех, чьи имена я уже не мог вспомнить. Но один мальчик запомнился мне особенно хорошо. Его звали Ян Чонвон. Я помню его ярче всех, потому что его имя было уникальным – оно дословно переводилось как «Овечий сад». Меня это очень забавляло в детстве, и его номер телефона стал одним из первых, которые я выучил. Чонвон был высоким, красивым парнем с мягкими, вьющимися чёрными волосами и глубокими ямочками на щеках. Он был моим лучшим другом и жил по соседству в моём старом доме в Кёнгидо. Он с самого утра ждал меня у двери, чтобы мы могли пойти в школу вместе. В детстве я был пухлым, и другие дети дразнили меня, называли «толстым». Но Чонвон всегда заступался за меня, часто вступая в драки с обидчиками или буквально пинал их с разворота. Ночами он бросал камешки в моё окно, и мы ускользали ловить светлячков или просто лежали на траве, наблюдая за звёздами. Однако, поскольку Чонвон был таким популярным, мне всегда казалось, что я словно преследую его, пытаясь заслужить его внимание и одобрение. Возможно, я был немного одержим им. Я помню, как каждый день заходил на его профиль в Facebook, завидуя его внешности. Его родители работали за границей, и его бабушка была его единственным опекуном. Как ребёнок, выросший с двумя родителями, я не мог представить, каково это – жить без их постоянного присутствия. Примерно в третьем классе родители Чонвона перевезли его в Сеул. Он рассказал, что собирается поступить в школу под названием «Академия Гванглим». С тех пор я его больше не видел. Я много раз пытался найти Чонвона в Facebook, Twitter, Instagram и даже через Google. Я до сих пор помню его полное имя, хотя прошло столько лет с тех пор, как я о нём слышал. Но он просто исчез. Возможно, он переехал на другой континент и сменил имя, или с ним случилось что-то плохое. А может, он просто не увлекался социальными сетями. В любом случае, в огромном интернете нет ни единого следа от него. Есть что-то глубоко тревожное в том, чтобы так ясно помнить кого-то, кто был важной частью твоего детства, и не иметь возможности найти его, чтобы узнать, как у него дела. Я уже взрослый, но всё равно вспоминаю его как своего самого лучшего друга, будто мы виделись всего неделю назад. Хотя, вероятно, он уже сильно изменился, а может, и вовсе забыл меня. Это чувство даже сильнее, чем тревога. Я хотел бы, чтобы существовало слово для описания этого странного, неуловимого ощущения. И вот теперь я тоже оказался в Сеуле. Теперь я тоже собирался поступить в Академию Гванглим. Я не мог не задаваться вопросом: увижу ли я там Чонвона? Я был в кампусе всего трижды. Один раз, чтобы подать заявление, второй – чтобы сдать вступительный экзамен, и третий – чтобы оплатить обучение и предоставить необходимые документы. В ни один из этих дней я не встретил ни одного студента. Вероятно, это потому, что многие из них отправляли документы через нянь, родителей или их помощников. Вот почему я был ещё больше взволнован своим первым официальным учебным днём. Наконец-то я должен был увидеть, с чем мне предстоит столкнуться. — Спасибо, господин Шим! Езжайте осторожно! — я выскочил из машины и захлопнул дверь. — Веди безопасно, папа! Люблю тебя! — добавил Джейк, закрывая за собой дверь. Мы вместе поспешили к белому зданию, которое виднелось впереди. Мы бежали в толпе студентов, которые, как и мы, торопились попасть внутрь. — Добро пожаловать, дорогие студенты! Добро пожаловать! — кричал лысый мужчина в накрахмаленном чёрном блейзере у входа. У него была высокая переносица и рот, казалось, достаточно широкий, чтобы вместить двух студентов. Ладно, не буду вдаваться в такие детали. Студенты кланялись и приветствовали его с добрым утром, и мы с Джейком сделали то же самое, собираясь пройти дальше. — О! Вы, случайно, не дети Джеджуна? — вдруг выкрикнул мужчина, останавливая нас. — Не могли бы вы уделить мне минуту? Мужчина провёл нас в просторный круглый кабинет с красными стенами, украшенными портретами мужчин и женщин, которые, судя по