Успеть до весны

До концерта оставалось одиннадцать часов. Это много или мало? Нет, ну если бы он был каким-то Николасом Кейджем из “Угнать за 60 секунд”, то ему бы сказали что-то вроде “Это невозможно, чувак”, а он бы все равно справился, не оборачиваясь на взрывы и выстрелы. Арсений же больше ощущал себя тем, другим, чуваком, которого заперли в тачке и вот-вот раздавят прессом. Угнать машину - дело наверняка не простое, однако же, имея определенные навыки, реальное. А как заставить признаться в чувствах человека, который категорически не хочет этого делать? С другой стороны, есть же профессиональные жиголо, и для них внушать чувства - всего лишь такой же приобретенный навык или и вовсе образ жизни. Но это как-то… фу? Тем не менее, фу не фу, а ставить карьеру под вопрос не только роликами в инстаграме, где он хватает Антона за задницу, но и неявкой на концерт точно не время. Арсений поднялся с кровати, попрыгал, размялся, присел пару раз для порядка, кажется, даже удалось убедить мышцы в том, что они получили какую-то нагрузку. Мозг еще помнил это ощущение и успешно проецировал его в нервные окончания. Надолго ли хватит этой памяти, если сегодня ничего не выйдет? В ванной шумела вода. Обычно Антона оторвать от кровати не могли бы даже трубы - предвестники апокалипсиса, однако же сегодня, видимо, был тот самый день-исключение, когда их локальный апокалипсис подобрался чересчур близко. Восемь часов только пробило, а Шастун уже был на ногах. А что, если?.. Арсений взволнованно потеребил край футболки, расправил ее на плечах, выпрямил спину зачем-то, видимо, чтобы придать себе уверенности, и, зажмурившись, шагнул сквозь дверное полотно на звук льющейся воды. “Хоть бы он был в трусах, хоть бы, хоть бы…” Кажется, он собирался нагло домогаться другого парня прямо в ванной, а думал почему-то о том, есть ли на том лишний кусочек тряпочки или нет. Можно подумать, хоть кого-то в этом мире наличие трусов уберегло от глупостей. Очень сильно вряд ли, но конкретно для него трусы и правда были препятствием непреодолимой силы, ибо сам он прямо сейчас не мог ни надеть, ни снять их. Трусы, трусы… Да блин! Нужно перестать думать о всякой ерунде и сосредоточиться. Арсений приоткрыл один глаз: Антон умывался, склонившись над раковиной. Фух, пока что все неплохо. Арсений подошел сзади и, замерев ладонями в сантиметре от тощих бедер, наклонился к светлым волосам: - Как спалось? - А-а-а, блядь! - Антон дернулся и врезался макушкой в полку под зеркалом. - Арс, ты придурок?! - Я… - Арсений отступил назад, пока Шастун, потирая ушибленный затылок, отфыркивался от воды, - прости, я подумал, это могло бы быть, не знаю, романтично. - В жопу себе такую романтику засунь. В какой, твою мать, вселенной романтично подкрадываться к людям и пугать их? - Сука, в любой, в которой меня видно и слышно! - рявкнул в ответ Арсений. Ну что ж такое, что бы он не делал, получается только хуже и хуже. У него никогда не было проблем с тем, чтобы флиртовать с девушкой, в шутку это всегда прекрасно работало и с самим Шастуном, но почему, стоит попытаться сделать все всерьез, как тут же ерунда какая-то получается? Такими темпами он мальчишку не то что не склеит, он его на больничную койку уложит. - Если и существуют курсы пикапа для невидимок, то я до них добраться не успел! - Так, - Антон вытерся и, поморщившись, еще раз потрогал наливающуюся шишку, - успокоились. Чего-то мы опять плохо начали. Сорян, что наорал. - Прости, что напугал, я не хотел, - Арсений смотрел на изогнутые в страдальческой гримаске светлые брови и захотелось… ну, в общем чего-то такого захотелось, то ли извиниться еще раз, то ли поцеловать, то ли мороженого. И прежде, чем он успел себя остановить, изо рта вылетело: - Хочешь, я поцелую, где болит? Ох уж эти удивленно распахнутые глаза. Ради них не зазорно выучить все на свете фокусы и целыми днями показывать их для одного-единственного зрителя, благо, зритель способен удивляться всему, как малое дитя. - Ну вот зато ты теперь не хмуришься, - улыбнулся Арсений, радуясь, что его наверняка заалевшие уши никто не мог сейчас увидеть. Он же тут, мать его, мачо, несолидно как-то великому соблазнителю рдеть щеками, аки девке, мужицкого хуя не видавшей. У него свой есть, он его видел, нечего тут. - Хотел бы я однажды заглянуть к тебе в голову и увидеть, как у тебя там мысли сношаются в невероятных позах, - покачал головой Антон. - Не надо меня никуда целовать. Арсений, даже будучи актером, нередко поражался, как одно человеческое лицо способно выдавать такой спектр эмоций. Сначала парнишка смотрел волком и шипел не хуже змеи, потом ему было больно, потом он удивлялся, и даже его лицо, кажется, вытянулось буковкой “о”, а спустя мгновение он уже улыбается, и в комнате сразу становится светлее. И все это меньше, чем за две минуты. То, чему их в актерском учили годами, у Шастуна было свое, подаренное природой. Это все, конечно, прекрасно, однако же просто лирика, а сейчас есть задача поважнее - подловить Антона до того, как его перемкнет в какой-то не такой благоприятной эмоции. - Ладно, ладно, целовать не буду, - покладисто согласился Арсений. - Вот, смотри, держу губы так, чтобы ты их видел, и не делаю резких движений. Антон секунду переваривал сказанное, а после рассмеялся, прикрывая лицо сжатыми кулаками. - Ну ты и придурок, конечно. - У меня есть предложение. Твоя задача очень простая: согласиться и не задавать вопросов хотя бы десять минут. Шастун подозрительно отступил на шаг: - Ты думаешь, я настолько