Успеть до весны

В комнате уже почти стемнело. Арсений не знал, сколько они так просидели. Теперь, когда еда, питье и сон не были важны для него, понятие времени очень быстро размывалось. Антон, кажется, уже больше двух часов почти не шевелился, лишь изредка закуривая прямо в номере и выдыхая дым в форточку. Наверняка, за это положен штраф, и в другой момент Арсений пытался бы его убедить не делать этого, однако же сейчас было глубоко наплевать. Попов смотрел, как в сгущающихся сумерках последний лучик солнца исчезает с по-зимнему низкого неба, когда зазвонил телефон. - Это точно не у меня, - подал голос Арсений, в то время как Антон равнодушно глянул в сторону кровати и продолжил смотреть в окно. - Смешно, - огрызнулся он, но все же соскочил на пол и ответил на вызов. - Да, Дим. Да, обсуждали. Нет, пока непонятно. - И зачем ты ему врешь? - уточнил Арсений, дождавшись, пока Шастун положит трубку. - А что я должен ему сказать? - пресвятой боже, да закончатся у этого ребенка сигареты или нет? - Например, “извините, я просто трус, и вся путаница из-за меня”, - Арсений знал, что людям очень не нравится, когда он с ними так разговаривают, но Шастун за прошедшие два дня утратил право на недовольство. - Неплохо, и что же изменилось теперь, когда ты знаешь, что было? - Антон, ты прикалываешься? Они должны знать, что никакой неизвестной бабы нет. Если кто и триггернул заклятие, то это… - Арсений запнулся, злиться на Антона было куда проще, чем произнести то, что вертелось в голове, вслух, - … оно запустилось из-за тебя. Вы когда-нибудь видели сову, разбуженную светом фонарика в хлебало? Тогда можно не рассказывать, с каким лицом после этих слов сидел Шастун. - Из-за… из-за… - А чего ты тут заикаешься? Сильно вряд ли, что я в пути от лифта до номера встретил пышногрудую блондинку и успел пососаться еще и с ней. Да еще и так результативно пососаться. Прозвучало грубее, чем Арсений хотел, однако же дай Антону время порефлексировать, и они с мертвой точки не сдвинутся не то что сегодня - дай бог в этом году. Нет, нужно было брать все происходящее в свои призрачные руки. Сил физических у него сейчас не было, зато решимости хоть отбавляй. А главное, пока что-то делаешь, можно не думать о том, что все это значит. Антон запустил заклятье. “Твоя любовь слепа… Услышь в ответ признанье”. Это значит, это значит, что они… - Я в тебя не влюблен! - ну, по крайней мере, мальчишка соображал. Темнил, скулил невнятно, однако же очевидные вещи ему объяснять не приходилось. Арсений не торопился отвечать. Получается, что и он тоже? Он встал и обошел вокруг сжавшегося у подоконника Шастуна. Арсений не чувствовал запаха, но все равно так и тянуло разогнать дымовую завесу вокруг пацана. Нескладный. Слишком высокий. Одевается так, будто мамка на вырост купила. Смеется над любой ерундой. И вообще, на секундочку, у него же член. У НЕГО! Но, с другой стороны… Тонкий, талию, кажется, вполне можно обхватить пальцами. Сейчас хоть немного отъелся, а то раньше и вовсе было страшно прикоснуться, чтобы не сломать. А зачем вообще его было раньше касаться? Хер знает, тянуло, особенно на сцене, когда не ты ведешь роль, а она диктует тебе, и тот, второй голос внутри тебя говорит: “обними, скажи что-нибудь ласковое, так будет правильно, ему будет приятно и тебе будет приятно”. И смотреть на то, как он краснеет и смущается - правильно, и удерживать в руках, когда он вздрагивает, - тоже правильно. Смешливый. Рот, кажется, нарисованный, от уха до уха. Ему идет смеяться, а от его улыбки почему-то хочется стараться еще больше. Антон ржет - Арсений выделывается на грани возможностей. Сальто? На руках походить? Да как нехер делать. Пузом проехаться по мышеловкам? Есть у нас и такое за дополнительную плату, а тариф всего-то - услышать, как хохочет и охает в испуге парень, которого в темной повязке даже не видно, но он где-то там, смотрит, и этого почему-то достаточно. Друзья у него дурацкие, это да. Но тем приятнее видеть, как раскрывается он, будто бабочка из кокона, выходя из-под их влияния, как каждый день чему-то учится, впитывая знания буквально из воздуха, повторяя за коллегами. У них не так много времени на тренировки, и поэтому Шастун не боится показаться дураком на сцене, пробуя разные роли, показывая то, что еще вчера видел у него, у Сережи или у Паши, и это желание стать лучше достойно уважения. А глаза? Ну чисто Бэмби. Удивить его так просто, и одно это заставляет Арсения чувствовать себя не старым рядом с ним, нет. Опытным, загадочным, почти что волшебником. Если бы Шастун был девчонкой, Арсений бы даже не сомневался, что запал. А так… впрочем, как говорится, живем один раз. - Ну