всему, были бывшими директорами школы. Золотые вставки по всему периметру придавали кабинету роскошный вид. В центре огромного коричневого стола стояла золотая табличка с надписью: «Председатель Пак Сончхоль». ПРЕДСЕДАТЕЛЬ???? Я думал, он просто директор! Я начал нервно поправлять свою причёску и блейзер. Сегодня я точно не позволю владельцу школы увидеть меня в неподобающем виде. — Присаживайтесь, — председатель указал на два кресла и сам уселся на своё. — Как я могу к вам обращаться? И, может, хотите чего-нибудь выпить? Чай? Кофе? Апельсиновый сок? — Зовите меня Сону, сэр. Я в порядке, спасибо! Мы только что позавтракали перед тем, как прийти сюда, — вежливо ответил я, садясь. Джейк сел рядом и добавил: — Я Джейк, и я тоже в порядке. — Ну, я нет! Кахи! — внезапно выкрикнул председатель, отчего я чуть не подпрыгнул на месте. — Иду, господин Пак! — послышался голос женщины из задней комнаты. Через мгновение дверь открылась, и вошла женщина в кривобоких очках и с растрёпанными волосами, будто её только что ударило током. — Ради всего святого, Кахи, разве ты не слышала, как я вошёл? — его голос стал резко нетерпеливым, совсем не таким, каким он был, когда разговаривал с нами. — Прошу прощения, господин, больше такого не повторится, — извинилась она, стараясь выглядеть собранной. Это сильно напомнило мне мою учительницу математики в пятом классе, которая обожала запугивать учеников. — Не могла бы ты принести мне чашку кофе, а этим прекрасным молодым джентльменам стакан воды? — обратился председатель к секретарше. — Да, господин, — ответила она. — И что ты собираешься делать с моей герберой Дейзи? Она выглядит так, будто вот-вот завянет. — Я переставлю горшки позже, господин. Обещаю, — поспешно сказала Кахи, уходя, ее каблуки тихо зацокали по полу. Когда она ушла, председатель Пак обратил все свое внимание на нас, — Итак, добро пожаловать в Гванглим! — сказал он с улыбкой, складывая руки вместе. — Как поживает ваш отец? — У моего папы всё отлично! — радостно ответил Джейк. — А откуда вы его знаете? Председатель Пак кивнул, по-видимому заметив, что Джейк использовал слово «мой» вместо «наш». — Раньше мы были лучшими друзьями. Мы учились прямо здесь, в этих самых залах. Когда он позвонил мне и сказал, что собирается отдать своих сыновей в эту школу, я почувствовал и честь, и ностальгию, — тепло ответил председатель, затем повернулся ко мне, чтобы уточнить. — Ты, наверное, больше похож на свою мать, потому что сильно отличаешься от Джеджуна. — Эм, на самом деле я не его кровный сын, — неловко ответил я, чуть поёрзав на стуле. — Он мой отчим. — Понятно. Ну, кровный или нет, сын есть сын, — произнёс председатель Пак с заметным отсутствием искренности. Кахи вернулась с подносом, на котором стояли чашка кофе и два стакана воды. Она осторожно поставила их перед нами. — Знаете, у меня тоже есть сын, примерно вашего возраста. Хотя, может быть, он чуть старше… — задумчиво сказал председатель, делая глоток кофе. — Я всегда хотел, чтобы он… Кахи, что это? — Господин, это кофе, — застыла Кахи. Мне стало её жалко. — Неужели? Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что ты зачерпнула это из унитаза. — Я сделаю новый, господин… — Забудь об этом! — резко перебил председатель. Кахи виновато поклонилась и ушла обратно в заднюю комнату. — Видите? Вот почему вам нужно усердно учиться. Если не будете стараться, закончите как она. Я уже начал ненавидеть этого человека. — Мне кажется, у неё всё в порядке, — сказал я, глядя на председателя. Он явно не одобрил мой ответ. Его хмурый взгляд сменился фальшивой улыбкой, — Конечно, ты так думаешь. — Что… — Тогда не буду вас задерживать. Сону-щи, Джейк-щи, — председатель внезапно перебил меня и встал. Он проводил нас к двери, продолжая: — Просто хотел сказать, что если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться ко мне. Наслаждайтесь первым днём в Гванглиме! — И с этими словами он закрыл дверь прямо перед моим лицом. Ага. Спасибо, обойдусь.

