Успеть до весны

Февраль, 2017г. - Пацаны, пацаны, я тут, я успел! - Арсений, с трудом переводя дыхание, бежал мимо сувенирных магазинчиков, банкоматов, эскалаторов. Пятеро мужчин и девушка, нервно переговариваясь, по очереди косились на экраны телефонов, однако те лишь равнодушно показывали время, 8.30 утра, и дату - 26 февраля. Высокий парнишка, по виду самый молодой из них, снял кепку и дергано провел ладонью взад-вперед, ставя дыбом и без того взъерошенные волосы. - Я точно тебе говорю, что-то случилось, Стас, ну не мог он просто взять и, - парень растерянно развел руками, - загулять, забухать, сбежать, проспать где-то хер его знает где. Это же Арс, Стас, он же такой… он не мог… просто не мог. На этом его аргументы закончились, и он уронил руки, будто и сам не знал, что хотел сказать дальше. Подвижное лицо его выражало полнейшую растерянность. - Да ладно вам, ну проспал, ну бывает, прошу мильон пардонов, ненавижу себя больше, чем вы все вместе взятые, но теперь я тут, все в порядке. - Арсений в последний момент затормозил, чтобы не врезаться в Сережу, бросил на пол сумку, которая весь забег нещадно хлестала его по ногам. - Что там с посадкой? Это наш гейт? Пытаясь отдышаться, Арсений сложился в три погибели. Бегать что ли начать? Не мальчик уже, чтобы на гора такие забеги сквозь заполненный людьми терминал выдавать, да еще и спросонья. Ну как спросонья. Вообще, утро не задалось еще полтора часа назад. Перво-наперво он подорвался от того, что в дверь кто-то ломился. “Арс! Арс, открывай! Спишь, что ли, придурок?!” Арсений с трудом продрал глаза. Во рту нассал целый кошачий прайд, голова гудела, а в глаза будто песка насыпали. Как так-то? Вроде и выпил вчера всего ничего - пару бокалов за успешный концерт, ведь можно же, впереди почти три дня перерыва между выступлениями. И если семейный Дима на пару дней торопился домой, в родной Воронеж, к жене и дочери, то остальные решили, что Нижний - не самое плохое место, чтобы зависнуть немного и просто отдохнуть: отъесться, посмотреть достопримечательности, отоспаться, наконец. В девять утра самолет должен был увезти всю компанию в Нижний Новгород, а часом позже Позов улетел бы в Воронеж. “Хуй пойми, что происходит”, - по створке двери раздался удар, а следом телефон на тумбочке взорвался мелодичной трелью. Арсений подхватился, ладонью придерживая раскалывающуюся голову, рванул было к телефону, однако на полпути передумал и поковылял к двери. - Секунду, я сейчас, - простонал он, не понимая, почему же ему так фигово. Ну не могло развезти так от двух бокалов, пусть и не пива, но виски в баре отеля был не самый плохой, иначе на кой черт ему было бы брать вторую порцию? “Арс, мать твою, подъем! Мы все ждем тебя внизу, через десять минут машина приедет”. Проспал, получается. И ведь будильник ставил, а даже не услышал ничего. Привыкши спать едва ли не по полчаса, всегда, когда позволяло время, Арсений обычно просыпался от любого громкого звука и резкого движения, а тут надо же, как вовремя. Попов схватился за ручку двери, распахивая ее настежь: - Я тут, я сейчас, я проснулся! - однако вместо стоящего под дверью Шастуна он увидел лишь смыкающиеся за долговязой фигурой двери лифта. - Черт. Телефон в руке моргнул красной батарейкой и погас. Времени на размышления не было, поэтому Арсений влетел в душ, попрыгал пару минут под ледяной водой, пытаясь прийти в себя, почистил зубы, чувствуя, как мята смешивается с привкусом кошачьей мочи, нацепил на себя первую попавшуюся одежду и буквально через восемь минут судорожно тыкал в кнопку вызова лифта, надеясь, что без него-то в любом случае не уедут. Некрасиво, конечно, что проспал, видимо, накопившаяся усталость давала о себе знать. С каждым из них хоть раз, но бывало. Дождутся. Двери лифта открылись, и Попов, едва не приплясывая от нетерпения, забежал внутрь. Еще минутка, и