наивный? Что ты хочешь, вот что? Вот что ты сделаешь? - зачастил он, обходя Арсения по широкой дуге на выход из ванной. - Шаст, ну что я тебе сейчас могу сделать? Все козыри у тебя, - спокойно, будто норовистой лошадке, ответил Попов, следуя за ним по пятам. - Ты мне настолько не доверяешь? Антон закусил губу, было видно, что внутри идет нешуточная борьба: - Дело не в доверии, просто очень много всего… - Вот и доверься мне на десять минут, ладно? - Арсений дождался настороженного кивка и продолжил: - Умница. Одевайся теплее и спускайся вниз. Шастун, очевидно, ожидавший какой угодно другой просьбы от “подставляй губёхи” до “просто поверь мне, скинь портки, покажи довольную кошечку, и все сразу будет хорошо”, замер. - Ну Шаст, ну быстрее, время идет. И ты обещал - никаких вопросов. - Никаких вопросов? - уточнил Антон, подозрительно щурясь. - Давай быстрее, а. Не первый день он был знаком с Шастуном, но каждый раз, как в первый, привыкшему к омским морозам и дождливому Петербургу Арсению было смешно смотреть, как кутается в сто одежек парнишка. Футболка, кофта, свитер, пуховик, шапка, шарф, капюшон обязательно поверх всего - и это еще по облегченной программе. Однако же скорость сборов впечатляла: не прошло и пяти минут, как Антон стоял полностью упакованный и похожий издалека на мешочек с подарками. - Теперь идем вниз. Они спустились совершенно молча, Антон старался будто бы даже не смотреть по сторонам, справедливо опасаясь встретить кого-то из команды, с кем придется объясняться. - Ну и? - стоило им оказаться за порогом гостиницы, Шастуна прорвало. - Что мы тут делаем? Зачем это все? Что теперь? - Тихо, тихо, тихо, - Арсений говорил негромко и нервничающему Антону пришлось угомониться, чтобы его расслышать. - Тихо, мальчик. Видишь внизу по улице красную стену? Вот и хорошо, идем в ту сторону, я там видел очень неплохой парк. Потом можем к Кремлю подняться, спорим, ты не знаешь, что оттуда вся река, как на ладони. Это, между прочим, очень красиво. - И зачем… - А перед этим зайдем в какое-нибудь кафе, ты спокойно позавтракаешь, съешь что-нибудь сладкое и вредное, что только ты и можешь себе позволить. Блинчики с шоколадом, как, а? По-моему, самое то, что нужно в такую погоду. - Арс, я правда не понимаю, - Антон остановился посреди парковки. - Зачем это все? Арсений вздохнул. Вот странный человек этот Шастун: девяносто девять процентов времени он предпочитает ни во что не влезать и гораздо больше интересуется новым мемом или треком, чем окружающими, но иногда, если ему приспичит, это самое въедливое и упертое создание на свете. - Я считаю, что мы не с того начали, - Арсений поймал озадаченный взгляд Шастуна. - Когда умудрились на всю страну прослыть педиками? - Нет, - Попов закрыл лицо рукой. Тут они, конечно, тоже не с того начали, но, как говорится, если желание есть… - Нет, когда поцеловались по пьяни. Когда я пытался заставить тебя признаться мне в чувствах против твоей воли. Когда пришлось обсуждать это с ребятами не в то время и не в той ситуации. - Допустим, - забавно, у Шастуна ведь не такие маленькие глаза. Так почему же, когда он щурился или же смеялся, они превращались в крохотные щелочки? Арсению нравились эти щелочки, однако же если бы его спросили, когда он хотел бы поделиться этим с миром, он бы ответил: “никогда”. - Так вот. Я подумал, что мы могли бы просто сходить на свидание, - увидев, что Антон уже открыл рот, Арсений поторопился продолжить. - Ничего такого, посидим в кафе, погуляем, может быть, поймем для себя что-то. Давай попробуем, что нам терять-то? Просто погуляем. Шастун продолжал его сверлить взглядом прищуренных глаз: - Просто погуляем? И это не свидание? - Ну… свидание, - вынужден был сознаться Арсений. Еще ни разу за последние дни вранье не довело до добра. - Я в отель, - резко развернулся Антон. - Стой ты! - Арсений совершенно машинально протянул руку, пытаясь ухватить Антона за плечо. Все-таки человеком он был тридцать с лишним лет, а призраком - три дня, и отказаться от прошлых привычек было сложно. Однако же ладонь, которая должна была пройти сквозь куртку Шастуна, внезапно сомкнулась на плотной ткани, и Антон, не ожидавший такого подвоха, едва не полетел кувырком, когда его внезапно схватили и удержали на месте. - Арс? - испуганно пробормотал он, собирая длинные ноги на скользком свежем снегу. - Что это было? Арсений несколько мгновений ошарашенно разглядывал свою ладонь, которая была ровно такой же, как и вчера вечером. Он помахал ею перед собой, а после попробовал еще раз коснуться Шастуна. Чуда не произошло, стоило ему дотронуться до груди, как рука спокойно провалилась куда-то внутрь. - Понятия не имею. - Эта хрень реально выветривается, что ли? То есть тебя, возможно, к вечеру отпустит? В голосе Антона сквозила надежда, и разбивать ее было жалко. Однако же, кроме этой случайности, других предпосылок к тому, что его “отпустит”, не было. А вот связь с Шастуном крепла, и отрицать это было также глупо, как надеяться, что все у них будет просто. - Прости, Шаст, боюсь, это было разовое представление, я понятия не имею, как это сделал и как это повторить. - Сука… - пробормотал Антон, роясь в кармане куртки и, судя по сосредоточенно нахмуренным бровям, о чем-то размышляя про себя. - Хуй с ним, свидание, так свидание, веди. - Еще никто так романтично не соглашался на мое приглашение, - пробормотал Арсений себе под нос. - Что? - Шастун, нашедший наконец свои клятые сигареты, щелкал зажигалкой и, очевидно, не расслышал его. - Ты не пожалеешь, говорю, - фыркнул