*****

              Джейк отправился на третий этаж, где располагались кабинеты 11-х классов, а мне нужно было всего лишь подняться на второй. Я остановился у двери класса 10-C и глубоко вздохнул. Собравшись с духом, распахнул дверь и уверенно зашагал в центр комнаты. Около тридцати парней-подростков синхронно повернулись ко мне. Даже воздух здесь был другой – он буквально пах богатыми людьми. К сожалению для них, я всё равно выглядел лучше всех. Будь я проклят, если позволю, чтобы надо мной здесь издевались, глядя на этот фарс, который я вижу. Классная руководительница перестала писать на доске и повернулась ко мне, — Ким Сону? — спросила она. — Да, — ответил я, сделав полупоклон, — Я опоздал? Учительница улыбнулась, — Вовсе нет. Я Чо Юри. Можете звать меня госпожа Чо. Почему бы вам не представиться классу? — Всем привет. Меня зовут Ким Сону. Я с нетерпением жду возможности подружиться со всеми вами, — процитировал я с улыбкой на лице. Никто не поприветствовал меня в ответ. Это меня не смутило – я понял, что они просто оценивают меня, пытаясь понять, кто я. — Вы можете занять одно из двух свободных мест в конце комнаты, — сказала госпожа Чо. Я направился к пустым местам, и тут в классе раздался лёгкий шум. — Значит, кроме Нишимуры Рики, никто из класса не отсутствует? — Нет, мэм, — класс ответил хором. После того как госпожа Чо провела краткий инструктаж по школьным правилам и показала видеоролик о различных местах в школе, она начала рассказывать о своём предмете и значении искусства и литературы для сохранения национальной культуры. Мой разум начал блуждать. Я думал о самых случайных вещах: как же здесь качественно сделаны столы и стулья (ни одной приклеенной жвачки или неуместных рисунков), как чисты шторы, которые, казалось, стирали каждую неделю, в отличие от моей старой школы. А затем мои мысли вернулись к Ян Чонвону. Он мог бы быть в этом классе. Я огляделся, пытаясь найти кого-то с ямочками на щеках и кошачьими глазами. Может, стоило просто спросить у кого-нибудь, знают ли они его? Наконец, прозвенел звонок, и началась перемена. Я открыл сумку, чтобы достать ланчбокс, который мама так упорно пыталась мне всучить. — Привет, Сону! — О! Ты меня напугал! — я схватился за грудь и поднял глаза. Передо мной стоял парень с каштановыми кудрявыми волосами и очень мужественными чертами лица, которые совершенно не вязались с его мягким голосом. — Я Чон Джебом, — сказал он, протягивая мне руку. — Хотел подружиться с тобой с самого начала, но не знал, как подойти. Я пожал его руку, улыбнувшись: — Рад, что ты всё-таки решился подойти. Джебом стал моим лучом света в тот день. Он говорил без умолку всю дорогу до столовой, и я постепенно тоже начал раскрываться. Джебом рассказывал мне обо всём подряд: о проблемах в браке госпожи Чо, о каком-то парне по имени Чу Чимин, который однажды опозорился в 9-м классе, и о разных школьных историях. К тому времени, когда мы закончили выбирать еду, Джебом уже успел поведать мне, что в прошлом году кто-то спрыгнул с третьего этажа из-за жестоких издевательств. Парень выжил, но получил множество переломов. — Кстати, — сказал я, потягивая банановое молоко. — Ты знаешь кого-нибудь по имени Ян Чонвон? Джебом неожиданно начал давиться своим кимбапом. — Я не думаю… есть кто-нибудь… здесь, кто не слышал о нём, — выдавил он между приступами кашля. — Что? Ты имеешь в виду, что он популярен? — спросил я с улыбкой, а сердце начало биться быстрее. Значит, Чонвон всё ещё учится здесь! — У него есть группа… их четверо, — продолжил Джебом, уже осторожно пережёвывая, чтобы снова не подавиться. — Знаешь, в каждой школе есть такие группы людей, которые как будто негласно управляют всем. Вот это они. — О-о-о, как в «Цветочках после ягодок»? — я оживился, вспомнив дораму. Джебом недоумённо посмотрел на меня: — Цветочки после чего? Ох, нет ничего. Просто шоу для простолюдинов, которое я смотрел по телевизору для простолюдинов в своем доме, для простолюдинов. Что, черт возьми, смотрят богатые люди? — Не бери в голову, — отмахнулся я, поняв, что переборщил. — В любом случае, они давно знают друг друга, — сказал Джебом. — Особенно Сонхун и Джей. Они были друзьями с самого детства, их семьи очень близки. — Джей? Он иностранец? — спросил я. — Он родился в Сиэтле, так что ему нравится, когда его называют американским именем. Его полное имя – Пак Чонсон, и он буквально самый богатый человек в этой школе. Это всё, что тебе нужно о нём знать. Его семья владеет Sinar Tours и Evolve. — Evolve? Как в… той марке одежды? — мои глаза широко раскрылись. — Evolve, как в любимом бренде Чон Джихён и АйЮ, — мрачно ответил Джебом. — Да, он действительно большая шишка. Я взглянул на бумажник Saint Laurent, который был у Джебома. Даже он был из другого мира, но если он называл Джея «большой шишкой», то богатство того парня было просто непостижимо. — И, конечно, мы все знаем сына председателя Пака, — Джебом посмотрел на меня, ожидая, что я пойму, о ком он говорит. — Подожди, а ты не знаешь? — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — признался я, делая ещё один глоток бананового молока. — Пак Сонхун – фигурист. Он довольно