а если верить заклятию, то я в тебя - да. Наверняка волшебник на его месте ответил бы просто “А я - да”, не перекладывая ответственность на заклятие, но имеем то, что имеем. И правда Бэмби. Застыл, смотрит, кажется, глаза в глаза, хоть и не может их видеть, а лицо такое ошарашенное, вытянулось карикатурно. - Не гони, - сглотнул Шастун, бегая глазами по пустоте в том самом месте, где, сложив руки на груди, стоял Арсений. - Ну приехали, - смех - лучшая защита, вот Арсений и улыбался, хотя внутри все дрожало от напряжения, - в смысле не гони? Ты, кажется, именно этого и хотел: обсудить все, когда мы оба будем трезвые. Подзадержались с началом, но условия соблюдены. Ты трезвый, я тоже, это ли не повод поговорить о чувствах. - Э-э-э… нет, - отступать Антону было некуда, позади и так было окно, не выпрыгивать же в зиму с третьего этажа, поэтому он просто судорожно сжимал пальцами кусок пластика так, что костяшки на пальцах побелели. - Просто поцеловались по пьяни, со всяким бывает. Я не при чем к твоей всей этой… истории. Если Арсению и пришло на ум слово “сыкота”, то он его благополучно оставил при себе. Не сыкота, а человек в стадии отрицания. Куда лучше назвать это кризисом самоопределения и немного подождать, пока пройдут гнев, торги и депрессия, и подключиться обратно уже на принятии. Жаль, что времени у них не так много. Вот-вот вернется следственная группа, которым нужно будет сказать хоть что-то. И в это время, будто услышав его мысли, телефон Шастуна вновь ожил. Тот посмотрел на экран, застонал и, помедлив секунд десять, все же принял звонок. - Да, Стас, слушаю. Нет, не надо никуда лететь. Прямо сейчас? - Антон кусал губы и недовольно морщился, словно от зубной боли. - Ладно, идем. - И, отключившись, бросил в пустоту комнаты. - Стас нас зовет. - Я понял, - хмыкнул Арсений, потянувшись было к двери, но на полпути вспомнив, что открыть ее для Шаста он не может. Да ну вашу ж кавалерию, стоило ему отвлечься на что-то, как он тут же забывал, что мирские радости ему неподвластны, а в следующую секунду от реальности прилетала оплеуха: “Помни свое место, кусок призрачного гавна”. - И что же хочет услышать Стас? - В идеальном мире - что мы знаем, как тебя раскукожить обратно, - Антон вышел в коридор, и Арсений проскочил следом, не желая ходить сквозь дверь. - Ну так мы и правда знаем. - Ничего мы точно не знаем, - даже спина Шастуна выражала протест. Арсений был рад, что природа не обделила его ростом, так как от волнения Шастун, как обычно, развил поистине крейсерскую скорость. - И какой же у нас план после твоего вранья? - и все равно ему пришлось заметно ускориться, чтобы нагнать его у лифтов. - Вернемся в номер и… в смысле, блин, вранья?! - Антон, игнорируя открывшиеся двери подъехавшей кабины, открыл от возмущения рот. - Ну тогда скажи прямо сейчас: “Арсений, я тебя люблю”, и не надо будет гадать, - Арсений невозмутимо прошел мимо него. - Это либо сработает, либо дело не в тебе. Заходи уже давай, нас ждут. Шастун зацепился за услышанное, как утопающий за соломинку: - То есть ты допускаешь, что дело не во мне? - Какая разница, что допускаю я, если ты все равно меня не слушаешь? - с одной стороны, бесить Шастуна было забавно - от злости тот хуже себя контролировал и болтал то, что было у него на уме, однако же было в его словах что-то обреченное. В самом деле, не может же он заставить Антона говорить против воли? Ну, то есть может, конечно, но грош цена такому признанию. - Думаешь, это так просто - взять и сказать? - интересно, Шастуну было комфортнее разговаривать со стеной? И так ведь не может Арсения видеть, ан нет, уперся взглядом в панель и стоит. - Думаю, просто. Вранье, конечно. Правду говорить очень страшно, однако движущая сила ее поистине велика. Возможно, и в данном случае всего три слова способны совершить чудо. - Это потому что ты - пиздун. Тебя вообще хлебом не корми, дай потрещать. И на что он рассчитывал? Что Шастун вот так вот выберется из своей раковины, покрытой многолетним налетом предрассудков, и решит побыть рыцарем на белом коне? - Я, может быть, и пиздун, - Арсений подошел непозволительно близко и прошептал Антону на ухо, - но заврался тут ты. - Да пошел ты! - Был ли румянец, расползающийся по щекам Антона, следствием злости либо же чего-то иного? - Любишь - вот и бесишься, - Арсений видел, как краснеет кончик уха стоящего перед ним парня и сдавать позиции не собирался. Он не мог сказать, чувствует ли его Антон или же ориентируется на голос, но тот практически вжался в стену, пытаясь выиграть между собой и Арсением хотя бы пару сантиметров личного пространства. - Люблю, вот и… А-а-а-а, иди в жопу! - очень