Арсений, мысленно пообещав себе, что, если так вдруг сложится жизнь, что они ну… реально там станут встречаться или типа того, то он заставит Антона отказаться от мерзкой привычки. Может быть, стоило замутить с ним хотя бы ради того, чтобы уберечь его легкие и без того ломкий голос. Ничего более неловкого с ним еще не случалось, а он, на секундочку, прошел слишком много кастингов, чтобы это были пустые слова. Как в школе, когда идешь рядом с девочкой, которая нравится, и не знаешь, как заговорить, не понимаешь, то ли по башке портфелем двинуть, то ли сказать, что она красивая. Так и они шли по заснеженной тропинке: нелепо молчали, загребали снег ногами и смотрели в разные стороны. - У меня обычно так первое свидание и выглядит, - признался спустя какое-то время Шастун. - Как полный провал? - фыркнул Арсений. Антон засмеялся, кивая: - Именно. Ненавижу этот период, ну, когда ухаживаешь. Я всегда лажаю, реально каждый раз. Один раз я рассказывал девчонке смешную историю, заржал и случайно плюнул прямо на нее. А ей даже не понравилась история, чтобы хоть как-то это сгладить, - Шастун помотал головой, хихикая. - А мне обычно нравится все это, знаешь, цветы дарить, прогулки вдоль реки, рестораны и осторожные разговоры, когда еще пытаешься казаться нормальным. Закаты, романтика, долгие прощания, телефонные разговоры часами, потому что кажется, что любая ерунда про нее - это жизненно важно. Арсений вздохнул, думая о том, что было бы, не случись с ними этой дурацкой истории. Пригласил бы он однажды Антона на свидание по доброй воле? Вел бы себя Шастун, как идиот, пытаясь произвести впечатление? Или для людей, которые знакомы несколько лет, это и вовсе ненужные пережитки? А может быть, все вообще проще, и, не подтолкни их обстоятельства, он бы никогда не подошел и не спросил: “Сходишь со мной куда-нибудь?” Они бы годами ходили вокруг да около, много пили бы, делали бы по пьяни глупости, а после не встречались взглядами какое-то время. В итоге разъехались бы по разным городам и прожили бы жизни, идущие параллельно, но так после прекрасного времени под названием “Импровизация” и не пересекающиеся? Может быть, созванивались бы иногда, узнать, как дела, но, скорее всего, нет. Слишком уж разными они были во всем, что не касалось их работы и той необъяснимой тяги, которая и привела их в это безлюдное утро где-то в восьмистах километрах от Москвы. - Есть хочу, - пробормотал Шастун. Арсений покрутил головой и заметил в конце улочки, по которой они брели, широкую витрину, за которой уютно умостились столики, пустые в это время. - Вон кафе, пойдем. - И как ты себе это представляешь? Я сижу, жру и разговариваю сам с собой? Как думаешь, через сколько они дурку вызовут? Я хоть заказ успею сделать? Есть такое выражение: “брать быка за рога”. Так вот, если тебе на пути попадается очень упрямый бычок, не ссы, хватай его за рожки и крути в сторону заноса. Рано или поздно скотина устанет и сдастся. - Просто пойдем, все будет нормально. И Шастун, как тот бычок, покорно поплелся следом. Колокольчик на двери приветливо дзынькнул, и Арсений прошептал на ухо замершему на входе Антону: - Вон там, за пальмой, столик почти не видно, просто иди туда и садись спиной к залу. Шастун потерянно огляделся и, опережая спешившего к нему официанта, в два широких шага преодолел небольшой зал, умостив зад в укромном местечке. - Ну так как? Здесь тебе не стремно со мной сидеть? - Реально как в школе ощущение. Когда собрались с пацанами покурить, и главная задача - найти такое место в городе, где точно не встретишь маму или кого-то из ее подруг. - И как? - Арсений, как ни в чем не бывало, разместился напротив. - Жутковато, но волнительно, - улыбнулся Шастун. У вас был когда-нибудь рядом такой человек, на которого смотришь при встрече, и понимаешь - вы никогда не сможете подружиться? Ну потому что точек соприкосновения ноль, возраст, увлечения, внешний вид говорят о том, что у вас нет почвы, на которой можно было бы сойтись? А потом проходит пара часов, и этот кто-то - уже ваш лучший друг, и чувство такое, будто вы знали друг друга всю жизнь и даже немного больше? И вам хочется рассказать ему все секреты, даже те, о которых и думать без стыда не получается, потому что понимаешь - тебя не осудят, поймут и поддержат. Если нет, то будьте уверены, у вас все впереди, задача лишь одна - рассмотреть в толпе. А если такой человек случался, то, во-первых, дорогие друзья, вспомните его прямо сейчас, позвоните или напишите, потому что, возможно, однажды в вашей жизни был такой же Антон Шастун, которого вы по глупости потеряли, а во-вторых, вы обязательно поймете, почему спустя два часа Арсений, очнувшись, понял, что не чувствует отсиженной задницы, что щеки его болят от смеха, что он никогда не ощущал себя более живым, чем сидя рядом с этим нелепым мальчишкой. Невидимый и неслышимый никем он, тем не менее, чувствовал себя наполненным, цельным, нашедшим свое место. Шастун смеялся и травил какие-то совершенно глупые байки про школу, про КВН, про институт и попытки обосноваться в Москве, а Попов сыпался, растекался, как песок сквозь пальцы, и жалел лишь об одном: что у Антона в уголке губ застыла капелька варенья от блинов, а Арсений в его состоянии не мог протянуть руку и собрать ее пальцами. - …Пойдем? - как сквозь вату донеслось до Арсения. Антон растерянно уставился в пустоту, очевидно, не первый раз о чем-то его спрашивая. Он не мог видеть собеседника и казался потерянным. - Что? - переспросил Попов. - Ты хотел показать