известен, если ты следишь за фигурным катанием. Ты ведь следишь? — О, я не… — В Корее всего несколько известных фигуристов-мужчин, так что он один из них. И он, без сомнений, самый красивый парень, которого ты когда-либо видел. Без преувеличений, — сказал Джебом. — И ему лучше быть таким! Это минимум, что он может сделать, учитывая его ужасно грубый характер! — добавил он с раздражением. — Ну, думаю, не может же всё быть идеальным, — ответил я, стараясь добавить что-то более интересное в разговор. — Он холодный, как лёд, — Джебом закатил глаза. — И да, это каламбур. Но вот Ли Хисын… хух! Ты лучше держись подальше от него. — Почему? Он ещё хуже? — спросил я с любопытством. — О нет, он милый, слишком милый, — продолжил Джебом. — Парни, девушки, даже геи признаются ему в вечной любви каждые пять рабочих дней. Он самый большой кокетник, и если ты не будешь осторожен, он тоже может сбить тебя с ног! Я усмехнулся, сомневаясь, что Ли Хисын окажет на меня такое влияние, и сменил тему: — А что насчёт Ян Чонвона? — спросил я, стараясь звучать как можно более естественно. — Чонвон? Его все любят. Учителя его обожают. Ученики его обожают. Даже уборщики, садовники, бездомные кошки и птицы в небе любят его. — Прямо как принцесса Диснея, — усмехнулся я. — Тогда я, наверное, злая мачеха, — сказал Джебом с сарказмом. — Лично я не фанат. — Почему? — спросил я, глядя на него с интересом. — Ну, во-первых, он стипендиат. Он участвует в национальных соревнованиях по тхэквондо. Школа тратит деньги, которые мы, обычные студенты, платим, чтобы содержать таких, как он. Чтобы они могли лучше сдавать экзамены, выигрывать турниры и получать всю славу. Я почувствовал себя неловко, поерзав на стуле: — Прости, что? — Да, стипендиаты приносят престиж школе, поднимают средний балл и всё такое, — продолжал Джебом. — Но разве они не могут делать то же самое в школах, которые могут себе это позволить? Я не мог поверить своим ушам. Всё это звучало как элитаризм и полное отсутствие понимания реальности. И тут в кафетерии раздался надоедливый голос председателя Пака: — Ким Сону из класса 10-C, пожалуйста, немедленно подойдите в кабинет председателя. Повторяю: Ким Сону из класса 10-C, пожалуйста, немедленно подойдите в кабинет председателя. В любой другой момент я бы испугался от такого публичного объявления, но после этого разговора я был готов оказаться где угодно, лишь бы не здесь. — Ну, мне пора… — сказал я Джебому с преувеличенным разочарованием.              

*****

              Всю дорогу до офиса я шёл, не поднимая глаз от пола, погружённый в размышления о том, что услышал сегодня. Председатель, запугивающий и унижающий свою секретаршу, обычный студент, презирающий стипендиатов просто за то, что они пытаются улучшить свою жизнь в престижной школе. Что с этими людьми не так? Справлюсь ли я здесь? Я открыл дверь кабинета председателя и вошёл внутрь. Чонвон, как ты вообще справлялся в этой школе всё это время? КРАХ! Я неожиданно врезался в кого-то и тут же рухнул на землю, запутавшись в собственных руках и ногах. — Ой! — вырвалось у меня, когда я инстинктивно потянулся к голове, проверяя, нет ли крови. К счастью, всё оказалось в порядке. Я убрал волосы с глаз и посмотрел на человека, лежащего подо мной. Это был парень моего возраста, с гладкими чёрными волосами и элегантными чертами лица, словно королевскими. Его глаза были закрыты, а сам он выглядел бледным и лежал неподвижно. — Боже мой, ты в порядке? — в панике спросил я, начав обмахивать его руками, пытаясь привести в чувство. Но его глаза не открывались. О нет. Что мне делать? Что делать?! В моей голове внезапно вспыхнула мысль: я вспомнил, как в фильмах и дорамах приводили людей в сознание. Не долго думая, я замахнулся и изо всех сил ударил его по щеке. Его глаза распахнулись, и он резко начал задыхаться. Моё сердце замерло на секунду – он был невероятно красив. Но сейчас не время для таких мыслей. — Ты в порядке? — снова спросил я, аккуратно обхватив его лицо ладонями, стараясь понять, что происходит. Парень дотронулся до лба и слегка поморщился: — Едва. На полу вокруг нас лежали осколки белой фарфоровой вазы и ярко-красные герберы – цветы, которые так дорожил председатель Пак. — Ты можешь встать? — спросил я. — Думаю, да, — ответил он, пытаясь сесть, хотя это давалось ему с трудом. — Хорошо, давай отведём тебя в лазарет. Ты знаешь, где он? — предложил я. — Все в… — Сонхун-а? Что это был за шум? — голос председателя эхом разнёсся по кабинету. Моё сердце замерло. Где я слышал это имя раньше? Я быстро зажал парню рот рукой и прошептал: — Ш-ш, не издавай ни звука. Председатель Пак очень груб, и у него ужасный характер. Если он увидит это, у нас будут большие неприятности из-за того, что мы разбили его цветы. Мы должны бежать прямо сейчас! Парень уставился на меня с выражением, словно я говорил на совершенно другом языке. — Сонхун, дорогой? — прозвучал голос председателя Пака, ещё ближе. Ой, нет, только не это. Моё сердце дрогнуло, и меня охватило осознание. Парень шлёпнул меня по руке, убирая её, и встал, отряхивая пиджак: — Извини, мой отец зовёт меня, — спокойно сказал он. Ох, черт.              