он их догонит. Извинится, отшутится, а после, уже в дороге, у него будет время загнобить самого себя. Арсений ненавидел опаздывать, и того же не терпел от других. Сколько Матвиенко, вечно умудряющийся опоздать везде и всюду, выслушал в свой адрес подколов, и теперь наверняка не упустит возможности отыграться. Однако даже если Сережа расстарается за все те годы, что они знакомы, он точно не сможет переплюнуть то, как загрызет себя сам Арсений. А если они опоздают на самолет? А если Позов потеряет полдня в аэропорту вместо того, чтобы провести это время с семьей? А Шастун, тот вообще… эта каланча не помещается нормально ни в одном из кресел в зале ожидания, и, хотя он, конечно, ничего не скажет, но по его кривой мордашке всегда видно, как тяжело ему даются долгие поездки: спина, ноги, да и весь он обычно похож к концу полета на букву зю. В лобби отеля Арсений судорожно огляделся по сторонам и, о чудо, увидел, как в недрах вращающейся двери исчезает Стас. Успел! Йухху! Попов рванул за ним, дверь встряла на мгновение, впуская группу каких-то туристов, но вскоре ему все же удалось выбраться на морозный воздух. Оксана, будто котят, загоняла пацанов в микроавтобус. Шастун, докурив сигарету до самого бычка, пристально смотрел на вход в отель, у которого замер Арсений. Антон поджал губы, но, подгоняемый Оксаной, все же развернулся и тоже нырнул внутрь салона. Арсений поспешил к ним, размахивая свободной рукой. На свежем воздухе ему стало получше, голова почти не кружилась, да и похмелье довольно резво отступало. Он был в двух шагах от автобуса, когда дверь захлопнулась и автомобиль резво тронулся с места, выруливая со стоянки. Клуб дыма из выхлопной трубы ударил точно в лицо, оставляя Арсения смотреть вслед влившемуся в поток машин авто. Попов растерянно замер, все еще сжимая в руке бесполезный телефон. Какого хрена только что произошло? Он готов был поклясться, что Шаст смотрел прямо на него. Неужели и правда не заметил? Да быть не может. Обиделся? Да ну нет, это уж совсем детский сад. Антон мог быть ребенком, мог дурачиться или вспылить иногда совершенно по-детски, но это совершенно другой случай. Однако проблема с попаданием в аэропорт никуда не девалась. Арсений потерянно огляделся по сторонам. И что делать? Попов огляделся по сторонам. Такси поблизости не наблюдалось, севший телефон не мог ему ничем помочь, оставалось разве что вернуться к стойке ресепшн и попросить улыбчивых девушек о помощи. Когда он совсем было уже развернулся, чтобы вернуться обратно в отель, навстречу высыпала пестрая гомонящая толпа. Впереди два человека с флажками громко втолковывали остальным что-то то ли на испанском, то ли на португальском языке. Между сумок и чемоданов бегали дети, женщина в возрасте куталась в, кажется, два пуховика за раз. К ним тут же подъехал автобус и мужики с флажками принялись резво запихивать всю эту ораву внутрь. По-испански (или по-португальски) Арсений не понимал, но слово “аэропорт”, то и дело мелькавшее в их речи, сложно не узнать практически на любом языке мира. А вот и такси, если повезет. Арсений пристроился в конце очереди и, когда подошел его черед, попытался на ломаном английском объясниться с гидом. Задерганный мужик, не обернувшись даже, пробормотал что-то, что Арсений расценил как согласие подбросить попавшего в трудную ситуацию русского к самолету, и махнул рукой внутрь салона. Душевные все-таки люди эти испанцы. Или португальцы. Даже денег не взяли, хоть он и пытался всучить водителю несколько купюр. Но тот за дорогой следил очень внимательно и на все призывы Арсения никак не среагировал. Спустя всего час в шумном переполненном автобусе, по ощущениям, побывав на рынке где-то в Турции, замученный, с гудящей головой и оттоптанными неугомонной малышней ногами, Арсений ворвался в здание аэропорта. Он вроде как успевал на рейс, и это сейчас