мне реку, помнишь? - улыбнулся Антон. “Я готов показать тебе весь мир. Прямо сейчас я хочу показать тебе каждую улочку, по которой мне доводилось пройти, каждое место, в котором я бывал, каждый закат, который заставлял меня задуматься. Если бы я мог взять тебя за руку, я отвел бы тебя туда прямо по льду, забыв о том, что кто-то где-то нас ждет и чего-то от нас хочет. А ты просто продолжай смеяться. Когда ты смеешься, мне не страшно проклятие, я забываю о времени, я просто смотрю на тебя и этого уже более чем достаточно”. - Ах, реку? Конечно, у нас насыщенная программа, иначе как оправдать твои сто одежек? - произнес он вслух. И они пошли. Вдвоем они брели по просыпающемуся городу вдоль невысоких домиков, раскрашенных в пастельные цвета, вдоль все еще пустынных дорог, которые сложно представить в Петербурге даже в самый морозный день, мимо памятников и дребезжащих трамваев. - Значит, твои родители не против, что ты занимаешься тем, чем занимаешься? - Они хотели видеть меня успешным человеком в их понимании этого слова, почему-то они думали, что экономист - это обязательно успешный человек. Однако они не звонят и не спрашивают, когда я найду нормальную работу, если ты об этом. Они поднимались по извилистым лестницам на возвышенности лишь для того, чтобы увидеть перед собой город, похожий на рождественскую открытку откуда-то из Альп, и спуститься обратно, к старым колокольням и мощеным переходам. - Если бы не получилось с юмором, что бы ты делал? - Понятия не имею, - пожал плечами Антон. Ну, наверное пожал, потому что через десять слоев одежды он совсем перестал быть маневренным, и, возможно, это была просто конвульсия. - Я никогда не видел себя в офисе, не видел в обычной работе пять дней в неделю. Поэтому плана “Б” у меня не было, надо было топить за юмор. Наконец они сделали круг и вышли обратно к аллее, ведущей к Кремлю. Нет-нет, но редкие туристы или обычные любители подышать свежим воздухом стали попадаться им на пути, поэтому Арсению приходилось уворачиваться от них, а Антону - понизить голос, чтобы не выглядеть местным сумасшедшим. - А ты типа не боишься боли? - Ну как не боюсь, я, наверное, не смог бы быть как те парни, в которых втыкают иголки, а они ловят кайф, у меня же есть инстинкт самосохранения. Но я не считаю, что любой физический дискомфорт - это повод сдаваться. Иногда, если результат того стоит, можно и потерпеть. - Ты как всегда, говорил много, а что ответил - непонятно. А я вот боюсь, очень. - Я знаю, Антош, я знаю… К самой высокой точке дороги они подошли, когда солнце, так никуда и не поднявшись, уже заторопилось обратно. Арсений знал, что за следующим поворотом им откроется вид на Волгу, и замолчал, давая Антону возможность полностью насладиться величественным видом. Еще каких-то пять шагов, и они завернули за стену, Антон замер, а в глазах его загорелись искорки. Арсений всего раз до этого успел полюбоваться открывающимся видом, да и то был тогда больше в своих мыслях, однако же сейчас он не мог оторвать от Шастуна глаз. Какой же он… какой же… искренний, светящийся, яркий, будто стоваттная лампочка, открытый в своих эмоциях, такой милый, когда глаза блестят от удовольствия, а рот расплывается в улыбке. - Красиво? - голос подвел Арсения хрипотцой, однако же задаваться вопросом, откуда она взялась, сейчас хотелось меньше всего. - Очень, - прошептал Антон, складывая ладошку корабликом и прикрывая глаза: повсюду, куда хватало глаза, лежал снег, будто бы они находились не в центре города, а где-то далеко-далеко в прошлом, потерявшиеся путники, что обозревают бескрайнее белое море перед собой. И так захотелось сделать что-нибудь глупое, может быть, взять Антона за руку, согреть тонкие наверняка замерзшие пальцы в своей ладони или же подышать на них, чтобы они отогрелись от его тепла, которым прямо сейчас так хотелось и так не моглось поделиться. Арсений перевел взгляд на укутанное в воротник куртки лицо. И ведь это было бы так просто: поцеловать обветренные губы, взять в ладони раскрасневшиеся от мороза щеки, коснуться длинных почти прозрачных ресниц. Так просто и так невозможно в его положении. - Жалеешь, что все сложилось именно так? Арсений и сам не понял, о чем именно он спрашивает. То ли о том, что они могли бы оказаться в этом месте без всяких проклятий, то ли о том, что было бы, будь они просто друзьями безо всяких “а что, если”, то ли о том, как бы все сложилось между ними, будь они другими, не публичными людьми, чьи отношения интересуют слишком многих праздных любопытных. Антону, однако, были чужды такие глубокие самокопания, в которых в последние дни тонул Арсений за неимением других развлечений. - Не, тут очень классно, чем-то даже похоже на дом, - он подышал на ладони, отогревая их, - жаль только, что холодно. Будь сейчас лето, взяли бы чипсов и кваску, затусили бы тут на целый день, пацанов бы позвали. - Это Кремль, Тох, тут нельзя затусить на целый день со жратвой, - Арсений покачал головой. “А что, если”, блядь? Он всерьез задается этим вопросом рядом с Антоном? Получается, что серьезно. Ведь несмотря на то, какими разными они были, эти различия не вызывали отторжения. За прожитые тридцать с лишним лет он неплохо научился разбираться в себе, и опыт говорил, что другого человека, настолько не способного проникнуться его размышлизмами о красоте не местности, но момента, в котором они оказались, он бы давно зашеймил с грацией, достойной лучшего применения. Антошу же хотелось усадить рядом и рассказать ему, какие они маленькие и жалкие песчинки