*****

              В ту ночь я не мог уснуть до трёх часов. Или это было утро? Без разницы. Я никак не мог выбросить из головы выражение лица Пак Сонхуна, когда я назвал его отца грубым и со скверным характером. Воспоминание о том моменте было настолько унизительным, что мои пальцы на ногах невольно сгибались, а глаза дёргались каждый раз, когда я вспоминал об этом. Когда председатель Пак увидел разбитую вазу, его лицо стало таким же красным, как его герберы. Я застыл, ожидая худшего. Был уверен, что Сонхун расскажет отцу всё, что я только что сказал. Но вместо этого он повернулся к отцу и спокойно заявил: — Это моя вина. Я набирал сообщение по телефону и случайно опрокинул вазу. Лицо председателя немного смягчилось, и он велел нам не трогать осколки. Затем он проводил нас к своему столу и объяснил, что забыл передать учебники, которые Джейк и я должны были получить. Я покинул кабинет, больше не осмеливаясь встречаться взглядом с сыном председателя.              

*****

              На следующее утро, войдя в класс, я старательно не сводил глаз с телефона, стараясь избежать Джебома. Наш единственный разговор в кафетерии накануне оставил у меня неприятное впечатление, и я больше не хотел с ним общаться. — Сону-я! — крикнул Джебом, но я продолжал притворяться занятым, просматривая скучную ленту в Instagram. Боковым зрением я заметил, как он встал и подошёл ко мне, усаживаясь рядом: — Сону, у меня есть для тебя пикантная сплетня! — заявил он с улыбкой. — О, привет! Что случилось? — ответил я с вежливым интересом. — Помнишь того новенького, который отсутствовал вчера на уроке? — Это был Нагасаки… Нацу… Ниши… — я сморщился, пытаясь вспомнить. — Нишимура Рики, — подсказал Джебом. — Японец. — И что с ним? — В школе уже ходят слухи. Одно можно сказать о Гванглиме: здесь новости распространяются молниеносно. Так вот, говорят, его дедушка, которого тоже звали Нишимура Рики, был бывшим премьер-министром Японии. Моя челюсть слегка отвисла: — Это так круто! — Да, звучит круто, но есть нюансы, — продолжил Джебом. — Его дедушка правил железной рукой, заставлял замолчать тех, кто выступал против него, и многих арестовывали. Семью Нишимура действительно ненавидят в Японии. Недавно выяснилось, что они присвоили огромные суммы из налогов Окаямы. Вот почему их семья переехала сюда в прошлом году. Сейчас они в чёрном списке страны и не могут вернуться на родину. — А я слышал, что его сосед по парте ушёл из-за того, что Нишимура постоянно над ним издевался, — вдруг развернулся долговязый парень передо мной и вмешался в разговор. — Ты имеешь в виду, что он опасен? — удивлённо спросил я. — Прости, а ты кто? — обратился я к незнакомцу. — Джо Кёнмин, — ответил он, продолжая: — И это ещё не всё. Слышал, что он окунул своего предыдущего классного руководителя в унитаз, когда тот пытался его отчитывать. Говорят, из-за этого его исключили. — Почему тогда Гванглим принял его? — задумался я вслух. — Я думал, что в этой школе высокие стандарты или что-то в этом роде. — Зная председателя Пака, он бы сказал, что-то вроде: «Академия Гванглим видит в вашем сыне потенциал для величия. Мы позаботимся о том, чтобы к концу учебного года он превратился в прекрасного молодого человека», — сказал Джебом, пародируя надменный тон председателя. — Либо, — продолжил я, — его семья просто заплатила кучу денег, чтобы он мог без проблем сидеть тут весь день и получить диплом. — Держу пари, что так оно и есть, — согласился Джебом. — Ты должен быть осторожен с этим парнем, Сону, — предостерёг меня Джебом. — Почему? — Потому что он сядет рядом с тобой, болван! — Ты уберёшься с моего места? Мы все трое – Джебом, Кёнмин и я – одновременно повернули головы в сторону голоса. Над нами возвышался очень высокий парень. Его тёмные, усталые глаза, волосы с пробором посередине, окрашенные в светло-коричневый цвет, и по пять пирсингов в каждом ухе сразу же выдали его. Галстук был распущен, а первые три пуговицы на униформе расстёгнуты. Похоже, он из тех, кто не сильно волнуется о школьных правилах. Джебом поспешно вскочил со стула, а я поёжился, когда парень плюхнулся рядом со мной. Он сразу же поставил ноги на стол. Да, он определённо из тех, кто привык нарушать правила. Джебом начал нервно кричать позади него: — Это он! Это он! Весь класс мгновенно замолк, наблюдая за происходящим, но Нишимура Рики был слишком занят разворачиванием клубничного леденца, чтобы это заметить, или ему просто было всё равно. Он небрежно потянулся к своей сумке и достал японский комикс. Я наклонился, чтобы увидеть название: «Наруто», том 58. Он открыл комикс точно посередине, уравновесив страницы с обеих сторон. — Привет, я Сону, — сказал я, предчувствуя, что ответа не дождусь. Нишимура Рики мельком посмотрел на меня, усмехнулся, а затем положил комикс