было главное. А заодно и будет возможность задать своей “команде” пару вопросов, что же это за воспитательные меры такие заставили их бросить его у отеля. - Антон, я все понимаю. Мы все переживаем, - обычно невозмутимое лицо Стаса расчертила хмурая морщинка, да и выглядел он бледнее обычного. - Арс взрослый человек и, по какой бы причине он не покинул отель, не предупредив нас, она, вероятно, была веской. Шастун кивал головой, будто болванчик, вроде бы соглашаясь с каждым словом, однако стеклянный взгляд в пол выдавал его состояние. - Мужики, хорош, поприкалывались и хватит, - с каждой секундой Арсению все меньше нравился этот дурацкий розыгрыш. - Осознал, понял, принял и каюсь. Опаздывать плохо, однако шутка затянулась, не находите? Да и не смешная она с самого начала. Матвиенко сжал плечо Оксаны, которая снова и снова терзала телефон. Арсений скосил глаза, разглядывая абонента. “Арсений”. “Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети”. Окси, закусив губу, порывисто сунула телефон в карман. - Посадка закончится через десять минут, нам пора идти, если мы еще хотим куда-то улететь. Друзья неуверенно переглядывались, никому не хотелось быть тем самым человеком, который первым согласится подойти к раскрытым посадочным дверям. - Так, - Стас хлопнул в ладоши, привлекая общее внимание. - Сейчас мы ничего сделать не можем, даже заявление о пропаже человека пока не подать. Поэтому идем в самолет и летим, как планировали. Дима еще час пробудет здесь и, если встретит его, отпишется нам и оторвет ему уши за такие выходки. В этом месте Поз нахмурился и согласно кивнул. Шастун открыл было рот, но Стас рукой показал ему, чтобы он помолчал. - А если, я повторяю, если, а не когда, - он поднял палец, призывая каждого обратить внимание на свои слова, - мы до вечера не сможем с ним связаться, то я сам вернусь сюда и займусь поисками. Все нестройно кивнули, но никто не сдвинулся с места. - Мы правда полетим без Арса? - тихо уточнила Оксана, будто и не соглашалась с планом Стаса секунду назад. Ответом ей был лишь недовольный взгляд из-под кепки. Стас первым подхватил с пола сумку и решительно устремился к проверяющим, протягивая перед собой билет. Если бы Арсений был в меньшем шоке, он был бы в ярости. Если бы Арсений был в меньшем шоке, он бы уже орал, срываясь на фальцет, забрызгивая все вокруг слюной не хуже Шастуна. Если бы Арсений был в меньшем шоке, он бы демонстративно остался у выхода из гейта. Не хотят с ним лететь - и не надо, господитыбожемой. Королева драмы нервно курит в углу, молча аплодируя этой коллективной импровизации. Браво, блядь! Каждому по Оскару, заслужили. Нервный смех вырвался из его горла, но ни одна сволочь даже не вздрогнула, будто бы и правда его и не было рядом, будто бы они ни черта не слышали. На смену шоку пришла злая веселость. Хотят поиграть? Что ж, можно и поиграть. Посмотрим, как далеко так называемые друзья готовы зайти в своей идиотской шутейке. Вот сейчас он попробует пройти за ними в коридор, и его остановят, попросив показать билет. Смогут ли эти придурки и дальше делать вид, что его нет рядом? Нацепив на лицо самое независимое выражение и гордо вскинув голову, Арсений двинулся шаг в шаг за Шастуном, который плелся последним. Вот Антон показывает билет, вот ему желают приятного полета, вот Арсений с покером по всему фейсу шагает следом, намеренно игнорируя очаровательную девушку, подгоняющую последних пассажиров… Вот он внутри. Идет по коридору, налево, прямо, еще раз налево. На входе у всех в очередной раз проверяют посадочные места, но проводник смотрит сквозь него, протягивая руку за билетом спешащей за ними мамочки с малышом на руках. Что за? Как? Ладно, они между собой договорились, решив проучить его таким нелепым способом. Но других-то людей они подговорить никак не могли, как ни крути. Мороз пробежал по