бытия на фоне этой природной красоты, на фоне событий, которые довелось увидеть этим стенам, этой реке и этим берегам, что однажды, если они все сделают правильно, они смогут стать красивой историей, которая началась в этом месте. - Интересно, какой конец будет у этой истории? - пробормотал он, не осознавая, что последнюю фразу сказал вслух. Антон обернулся на его голос, прищурился, кажется, задумавшись, и, наконец, сказал: - Я думаю, это зависит только от нас самих, Арс. Арсений удивленно покосился на мальчишку. А может ли быть такое, что паренек на самом-то деле куда глубже, чем кажется на первый и даже на десятый взгляд? Домой, точнее, в гостиницу, они возвращались, когда короткий зимний уже намыливал лыжи на выход. Каким-то чудом удалось не столкнуться ни с кем из ребят, а на звонки Антон не отвечал, отправив в общий чат одно короткое: “Я напишу, когда все будет ок”. Он сказал “когда”, а не “если”, и Арсений размышлял об этом, поднимаясь в номер. Ну то есть, Антон же понимает, что без его помощи никакого “когда” не будет? Что это все значит? За время от вращающихся дверей через фойе до лифта Арсений успел настолько себя накрутить, что нервно дернулся, когда рука Антона скользнула по его плечу, нажимая кнопку лифта. - Не дергайся ты, - фыркнул Антон. - Ты чувствуешь меня? - покосился Арсений на него. - Не надо делать вид, что ты только сейчас это заметил. Это как… - замялся Шастун, глядя в потолок кабины лифта, - это как комариный писк, что ли. Или предвкушение дня рождения. Какая-то тревога на грани сознания: и уловить толком не получается, и игнорировать невозможно, потому что все чувства будто звенят от натуги. - Как это твое паучье чутье? - вспомнил Арсений фильм, который они однажды смотрели в самолете. - А ты не так уж и безнадежен, как мне показалось, когда ты уснул во время “Человека-Паука”, - Антон рассмеялся, выходя из лифта, и тут же словил недоуменный взгляд пожилой пары, которая неспешно двигалась по коридору. - Скажи им, что просто услышал смешной анекдот, - хмыкнул Арсений, лукаво улыбаясь. - Я просто услышал смешной анекдот, - повторил Антон прежде, чем успел подумать, - там… - неловко махнул он рукой в сторону кабины лифта и, покраснев от стыда, притопил к их номеру. А Арсений не смог отказать себе в удовольствии еще пару секунд понаслаждаться растерянными лицами их невольных соседей, которые теперь опасливо заглядывали в пустой лифт. Когда же он догнал Антона, тот, как был, в куртке и шапке, сидел на кровати, закрыв лицо руками. - Благодаря тебе они решили, что я сумасшедший, - пробормотал он, стоило Попову пересечь дверь. - Ты их видел в первый и последний раз, тебе не все равно? - хихикнул Арсений проказливо. - А если они на ресепшене пожалуются, что у меня с головой не того? - Антон вздохнул и принялся стягивать пуховик. - Скажешь, что ты комик, и что этот анекдот пока что слышен только в твоей голове, но скоро его узнают все. Антон, кидая вещи в одну кучу прямо на кровать, закатил глаза: - О да, мне это точно поможет. Если я комик, то я, конечно, не чокнутый, я эпата-а-ажный, - он потянул наверх свитер, застрял ушами в горловине и, чертыхаясь, принялся дергать его в разные стороны. - А знаешь, что, Арс? Ты ведь это специально, хотел выставить меня идиотом и выставил. Сука! - он дернул свитер с такой силой, что какой-то шов затрещал. Арсению, наверно, должно было стать стыдно от такой отповеди, но на самом деле он залип, рассматривая бледную полоску живота между сползшими штанами и задравшейся вместе со свитером майкой. Он десятки раз видел Антона в неглиже, но почему-то прежде это никогда не казалось… ммм… ну… даже в голове это было сложно произнести. Эротичным? Шастун наконец освободил голову, уши его полыхали, на щеках горел злой румянец, а волосы смешно стояли дыбом. Но Арсению смешно не было, ему отчего-то стало душно. - Знаешь, что, Арс? - ткнув в пустоту немного мимо него, прошипел Антон. - Ты тут? - Тут, - хрипло ответил Арсений и откашлялся, смутившись от собственного голоса. Антон повернулся на голос и, просверлив воздух взглядом, продолжил: - Надо с этой херней кончать. Ты мне очень сильно нравишься, и это факт. Будь любезен, покажись, чтобы я мог дать тебе в морду по-настоящему за все твои выходки. Арсению понадобилась секунда, чтобы осознать, что именно только что сказал Антон. Он замер, ожидая… непонятно, чего именно он ждал, но что-то же должно было произойти? Свет там с потолка, пение ангелов. Ну или пентаграмма на полу разрастется. Однако же секунды, которые тянулись, как кисель, шли, а ничего не происходило. Он смотрел на Антона, который также напряженно вглядывался в пустоту, но, судя по тому, что смотрел он снова мимо, его не видел. - Не-не-не, - Антон помотал головой, - так не пойдет. У всего этого должна быть причина. Раз уж я за последние дни успел наврать Стасу, поругаться с Сережей, выдернуть из отпуска Диму, обосраться триста раз, когда ты из ниоткуда начинаешь говорить со мной, то я требую! Слышишь, ты, блин, я требую! - Заорал он, запрокинув голову к потолку. - Требую, чтобы ты, твою мать, расколдовал его прямо сейчас! Я ему сказал, что он мне дорог, чего еще ты хочешь?! Ты этого хочешь, да? Извращенец хуев! Антон схватился за футболку и начал ее стягивать. - Хочешь, чтобы мы трахнулись, как в этих фанфиках, да?! А вот хуй тебе, я призрачный член нащупать не смогу! Давай его сюда, давай, расколдовывай, и, обещаю, я его тут же оприходую! Арсений, открыв рот, стоял и молча наблюдал, как истерика Антона набирает