себе на лицо, спокойно откинувшись на спинку стула, чтобы поспать. Я покраснел, понимая, что весь класс был свидетелем того, как меня проигнорировал Нишимура Рики. В этот момент в класс вошла госпожа Чо, держа в руке свою кремовую сумку. Все поднялись, чтобы поприветствовать её. Все, кроме мерзкого человека рядом со мной, который всё ещё спал с комиксом на лице. Госпожа Чо заметила это. Её лицо скривилось в недоверии, и она упёрла руки в бёдра. Но затем она, видимо, поняла, кто это (наверное, из-за каштановых волос, торчащих из-под комикса), потому что её выражение смягчилось, и она велела классу сесть. Нечестно, почему его плохое поведение не вызывает у неё возмущения, только потому что его присутствие в школе словно табуировано? — У нас будет церемония открытия школы в девять утра, — объявила госпожа Чо. — И председатель также сделает важное заявление. Высокий мальчик, которого, кажется, звали Даниель, поднял руку: — Мэм, это будет связано с днём Пак Сонву? В классе поднялся возбуждённый гул. Что, черт возьми, за день Пак Сонву? — Тише, тише, — попыталась успокоить класс госпожа Чо. — У нас есть целый час до этого. Она продолжила презентацию своих слайдов, а я сосредоточился на заметках, аккуратно записывая их разноцветными маркерами. Дорогие читатели, приходилось ли вам когда-нибудь сидеть рядом с человеком, чьё присутствие было настолько ощутимым, что вы чувствовали каждое его движение? Например, я успел подсчитать точное количество раз, когда колено Нишимуры Рики касалось моего. И когда его нога, наконец, перестала двигаться, буквально вжавшись в мою, моя нога начала невыносимо ныть. Это сложно объяснить, но если вы знаете, то поймёте, о чём я говорю. Когда госпожа Чо показала следующий слайд, моё сердце ёкнуло. «РАБОТА В ПАРАХ: ПРОЧИТАЙТЕ СТИХОТВОРЕНИЕ МА ДЖОНГИ «СЛОВО ВЕТРА» И ОБСУДИТЕ С СВОИМ ПАРТНЕРОМ ПО ПАРТЕ СМЫСЛ СТИХОТВОРЕНИЯ. БУДЬТЕ ГОТОВЫ ПРЕДСТАВИТЬ СВОИ ИДЕИ ЗАВТРА». Я сидел молча, терпеливо ожидая, что японец хотя бы присядет и проявит хоть малейший интерес к уроку. Но Нишимура Рики оставался в прежнем положении, откинувшись на спинку стула, с ногами на столе и лицом, прикрытым комиксом «Наруто». — Ух ты, похоже, нам нужно работать в паре с нашими соседями! — сказал я с преувеличенным энтузиазмом, надеясь, что он хотя бы это услышит. Но никакого ответа не последовало. Я был разочарован, но и слишком напуган, чтобы предпринять что-то ещё. В конце концов, я просто начал читать стихотворение самостоятельно, смирившись с ситуацией. После того, как мы все уйдём, если мой дух пройдёт мимо тебя, даже на мгновение не думай, что это ветер, качающий весенние ветви. Сегодня я посажу цветок на углу тени где я познакомился с тобой; когда цветок созреет, все страдания, которые произошли от нашего знакомства превратятся в лепестки и улетят. Он превратится в лепестки и улетит. Хоть невыносимо далеко и бесполезно, как мы можем измерить все вещи в мире только с маленькой линейкой? Когда время от времени ты обращаешь свои уши туда, куда дует ветер, любимый мой, не забывай, даже если устанешь слово ветра, пришедшего издалека. Я сразу решил, что стихотворение о смерти поэта и о том, что он хочет, чтобы его возлюбленная забыла его. Я оглядел комнату – все уже советовались со своими партнёрами. — Рики-щи, — сказал я в панике. — Пожалуйста, обрати внимание. У нас парная работа. Комикс соскользнул с его лица, и его взгляд впился в меня. — Не называй меня так, — мрачно сказал он, его голос был даже ниже, чем я ожидал. — Ну, может, если бы ты представился как положено, я бы знал, как тебя называть, — сказал я, слегка раздражённо. — Ни-ки подойдёт, — коротко ответил он, наконец-то сев прямо. — Твой корейский довольно хороший, — саркастически заметил я. Он проигнорировал мой комментарий, открыл учебник на стихотворении, подпёр подбородок рукой и начал читать. Ну, по крайней мере, он сотрудничает. Стихотворение было коротким, его можно было прочитать меньше чем за минуту. Но Ни-ки читал уже довольно долго. Я решил, что, возможно, это из-за того, что он японец, и ему труднее понимать текст, поэтому я дал ему время. Ещё пять минут, подумал я. Но пять минут превратились в десять, а затем в тридцать. Между тем я слышал, как остальные пары уже заканчивали свои обсуждения и переходили к презентациям. — Ни-ки? — тихо позвал я его. Ответа не последовало. — Ни-ки, слушай. Если ты не понимаешь какую-то строчку, можешь спросить меня, чтобы мы могли обсудить и начать презентацию, потому что… А потом я услышал, как он захрапел. Я закрыл свой учебник с явным поражением. Он спал всё это время? Пожалуйста, не говорите мне, что он спал всё это время, потому что я действительно начну плакать и рвать на себе волосы. Когда прозвенел звонок, я выбежал из класса так быстро, как только мог.              