спине, даже волосы на руках встали дыбом. Впервые за это долгое утро Арсений почувствовал, как внутри все скручивается в липкий узел страха. *** Неделей ранее. Казалось бы, привыкнуть со временем можно ко всему, даже к такому делу, как сборы на гастроли. Казалось бы, но нет. Каждый раз, пакуя сумку и зная, что всего через пару недель он успеет сменить с десяток городов, что десяток залов будет рукоплескать ему, и сотни людей, подходя, будут с горящими глазами, немного наивно, зачастую одними и теми же словами, но так искренне выражать свои восторги, это… Это как секс. И было уже не раз, и ты вроде как умеешь это делать, но в животе все равно тянет в предвкушении чего-то волшебного, чего-то приятного и яркого настолько, что пальцы на ногах поджимаются при одной мысли. Ехать в новый город, не зная о нем ничего, Арсений считал своего рода неуважением. Кто бы что ни думал, но Россия для него не заканчивалась Омском и Питером, и даже Москвой не заканчивалась. Где-то в Братске их тоже любили и ждали, и меньшее, что он мог сделать - показать зрителям, что и из самых далеких уголков страны любовь поклонников добирается прямо в сердечко. На экране телефона было открыто изображение статуи Акку-лебедя, и Арсений пообещал себе, что, если будет время, обязательно доберется до нее и попробует свернуться рядом таким же калачом ради эффектной фотографии. - Моя реальность словно сто костров горит,- пританцовывая, Арсений курсировал от шкафа к кровати, отбраковывая одну за одной футболки. Черная, черная, черная. Что-то, конечно, удастся купить на месте, но не надо забывать, что концерты пойдут очень плотно, так что необходимо подстраховаться. Наконец вещи были уложены, и Арсений взялся за шкатулку, по размерам больше походившую на небольшой сундук. Кто бы мог подумать года три назад, что однажды у него будет украшений больше, чем у всех его бывших, вместе взятых. Он откинул крышку и зарылся пальцами в блестящее металлическим блеском богатство. Раньше казалось, ну какие украшения могут быть у мужчины? Часы, это понятно, это статусно. Если кольцо, то обручальное, если браслет, то с надписью “нашедшего красивого высокого голубоглазого мужчину просим позвонить по номеру…”, однако же стоило увидеть, как длинные пальцы Антона перебирают бесконечные цепочки на запястье, делая его визуально еще более тонким, будто вырезанным из слоновой кости, как пришлось признать - это красиво. Ну, банально эстетически красиво. Видимо, эта мысль пришла в голову не только ему, потому что постепенно по одной, понемногу, но цацки стали появляться и на Сереге, и даже на мужичке-Позове. Кожаный шнурок там, колечко тут, и вот уже и Арсений не удержался. И теперь перед каждым концертом тщательно отбирал, что из этого великолепия подойдет к его сегодняшнему образу. Попов неспешно перебирал цепочки, перстни, кожаные ремни браслетов. Когда пальцы коснулись дна шкатулки, он сжал в руке черный шнурок. Потянув за него, Арсений вытащил из кучи-малы медальон в серебряной оправе. Оправа была тяжелой, будто потемневшей от времени, но очень лаконичной и даже как-то по-мужски красивой. Обычно Арсений старался на шею ничего лишнего не вешать на концертах, ведь непонятно, что придется изображать - иногда так приходится прыгать и вертеться, что можно себя и придушить ненароком, однако же тяжело лежащий в ладони медальон чем-то привлек внимание. Возможно, тем, что Арсений совершенно не помнил, когда, где и как покупал его. Чей-то фанатский подарок? Может быть, хотя он едва ли пару раз забирал что-то себе, практически все подарки от поклонников оставляя на попечение Оксаны. Ну, кто же все упомнит… Арсений решительно сжал кулон в ладони и закинул его в сумку вместе с парой браслетов и несколькими кольцами. *** - Стас, Стас, Ста-а-ас, - Арсений, подпрыгивая от нетерпения, пытался ущипнуть Шеминова за щеку. Странно? Да