обороты. Шипя, как взбесившийся кот, тот отшвырнул в сторону футболку, резко дернул молнию на штанах, и та, жалобно вжикнув, расстегнулась, отчего штаны, и так державшиеся на честном слове, съехали совсем уж неприлично. Наступив на штанину, Шастун потянул брюки вниз, и Арсений понял, что пора вмешаться, потому что малой, очевидно, сам тормозить не собирается. - Эй, эй, - он обошел Антона и, едва касаясь кончиками пальцев кожи, чтобы не провалиться внутрь, провел по голым плечам, - Антош, все хорошо, успокойся, ты не должен никому ничего доказывать. Шастун замер, спина его напряженно выпрямилась, он будто кол проглотил. Дышал он тяжело, но вымещать злость на штанах, что сейчас болтались в районе коленок, перестал. - Вот так, - продолжал негромко шептать Арсений, дыша в затылок, - вот так. Ложись, отдохни немного, я думаю, тебя услышали уже все высшие силы, какие только существуют. Дай им минутку прийти в себя от такой отповеди. - Ты надо мной сейчас издеваешься? - плечи Антона поникли, от былой ярости в голосе не осталось и следа. - Ну что ты, конечно, нет, - Арсений жалел о том, что не может подтолкнуть мальчика, чтобы тот перестал стоять наполовину обнаженным посреди комнаты, не может уложить его и обнять, погладить по буйной голове, прогнать оттуда всех демонов, которые сцепились и теперь пытаются свести хозяина с ума. - Это были тяжелые дни, просто приляг. Антон послушно упал на кровать, несколько мгновений разглядывал потолок, а после отвернулся к окну. - Штаны-то снимешь до конца? - Арсений присел рядом и, протянув руку, едва-едва коснулся его между острыми лопатками. - Штаны тоже должны отдохнуть. - Перестань говорить со мной, как с ребенком, - пробормотал Антон, не оборачиваясь, но все же стряхивая ногами брюки до конца. Те, жалобно брякнув пряжкой, сползли с кровати и приземлились где-то вне поля зрения. - Я понимаю, что ты пытаешься сделать. - Я не как с ребенком, Антош, - Арсений рассматривал худую спину с выпирающими позвонками. Это было странно? Ладно, это было странно. Обычная мальчишеская спина, Антон весь, несмотря на вполне взрослую цифру в паспорте, выглядел так, словно никак не мог решить, пора уже переставать быть подростком или можно еще годик потерпеть. Однако же все это не вызывало отторжения, как, казалось, должно бы. Наоборот, хотелось обнять и укрыть собой ото всех невзгод. - Иногда нам всем просто нужна минутка на передышку, чтобы снова почувствовать себя сильными. И знаешь, что хорошо помогает? Если бы Антон был котом, Арсений мог бы поклясться, что парень заинтересованно повернул бы ухо в его сторону. Это было хорошим знаком. - Хорошо помогает вспомнить, что надо себя любить, - услышав сдавленный смешок, Арсений мысленно отвесил оболтусу подзатыльник. - Не в этом смысле, балда. Массаж, хороший отдых, расслабляющая музыка. - А ты умеешь делать массаж? - Антон подтянул к себе подушку, поэтому последние слова звучали невнятно. - Умею, - улыбнулся Попов, легонько поглаживая загривок, - Аленке нравилось, да и во время беременности не было лишним. - А мне бы сделал? - пробормотал Антон куда-то в кровать, но не разобрать сказанное было невозможно. Арсений замер, так и не убрав с его спины руку, и еще раз окинул взглядом Шастуна: коротко стриженный затылок, вихры на макушке, такие прикольные на первый взгляд. Интересно, они мягкие на ощупь? И зачем он вообще перед съемками каждый раз так коротко стрижется, ведь с этой волнушкой гораздо лучше. Красивый изгиб шеи, длинные тонкие руки, талия, как у девчонки, на пояснице кокетливые ямочки. Крохотная, на один укус, попка, заканчивалась жеребячьими, несуразно длинными ногами со светлым пушком. Кажется, он слишком долго его разглядывал, потому что Антон дернулся, порываясь то ли встать, то ли прикрыться. - Лежи, - неожиданно для самого себя остановил его Арсений, и Антон послушно замер. - Конечно, сделал бы. Я бы начал с твоей шеи, ты совсем о ней не заботишься, сидишь как попало. Размял бы пальцами плечи, они ведь у тебя каменные на ощупь, так? Арсений и сам не заметил, как наклонился ближе, и теперь его от уха Шастуна отделяла всего пара сантиметров. - Да, - сдавленно ответил Антон, - так. - Очень плохо, - выдохнул Арсений, - тебе, наверное, бывает очень больно, это неправильно. Я бы сделал так, чтобы вся боль из них ушла, они бы стали мягкие, будто воск, и такие же горячие на ощупь. Длинные пальцы Антона крепче смяли наволочку. Парень тяжело сглотнул и пробормотал: - А потом? - А потом, - усмехнулся Арсений, и он мог поклясться, что его дыхание всколыхнуло светлый локон у уха, - а потом я бы спустился ниже и разминал каждую мышцу на твоей спине, пока не добрался бы прямо до поясницы. Антон поерзал на одеяле: - А что не так с поясницей? - Все с ней очень даже так. Во-первых, я бы обязательно проверил, смогу ли я пальцами обхватить твою талию, - Арсений и сам не узнавал своего голоса. Он не говорил, он почти мурлыкал, но делал это хищно, будто матерый кошак, уже зажавший в когтях глупую мышку. - Я уверен, что смог бы. А потом… о, потом я погладил каждую из этих развратных ямочек, и гладил бы до тех пор, пока у тебя ноги не задрожали бы. - Почему это они развратные? - Шастун попытался было обернуться, но строгое “Лежать” остановило его на полпути. - А развратные они потому, что я смотрю на них прямо сейчас и понимаю, что мои пальцы легли бы туда просто идеально, как под заказ делано, Антош. И язык бы туда лег как родной… это, конечно, весьма специфический массаж, но, я уверен, тебе бы понравилось. - Арс, ты… мы, что?.. - пролепетал