*****

              Главный зал уже был переполнен учениками, когда наш класс туда добрался. Я вытянул шею, надеясь увидеть кого-то, хотя бы отдалённо похожего на Ян Чонвона, но безрезультатно. — Кого ты ищешь? — прошептал Джебом. — Никого конкретного, — я грубо ухмыльнулся. — Просто смотрю, кто здесь выглядит мило. — Ох! — глаза Джебома расширились. — Так ты… ты, значит, г… — Шшш! — госпожа Чо обернулась и сердито зашипела, призывая нас к тишине. Через несколько минут после того, как мы сели, нас снова попросили встать для исполнения государственного гимна. Весь зал пел гимн, и мы наблюдали, как поднимают южнокорейский флаг. Затем заиграла ещё одна песня, которую я не узнал, но ученики вокруг меня подпевали, как будто это было привычно. На втором шесте был поднят школьный флаг. Клуб современного танца изящно исполнил свой антракт, одетый во всё белое, создавая эффектный контраст с общим фоном. Затем на сцену вышел председатель Пак. На этот раз он был в бордовом костюме и, постучав по микрофону, произнёс: — Доброе утро, учителя и ученики! Для меня большая честь и удовольствие приветствовать вас всех на официальном открытии учебного года! Зал взорвался возгласами и аплодисментами. — Я не могу даже начать описывать, насколько важно для вас использовать все возможности и ресурсы, которые предлагает Академия Гванглим, — продолжил он. — В некотором смысле, учёба в этой школе – это подготовка к успеху. Здесь вы сможете определить, в каком направлении хотите двигаться в университете или в будущей карьере. Как вы скоро обнаружите, объём знаний, которые вам предстоит освоить, велик. Эти знания можно получить из множества занятий, которые вы будете посещать, из книг, доступных в нашей библиотеке, из внеклассных мероприятий, которые мы предлагаем, а также во взаимодействии с вашими учителями, одноклассниками и, конечно, с уважаемым персоналом нашей школы. Председатель продолжал рассказывать о бесконечных возможностях, которые открываются в Гванглиме, и с особым акцентом говорил о том, что означает «потенциал». Надо признать, что он умел произносить впечатляющие речи. — А теперь, с нашей интерактивной доской, я с гордостью объявляю, что в этом году день Пак Сонву состоится 24 апреля! — торжественно заявил он. Зрители взорвались ещё более громкими аплодисментами, чем в первый раз. Даже Джебом, сидящий рядом, начал восторженно хлопать. — Мой прадедушка, Пак Сонву, основал эту школу 24 апреля 1942 года. Несмотря на все трудности, школа продолжает процветать, и в этом году мы отмечаем её 80-летие! Как вы все знаете, мы объединимся со старшей школой для девочек Ханами, сестринской школой Гванглима, чтобы подготовиться к танцевальной церемонии в честь Пак Сонву. Уже завтра вы заметите изменения в кампусе в рамках подготовки к визиту студенток Ханами. Так вот почему все эти парни так взволнованы… Танцы с ученицами школы Ханами. Как типично.              