хрен там плавал. Нормально. Шел третий час полета, и, если честно, Арсений перепробовал уже все, что приходило ему в голову. В тот момент, когда он, так и не придя в себя от того, что не только команда с их странными приколами, но и совершенно незнакомые люди абсолютно точно его не видят, занял место рядом с Сережей, где обычно и летал, его первым чувством была паника. Он умер? Он спит? Фэнтези существует, и он попал в параллельный мир, где видит все, что происходит в реальности, но ничего сделать не может? Невольно вспоминался фильм “Призрак”. Не хватало девчонки в комбинезоне и гончарного круга для полноты картины. Дельных мыслей не было, в голове рефреном упорно звучало “Какого х-х-х…”. За этим следовал занавес. Когда паниковать он банально устал, на смену пришла апатия. Как там было про пять шагов? Окей, по канону это называется депрессия. Так вот, на смену пришла депрессия. Арсений почти готов был смириться с тем, что он и правда умер, а его посмертная карма - просто следить за тем, как ребята переживают за него, грустят, поминают, а после начинают жить дальше. Уже без него. Появится кто-то новый, кто-то, кто заменит его в первом кресле, кто-то, кто будет сумасшедшими шутками веселить гостей и команду, кто вместо него будет слушать: “Как, блядь, тебе это в голову пришло?”. Этот кто-то станцует на сцене в кожаных штанах, доведет Стаса до бешенства под смешки зала, наорет на затупившего Серого на съемках, неловко усмехнется Диме после романтической истории, которая смущала обоих, прошвырнется с Оксаной по магазинам, словит одну из широких улыбок Шастуна после любой своей очередной выходки. Его деятельная натура какое-то время предавалась унынию, но вскоре интерес и азарт взяли свое. Чувствовал ли Арсений себя мертвым? Не то, чтобы были какие-то подтвержденные критерии, однако в его понимании смерть выглядела совсем иначе. Казалось правильным, что должно прийти если не принятие, то какое-то осознание. Вот перед ним расстилается дорожка из лунного света, вот приходит апостол, архангел… короче, приходит чел с крыльями и объясняет ему, что же будет дальше. В общем, должна быть какая-то конкретика. Ничего подобного Арсений не ощущал, он все еще был там, с ними, каждой клеточкой, смотрел в подозрительно покрасневшие глаза Окси, видел, как Сережа пытается и не может уснуть, чего с ним отроду не случалось. Оборачиваясь, он следил, как нервно стучит по иллюминатору Стас и как Шаст то и дело косится на экран телефона, проверяя, есть ли новые сообщения. Он был там, всей душой был там, с ними. Пытался говорить, шутил глупо, паясничал, однако же не добился от них и крохи внимания. Команда сидела, погруженная в свои мысли и игнорировала даже самые дерзкие выходки. Чтобы до конца убедиться в том, что это не розыгрыш, Арсений попытался помешать проехать тележке с едой, но стюардесса прошла сквозь него, и даже не вздрогнула. Мозг - странный инструмент, и, будто предыдущего опыта было мало, он встал в проходе и, демонстративно медленно расстегнув ширинку, будто давая возможность остановить себя, снял штаны. Почему-то, стоя посреди салона в одних трусах, он окончательно понял, что это не шутки, что та мамаша через три ряда от Стаса точно не потерпела бы подобных выходок, что, очевидно, никто и правда, в самом деле, совершенно по-настоящему не видит и не слышит его. Тем не менее, признавать себя мертвым Арсений отказывался наотрез. Ну какой из него мертвый, если с утра его мучило похмелье, если ноги, отдавленные малышами в автобусе, реально болели, а сердце, истово колотящееся в груди, чувствовалось и в горле, и в голове? Разве так выглядит смерть? Помилуйте. Смерть - это в любом случае про покой, а последнее чувство, которое сейчас испытывал Арсений - это покой. Стоять в проходе с голым задом надоело достаточно быстро, к тому же, кроме неловкости, это ничего не