парнишка, больше не делая попыток выбраться. - Тс-с-с, тише, Тох, - Арсений хотел бы вытянуть язык и коснуться им порозовевшего уха, однако он не мог. Оставалось шептать, практически скользя по коже губами, нависать над Антоном, уповая на то, что мальчишка чувствует исходящий от него жар. - Хороший мальчик. А знаешь, какой еще бывает массаж? - Лечебный? - судя по алеющим щекам, Антон прекрасно знал, о каком массаже говорил Арсений, однако же роль “хорошего мальчика” играл до конца, артист. - Конечно, лечебный, поэтому раздевайтесь и ложитесь на спину, пациент. Меня зовут Арсений Сергеевич, и я вас осмотрю, - хищно улыбнулся Арсений. Глупо было отрицать, но ему нравилось, что Антон велся, велся на властные команды, на ласкающий шепот, дрожал и краснел, как девственница. Впрочем, в какой-то мере это и было правдой. А еще это позволяло почувствовать, что у него, Арсения, есть контроль, что именно он управляет не только ситуацией, но и мальчишкой под собой. И, чего греха таить, какую-то темную сторону в душе Арсения это чертовски заводило. - Арс, я… - замялся Антон, вновь попытавшись отползти. - Арсений Сергеевич, - мягко поправил Арсений. - Раздевайтесь, раздевайтесь. - Прямо трусы снимать? - прошелестел Шастун. - Гонишь? - Что за выражения в кабинете врача? - возмутился Арсений, чувствуя, как внутри и правда просыпается доктор Попов. С ним частенько такое бывало: придуманные образы регулярно начинали жить своей жизнью и действовать, не особенно спрашивая у Арсения разрешения. А доктор Попов так и вовсе оказался тем еще шалуном, намеренным в полной мере воспользоваться своим положением. - Ладно, ладно, - Антон, красный, как рак, перевернулся на спину и, изогнувшись, весьма резво стянул трусы. - Теперь хорошо, доктор? В последнем “доктор” было столько сарказма, что, не будь Антон откровенно смущен, Арсений бы и задумался, а не слишком ли далеко он зашел. Однако же мальчишка алел, на лбу его выступила испарина, он постоянно облизывал пересохшие губы, а пониже пояса у него уже началось шевеление, поэтому возмущение Шастуна было Арсением отвергнуто как несущественное. - Нет, все прекрасно, - пробормотал он, разглядывая свидетельство того, что Антон был вовсе не так возмущен, как хотел казаться. - Так что у нас болит? - Душа, - проблеял Шастун, закрывая лицо руками. - И это лечится, мой дорогой мальчик. Раздвигайте ножки, давайте посмотрим, - фыркнул Арсений. - Чего?! - взвился Антон, который выглядел сейчас так, будто он был в одной минуте от обморока. Арсений улыбнулся, прикрывая глаза. Если бы его сейчас под присягой спросили, что ему приносит больше удовольствия: смотреть, как нервничает Шастун, или же его пошлое, но такое своевременно возникшее альтер-эго, он бы не смог ответить. Все вместе давало взрывной коктейль, бьющий одновременно в голову и в пах, и хотелось еще чуть больше, надавить чуть сильнее и узнать, что именно ему позволит Антон, тем более что доктор Попов, в отличие от актера Арсения Попова, не сильно смущался от голого парнишки рядом с собой. - Раздвиньте ноги, и позвольте мне делать мою работу, - строго начал он. - Давно мне не попадалось таких непослушных пациентов, не заставляйте меня вас принуждать. Сработало и в этот раз, вообще, стоило бы обсудить с Антоном его виктимность и ее возможные последствия, но точно не сейчас, в данный момент это было Арсению только на руку… Точнее, не совсем на руку. Глядя, как послушно разъезжаются в стороны стройные ноги, Арсений понял, что давление в штанах стало вполне себе реально ощутимым. Если честно, это вообще первая реакция организма, которую за последние три дня он почувствовал, как реальную. То есть, они все делают правильно? Ох, магия, ну и затейница же ты. - Вот так, хорошо, - перебираясь на середину кровати и устраиваясь между раскинутых ног, прошептал Арсений. - У вас тут видна некая припухлость, она меня смущает. Вас она не беспокоит, Антон? Шастун, святая простота, приподнял голову, озадаченно глядя себе между ног: - Припухлость? - Да, - с серьезным выражением лица кивнул Арсений. Никто его актерской игры видеть, конечно, не мог, однако же это не повод фальшивить. - Положите руку себе на живот и ведите вниз, я скажу, когда хватит. Кажется, парень заподозрил неладное, потому что зеленые глаза потемнели и прищурились, прежде чем усеянная кольцами ладонь опустилась на впалый живот. - Прекрасно, - протянул Арсений. - Ниже. Антон сдвинул ладонь на пару сантиметров. - Ну же, Шастун, Вы хотите провозиться до ночи? - Арсений настолько вошел в роль, что прикрикнул на тянувшего время паренька. Это было бы плохо, если бы в ответ член Антона не дернулся, напрягаясь. О как. - Шастун, не тратьте мое время, - Арсений чувствовал, что от вида открывающейся головки в горле пересыхает и тормоза медленно, но верно начинают отказывать. - Быстро возьмите себя в руки. Антон вздрогнул всем телом, даже пальцы на ногах у него поджались, но, вместо того, чтобы послушаться, он закусил губу: - Где именно я должен взять себя в руки, Арсений Сергеевич? - Там, где мне необходимо Вас пропальпировать, - от вида пальцев, замерших в миллиметрах от члена, Арсений почувствовал, как в ушах нарастает гул. С трудом удавалось вспомнить хотя бы парочку медицинских терминов, чтобы не выпасть из роли и не скатиться до банального “Хочу посмотреть, как ты будешь дрочить”. - Прола… пропал… чего? - Шастун приподнялся на локтях. Может, и приходилось подбирать слова, однако же посмотреть сейчас уже не просто хотелось, нет, посмотреть, как