*****

       По дороге в столовую я рассказал Джебому, что случилось с Ни-ки на первом уроке. — Это было просто нелепо. Зачем вообще приходить в школу, если ты собираешься быть неприятным бездельником? Завтра пойду к госпоже Чо, чтобы попросить пересадить меня, — уверенно заявил я. — Отличная идея, — согласился Джебом. — Но почему бы тебе не попробовать поговорить с ним один на один? — Это буквально то, что я пытался сделать весь урок. Ему всё равно. — Может, он просто знал, что все на него смотрят, и он был «немного застенчив». «Застенчивый» – последнее слово, которым я могу описать Ни-ки. — Ты же не защищаешь этого придурка? — Помяни дьявола, — сказал Джебом, указывая за мою спину. Там шёл Ни-ки, один, с пакетом клубничного молока в руке. Он был единственным, кого я никогда не видел с кем-то, но при этом он не выглядел одиноким или жалким. — Смотри, он идёт на крышу. Иди за ним, может, вы сможете нормально поговорить. — Откуда ты знаешь, что он идёт на крышу? — Это единственная лестница, ведущая туда. Так что я поднялся, преодолев все четыре этажа, надеясь на лучшее. Когда я открыл дверь на крышу, всё изменилось. — Нет-нет-нет, подожди, куда ты собрался? Джебом ошибался. Ни-ки был не один. С ним было по крайней мере десять студентов, и все они курили. Ко мне подошёл худощавый парень, даже выше Ни-ки. Это был тот же человек, который остановил меня, чтобы спросить куда я иду. Он сказал с насмешкой: — Останься-ка на некоторое время. У него были тёмные глаза, которые не улыбались вместе с его губами. Рядом с ним я чувствовал себя очень неуютно. — Ты куришь? — спросил он. — Нет, — быстро ответил я. — Я просто собирался поговорить с Ни-ки, потому что думал, что он здесь один. Но, как вижу, ошибся. Так что, думаю, я поговорю с ним позже, — сказал я, снова поворачиваясь, чтобы уйти, но парень схватил меня за руку. — Если это было настолько срочно, что не могло подождать до перерыва, значит, это должно быть действительно важно, верно? — сказал он с притворным интересом. — Ох, как невежливо с моей стороны. Как мне стоит к тебе обращаться? Я не был уверен, что хочу называть своё настоящее имя. — Эм… Джебом, — соврал я. — Зови меня Кей, — усмехнулся он, затянувшись сигаретой. — Я никогда тебя раньше не видел. — Я недавно перевёлся, — ответил я, стараясь не дышать, когда он выдохнул дым в мою сторону. — Ни-ки там, — указал Кей на группу позади. — Так что иди и скажи ему то, что хотел, Джебом-щи. Нишимура Рики сидел на корточках на полу, держа пакет с молоком в одной руке и сигарету в другой. Я видел такие позы японских хулиганов в аниме, но не думал, что они действительно делают это в реальной жизни. — Эй, Ни-ки! — сказал я, изображая яркую фальшивую улыбку. — Можем поговорить о нашей парной работе по корейской литературе? Он поднял на меня взгляд. Вблизи я заметил, как его лицо было измождённым, с тёмными мешками под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. — Черт возьми, ну уж нет, — пробормотал он. Я вздохнул и убрал челку с глаз, чтобы лучше видеть его. — Знаешь что? — начал я, набравшись смелости. — Весь этот твой притвор «слишком крут для школы» начинает мне надоедать. Бог знает, сколько раз я пытался нормально поговорить с тобой. Я беспокоюсь о своих оценках и не хочу завалить это первое задание. Так что, будь хорошим человеком, прочитай это проклятое стихотворение, чтобы мы могли обсудить презентацию. Или оставайся здесь со своими друзьями бандитами, занимайся чем хочешь, и в конечном итоге окажешься в чёрном списке, как твой дедушка! Я знал, что сказал это слишком рано и слишком грубо. Ни-ки встал, нависая надо мной всем своим ростом. — Что, чёрт возьми, ты только что сказал? — его голос был низким и хриплым. — Ч-что, по-твоему, я сказал? — нервно рассмеялся я. В этот момент его друзья начали собираться вокруг нас, постепенно окружая меня. — Я просто имел в виду, что нам нужно работать вместе и всё такое. Ты, наверное, неправильно понял, потому что… ну, ты же японец, — снова нервно засмеялся я и в тот же момент рванул прочь, не дожидаясь его реакции. Я не самый сильный и далеко не лучший в драках. Но вот что я знаю точно: я невероятно гибкий и бегаю быстро. Меня сложно поймать. Вся толпа на крыше погналась за мной, но самым быстрым из них был Ни-ки. Я сразу понял, что он спортивный. Моя цель была добраться до офиса председателя Пака. — С дороги! С дороги! — крикнул я, пробираясь через толпу в столовой. За спиной послышался шум, когда другие ребята тоже устремились туда же. — Извини, прости, — повторял я снова и снова, натыкаясь на каждого проходившего мимо ученика. Вдруг я почувствовал, как кто-то схватил меня за волосы и с силой швырнул на землю. Вокруг раздались вздохи. Это был Ни-ки. Он с лёгкостью перевернул меня и схватил за воротник, — Повтори ещё раз, мелкая тварь. — Извини. Мне очень жаль, — выдавил я, задыхаясь. — Я не это имел в виду. Он наклонился ближе, поднеся ухо к моему рту, — Что ты сказал? Скажи громче. — Я сказал, — тяжело выдохнул я. — Я не хотел задеть твои хрупкие чувства. Прости. Ни-ки насмехнулся, — Ты забавный, — поднимаясь на ноги. — Давай посмотрим, насколько весело тебе будет, когда немного куриного бульона потечет по твоей спине, — и в тот момент я это почувствовал. Тёплая, густая жидкость хлынула мне на голову, и я ощутил, как маленькие кусочки курицы скользят вниз по моей униформе. — Ну что, давай, продолжай, — сказал Ни-ки. — Расскажи ещё пару шуточек для… Вдруг Ни-ки рухнул рядом со мной, явно ошеломлённый. Я обернулся, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Передо мной стоял парень. Его нога всё ещё была вытянута в стойке удара с разворота. Но теперь он выглядел немного иначе. Он стал чуть выше, стройнее, и его волосы уже не были кудрявыми. Но я мог узнать эти ямочки где угодно.