приносило, так что Попов застегнул штаны и направился прямиком к Оксане. Кто, если не их милая булочка, их маленькая фея, их вечная палочка-выручалочка сможет поддержать его и в этот момент? Ладно, ладно, они по какой-то, Арсений отказывался всерьез задумываться, по какой, причине, его не слышат и не видят, а еще могут пройти сквозь него. Ладно, хорошо, ну бывает. И такое тоже в жизни бывает. Редко. Очень редко. Однако Окси ни разу не оставляла его без помощи, она готова была прийти на выручку и тогда, когда стилист на шоу оказывался криворуким идиотом, и когда нужно было найти в магазине кардиган, подходящий по цвету к глазам, и когда во время фотосессии фанаты облапали его в таких местах, что хотелось попросить у них денег за оказанные услуги. Оксана точно не могла оставить его без внимания. Однако сколько бы Арсений ни бился, сколько бы ни распинался, сколько бы ни пытался до нее докричаться, все было без толку. Оксана украдкой утирала уголки глаз и превращала пластиковой вилкой в крошево курицу в лотке, даже не думая откусить ни кусочка. Сережа. Самый давний, самый близкий человек из тех, что остались с ним сейчас. Когда-то, когда Арсений только переступил порог театра импровизаций в Питере, он не мог и подумать, что именно этот парень и через 7 лет будет рядом с ним, будет смеяться вместе, недосыпать, играть, переживать победы и неудачи. Однако же, вот он. Подружаня. Арсений сначала пытался докричаться, что предсказуемо не вышло, Сережа маялся в кресле, кинул в сердцах сквозь Арсения рюкзак, но так и не услышал и не увидел его. Потом Попов решил, что самый верный способ привлечь внимание Матвиенко - склеить у него на глазах милую девушку стюардессу. Не то чтобы та могла ответить ему сейчас взаимностью, но должно же было сердце неискоренимого ловеласа дрогнуть, когда у него из-под носа пытаются увести такой лакомый кусочек? Не дрогнуло. Именно так он оказался напротив Стаса, всерьез размышляя о том, что, если он залезет ему на колени и попробует поцеловать, то гомофоб внутри Стаса забьет тревогу или нет? Однако никакие провокации на Стаса не сработали. Ни пощипывания, ни сомнительные шутки. Оставался самый последний участник этого театра абсурда. Был бы здесь Димка, он бы пошел к Димке сразу. Все-таки умный парень, кандидат каких-то там наук, а это вам не штаны обоссать, а реальное достижение. Если кто и мог понять, что за чертовщина с ним творится, то это Поз. Однако Димы не было, зато был Антоша. Именно так - Антоша. Назвать Антоном этого потерянного мальчика, кусающего не первый час губы, измочалившего их в лохмотья, не поворачивался язык. Эх, Антоша, Антоша. Был ли ты чьей-то последней надеждой? Вряд ли. Что ж, поздравления с дебютом. Арсений направился к дальнему ряду. - Здорово, красавчик, - Арсений с размаху опустился в соседнее с Шастуном пустующее кресло. - Скучаешь? Он сам не понимал, на какой исход рассчитывал, но Антон предсказуемо отвернулся к окну. Очевидно там, среди белого плотного одеяла облаков было что-то гораздо более интересное, чем Попов Арсений Сергеевич, третий час безуспешно развлекающий публику в самолете импровизированным концертом. Арсений устало откинулся на спинку сиденья: - И ты, Брут? - дальше плана не было. Надо сказать, что и первая-то его часть была откровенно слабая, но не делать вообще ничего Арсений просто не мог. Пока он старался хоть что-то изменить, мозг сосредотачивался на задаче и не давал ему провалиться в отчаяние. Теперь же варианты действий закончились, и Арсений молча разглядывал лицо Шастуна. А есть ли смысл пытаться что-то изменить? Возможно, это все не случайность, возможно, это не самый плохой финал - просто исчезнуть на пике, не задаваясь вопросом, что будет с их карьерой через пару лет, не борясь за каждый кастинг, не старея, в конце концов. Еще и шуму напоследок наделать: как же, человек просто