Антон себя коснется, было жизненно необходимо. Терпение таяло с каждой секундой, а Шастун продолжал тянуть время и бесил этим невероятно. - Быстро взял себя за член, Шастун! - гаркнул Арсений. Все-таки надо что-то делать с ним: неправильно, что когда на него орут, он тут же делает все, что ему говорят. Возможно, в прошлой жизни Антоха был мышью, это бы кое-что прояснило. О чем только не начинаешь думать, когда видишь, как голый парень на кровати трогает себя в интимных местах по твоей команде. О чем угодно, кроме того, что там могла бы быть не его рука, а чья-то чужая... - Прекрасно, - мягко продолжил Арсений, - Вы мне поможете. Просто представьте, что Ваша рука - это моя рука, представьте, что это я сейчас касаюсь Вас. Представьте, Шастун, что я сжимаю пальцы… Вам нравится? Антон послушно сжал пальцы. - Д-да, - едва слышно пробормотал он. - Отлично, у Вас хорошо получается, но ведь без смазки Вам может быть неприятно, - глаза Арсения, он был в этом уверен, сейчас блестели, как у маньяка. - Мне нужно, чтобы Вы облизали пальцы, Антон. Шастун медленно поднес руку к лицу и, больше не споря, по очереди облизал каждый палец, провел влажно по ладони. Он не моргал, пристально глядя перед собой, и, Арсений мог поклясться, что он смотрел не куда-то, он смотрел прямо на него, глаза в глаза, буквально в душу заглядывал. Если верить в теорию параллельных вселенных, то здесь и сейчас эта грань между реальностями истончилась в край, и существа, живущие в разных мирах, при желании могли не только увидеть, но и коснуться друг друга. И Арсений верил, искренне верил, что Антон видит его, что здесь и сейчас никакая магия, никакие проклятия не могли им помешать. Арсений облизал губы, и в следующий миг Антон повторил то же самое. Арсений опустил руку вниз, касаясь себя через ткань штанов, и рука Антона скользнула по животу, вновь захватывая член в кольцо пальцев. - Покажи мне, - прошептал Арсений одними губами. Антон кивнул, прикрывая глаза. Ладонь его скользнула вверх по стволу, накрывая головку, и он рвано выдохнул, тут же закусывая губу. - Не закрывай глаза, смотри на меня, - Арсений не мог пошевелиться, будто к невидимости ему добавили еще и паралич, даже слова с трудом проходили сквозь пересохшее горло. Лучше бы он об этом не просил. Темные от возбуждения глаза Антона приковали его к месту, засасывали в омут, пока мальчишка, не мигая, двигал ладонью вверх-вниз, то сжимая пальцы сильнее и тихо постанывая, то ускоряясь, то практически останавливаясь. По лбу его струился пот, путаясь в волосах, ноги начали мелко подрагивать, движения руки стали рваными. Он тяжело дышал, приоткрыв рот. Арсений видел, что ему осталось совсем немного, а у самого аж ладони горели от желания коснуться горячей кожи, провести по распахнутым губам пальцами, погладить длинную шею, запустить руки во влажные волосы. - Арс, Арс… я… - Давай, мой хороший, давай, - шептал, как в бреду, Арсений, и его трясло крупной дрожью от невозможности дотронуться до Антона. - Пожалуйста, Арс, - голос его стал жалобным, он через слово срывался на стоны, - пожалуйста, мне нужно, чтобы ты мне помог. Помоги мне кончить, Арс. - Кончай, Антош, - прохрипел Арсений, - сейчас. Ради меня. Мальчишку выгнуло на кровати, он весь задрожал, и спустя мгновение по пальцам его потекла густая белесая сперма. Он еще несколько раз по инерции двинул рукой и обмяк, закрывая глаза. - Я хочу, чтобы ты был сейчас рядом, Арс, - сдавленно прошептал он. - Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас оказался рядом. Пространство вокруг Арсения задрожало и будто бы пошло трещинами. Дышать стало сложно, а гул в ушах усилился, будто он взлетал на реактивном самолете. Когда показалось, что барабанные перепонки его прямо сейчас лопнут, а кислорода не осталось даже на один вдох, в глазах у него поплыло, размывая картинку обмякшего на кровати Шастуна, и Арсений провалился в темноту. *** - Добрый вечер, я рад приветствовать вас на концерте единственного шоу без сценария, и это шоу “Импровизация”! Заставка гремела в зале так, что било по ушам. От аплодисментов, казалось, даже пол мелко вибрировал. Арсений подпрыгнул, разминая ноги. Те, кто никогда не оказывался бестелесным, не поймут, как же это здорово - просто чувствовать, как пружинит под подошвами кроссовок пол. Он обернулся, поймал взгляд Димы, тот коротко кивнул, но его взгляд тут же метнулся дальше, где последним из них четверых стоял Шастун. Антон на мгновение встретился с ним глазами, и даже в темноте закулисья было видно, как скулы его раскрасил румянец. Он тут же отвернулся, нервно поправляя совсем недавно уложенную челку. Ничего, ничего, у них еще будет все время мира впереди, чтобы обсудить произошедшее, ну или же… возможно, говорить они не будут, возможно, вечером в отеле Арсений наконец сделает то, что ему не удалось сегодня днем. А еще он обязательно поцелует Антона на трезвую голову, и, возможно, получит за это в рожу. Но, знаете, иметь возможность получить в рожу - это тоже не так плохо, это значит, что твою рожу можно увидеть и потрогать. - Встречайте наших актеров! Но все это будет потом, а пока что… - Арсений Попов! Арсений рванул с места навстречу софитам, шквалу аплодисментов и реву толпы, чувствуя, как внутри его наполняет восторг. Они с Антоном обязательно со всем разберутся, обязательно что-то скажут команде и, конечно, кое о чем умолчат. Но в мире, где, как выяснилось, существует самая настоящая магия, совершенно точно есть место для чудес, нужно просто перестать бояться в них поверить.