исчез. Люди будут обсуждать это, строить теории, самые юные и впечатлительные из поклонниц будут писать о нем сотни постов, сторис под грустную музыку запишут. Возможно, о нем даже снимут документалку. Ха, он таки получит свою главную роль, посмертно, правда, но все равно смешно. Наверное. Потом, конечно, его история отправится на разбор к экстрасенсам. Интересно, кстати, а сможет ли кто-то из этих ребят действительно его услышать? И, если да, то что будет к тому времени с самим Арсением? Сойдет ли он с ума, молча наблюдая за жизнями других людей? Или однажды просто заснет и все, наконец, закончится для него насовсем? Меланхоличный настрой захватывал его все больше, и, удобно подобрав под себя ноги, Арсений заговорил. В этом было даже что-то забавное: он мог совершенно спокойно вываливать на Шастуна все, что не решился бы никогда рассказать кому-то, будь у него слушатель, а тут преграды спадали тем сильнее, чем дольше он говорил. Попов отрешенно смотрел, как ухо Антона просвечивает на солнце, как он задумчиво грызет кончик мизинца, и говорил, говорил. - …и я вот думаю, что если бы тогда согласился на их предложение, - Арсений потянулся, разминая мышцы. У мертвяка вообще может затечь спина? Наверное, как бы нет. А если и да, то это точно меньшая из мертвяцких проблем, - то я бы, скорее всего, сейчас здесь не сидел. Не знаю даже, было ли бы это плохо или хорошо. Но стремно было, правда стремно. Ехать на два года в другую страну, не зная языка… вроде и не один, но афера та еще. И непонятно, чем бы это кончилось: то ли фильм бы в прокат вышел, то ли я бы пытался без документов и, возможно, без парочки нужных органов автостопом добраться до границы с Россией. Он усмехнулся, припоминая свои сомнения, и потер ладонью загривок. Между футболкой и голой кожей пальцы нащупали шнурок. Это еще что такое? Арсений выудил из-под кофты медальон, что еще дома его озадачил. Тогда он просто кинул его к другим вещам и совершенно о нем забыл. Надевал ли он его вчера на концерт? Да кто ж помнит. Он не мог вспомнить даже того, была ли эта висюлька на нем этим утром, когда он умывался и последний раз видел себя в зеркале. С другой стороны, раз она на нем, то когда-то он ее все же надел. Увлекшись, Арсений взял в руку украшение, желая рассмотреть его получше. Можно подумать, у него теперь так много других дел, чтобы отказывать себе в таком маленьком удовольствии. Медальон на удивление тяжело ощущался в руке, будто бы был минимум в два раза больше, чем на самом деле. - Прикинь, я даже не заметил, что он на мне. А сейчас вот держу в руке, и такая вполне себе гирька получается. Антон дернулся в кресле, замер на мгновение, а после принялся судорожно оглядываться по сторонам. Глаза его лихорадочно метались по креслу, в котором сидел Арсений. - Чего? - хрипло прошептал он. - Гирька, - также шепотом почему-то ответил Арсений, настолько крепко сжимая в ладони кулон, что острые края до боли впились в кожу. - Ебать, - скорее обозначил губами, чем произнес, Антон, потому что ни одного звука из него не вырвалось. Глаза его расширились, рот забавно приоткрылся ровненькой “о”, и, не будь Арсений также озадачен, он бы не преминул посмеяться над тем, насколько Шастун похож на глупого совенка. - Глюки что ли начались? Арс? - Арс, - не стал отпираться Арсений. Был один насущный вопрос, который необходимо было задать прямо сейчас. - Ты меня видишь? Вместо ответа Антон снова подозрительно оглядел кресло. - Ты думаешь, я, как хамелеон, мимикрировал под обшивку или что? - Арсений нервно хихикнул. Смешно не было совсем. Шастун протянул руку, пройдя ладонью грудную клетку Попова насквозь, и неуверенно коснулся кончиками пальцев натянутой ткани. -Тебя же тут нет. - А вот и есть, - слова вырывались вперемешку со смешком, пока он разглядывал рукав Антона, торчащий точно из середины груди. Господь, да ну такое даже не расскажешь никому, ну бред же. Упекут в дурку и выкинут ключ от палаты. Антон моргнул раз, второй, словно настойчивость глюка его сильно озадачила. - Докажи, - выдохнул он. - Вот те на, - Арсений даже забыл, что они вроде как тут шептались. Пацан был, в целом, прав. Будь Попов на его месте, тоже решил бы, что спит или галлюцинации начались. Только вот для самого Арсения это был, похоже, единственный шанс узнать хоть что-то о своем положении, и, если все звездочки ровно сойдутся, возможно даже выбраться из этой ситуации, следовательно, предстояло срочно убедить Антона, что он настоящий. Но… а как он должен был доказать? - И как я должен тебе это доказать? Зачем ломать голову самому, если можно за компанию сломать ее кому-то другому, правильно? Правильно, они же команда. - Ну я не знаю, - Антон растерянно обвел взглядом салон. - Скажи что-нибудь такое, что может сказать только Арсений. - Вдовьи плети? - Попов не удержался от улыбки. Шастун хохотнул и тут же зажал себе рот ладонью. - Блин, я наверно, как помешанный выгляжу. Сижу и разговариваю с воздухом. И воздух меня смешит. - Ты в этом не одинок, я вот себя как помешанный ощущаю с того момента, как проснулся. - То есть ты с утра такой… ну, такой вот? - Да, проснулся, пошел тебе открывать, а оно вот так все. Еле успел вас догнать. - Так, так… Стоп! Стоп, я сказал. Почему я должен верить, что ты - это ты? - А у тебя много воображаемых друзей в голове живет, с которыми можно пообщаться? Антон нахмурился и, выпрямив спину, отвернулся к иллюминатору. В эту же секунду Арсению стало стыдно: он вовсе не хотел обижать мальчика, но ему ведь должна быть простительна некоторая… скажем так, растрепанность чувств, в его-то ситуации? Однако Шастун по какой-то причине оказался его единственной связью с внешним миром, и сейчас было совершенно не до того, чтобы с ним ругаться. - Ладно, давай так, - Арсений закусил губу, соображая. Внезапно в голову пришла гениальная в своей простоте идея. - Я сейчас схожу в конец салона, осмотрю там все, потом вернусь и расскажу, что и как выглядит. А ты после меня сходишь и проверишь. Ты там ничего сам не видел и не смог бы это просто придумать. Если все там окажется, как я расскажу, то я настоящий. Антон на мгновение задумался, переваривая услышанное, а после неуверенно кивнул. - Звучит как план. Никогда прежде Арсению даже в голову не приходило, что за шторкой, отделяющей пассажиров от экипажа, есть какая-то жизнь. Ну, то есть он понимал, что откуда-то привозят тележку с едой, где-то хранятся все эти пледы, где-то сидят сами стюарды. Но это место не имело в его мыслях какой-то определенной формы и наполнения, оно скорее напоминало шляпу фокусника - протяни руку и достанешь если не кролика, то курицу на обед точно. А сейчас он тщательно запоминал мельчайшие детали. - Слушай, - спустя какое-то время приземляясь рядом с Антоном, с ходу начал Арсений. Шастун вздрогнул и отпрянул в противоположную сторону. - Чтоб тебя! - рявкнул он и тут же, опасливо покосившись на Стаса в наушниках, сидящего через проход от него, понизил голос. - Это шляпа какая-то, Арс. Ты предупреждай что ли о своем приближении как-то, я чуть язык себе не откусил. Хочется на тебя колокольчик повесить. - Не получится, - Арс невольно улыбнулся, устраиваясь удобнее. - Значит, теперь ты веришь, что я настоящий? Шастун упрямо нахмурился. - Ничего подобного, рассказывай давай. Провожая взглядом отправившегося парой минут позже в сторону туалета Антона, Арсений поймал себя на мысли, что в компании Шастуна ситуация уже не кажется такой патовой. Возможно, все еще будет хорошо. Не можешь изменить ситуацию - измени свое к ней отношение. Вполне возможно, из этого выйдет увлекательное приключение. “Попов, Шастун и эффект невидимки”. Он бы такое кино посмотрел, правда, дома и с попкорном, а не участвуя в главной роли.