не вовремя лифт пиликнул, сообщая о прибытии на нужный этаж, и Шастун, изогнувшись ужом, скользнул между открывшимися дверями. Да ну что такое! Почти ведь, да, под давлением, но почти ведь сказал. А теперь удирает по коридору, только пятки сверкают. Арсений догнал его уже практически у номера Стаса. - Я думал, мы пока на стадии свиданий, а ты так сразу хочешь? - Ответом ему были яркие пятна, от ушей расползающиеся по щекам. - Я в этом не спец, но дай мне пару часов наедине с гуглом, и я все изучу, обещаю. - Сука, - огрызнулся Антон, яростно стуча в дверь. - Лапочка, когда злишься, - успел прошептать в алеющее ухо Арсений прежде, чем дверь открылась, являя красного как рак Шастуна всей честной компании. *** - В каком смысле - есть вторая часть? - Стас, прищурившись, следил за Антоном, который, сидя на стуле, дергал коленом, стараясь смотреть куда угодно, но только не в глаза другу. - Ну… в прямом, Арсений еще раз перечитал записку. На обороте было продолжение послания. Он в первый раз поторопился и не все дочитал. Дима, откинувшись в кресле, не пытался поймать бегающий взгляд Шастуна, зато за его нервными движениями наблюдал очень пристально. - И что же было в продолжении? - Ну… - Маленький врунишка, - облокотившись о спинку кресла Антона, Арсений шептал ему прямо в макушку, - смотри, как бы у врунишки помимо длинного носа еще и ушки длинные не отросли. Антон выпрямился, уворачиваясь от щекочущего затылок ощущения, от которого крупные мураши с топотом мчались вдоль позвоночника. - Там было… - - Рифмуй, врунишка-Шастунишка, рифмуй, - улыбался Арсений, глядя, как по виску Антона от напряжения скатывается капелька пота. - Эээ… Лишь минет третий солнца свет… - Шастун нервно вытер лоб. - Увидишь в небе ты парад планет, - как ни в чем не бывало, продолжил Арсений. - Увидишь в небе ты… Чего? - Это было из “Геркулеса”, - хихикнул Арсений. - Ладно, ты кино нормальное не смотришь, но я думал, что хоть мультики знаешь. - Да пошел ты… - В жопу? - тут же подсказал Попов. - На хуй, - прошипел Антон, встряхиваясь, как большая мокрая псина. - В общем. Лишь минет третий солнца свет, заклятье даст тебе ответ. Коль сможешь ты себя… эээ… принять, чар пелену не сложно будет снять. - Браво, - медленно ударил в ладоши Арсений, - бра-во. Что ж ты так не рифмуешь на сцене? Там у тебя все больше рождается баклан-еблан-щелбан. - И что это значит? - нахмурился Стас. - Ну, мы так поняли, что надо подождать исхода третьего дня. Это все надежнее, чем ехать незнамо куда и искать того, кого Арсений даже не помнит. Должна появиться какая-то подсказка, как снять заклятие. - Ты же понимаешь, что между началом концерта и, как ты выразился, “исходом дня” у нас будет запас не больше пары часов, и то спасибо, что зима. Что, если там снова будет квест из десятка пунктов? Сходи в полночь на гору, принеси в жертву священную козу-девственницу или типа того? И вообще, формулировка какая-то мутная. - А до этого все капец четко было, - у Шастуна в роду точно были ежи, его колючки ощущались буквально кожей. - Тяжелая это участь - врать, да? Говорил же, правду говорить проще. - Задохнись, Арс, серьезно, - почти не разжимая губ, пробормотал Антон, отодвигаясь от голоса совести за спиной, не замечая, как все сильнее хмурятся остальные парни в комнате, и уже громче добавил: - Ну раз с этим решено, то ждем завтрашнего вечера, так? Он выжидательно оглядел собравшихся. - Ну в крайнем случае проведем концерт втроем, неустойка все меньше, чем полный возврат делать, да ведь? - прозвучало это жалко, но Антон смотрел на Стаса так, словно ничего странного в его словах не было. - Зашибись план, - Шеминов сидел, прикрыв глаза. - Ладно, держите меня в курсе. Я и правда не знаю, что делать прямо сейчас. Повисшее в комнате тяжелое молчание можно было резать ножом. Антон, зябко передернув плечами, поспешил удалиться, спасаясь от праведного гнева сейчас, кажется, вовсе не друга, а крайне недовольного им начальника. Стоило ему выйти из комнаты, как он, не пройдя и пары шагов, без сил привалился к стене: - Твою мать… - закрыв лицо руками, простонал он, - твою мать, Арс, это же лютая чухня. - Не выходи из комнаты, - задумчиво глядя вглубь коридора, продекламировал Арсений. - Что ты опять несешь? Снова кино? - не отрывая ладоней от лица, пробормотал Антон. - Не выходи из комнаты, не совершай ошибку… Что? А, нет, это Бродский. - И к чему это сейчас? - Шастун наконец посмотрел на него. Или в сторону него. А как будто прямо “на”, странное ощущение, Арсений уже почти отвык от того, что кто-то мог его заметить. Неловко, будто голый на сцене стоишь. Как, оказывается, просто привыкнуть быть невидимкой. - Подожди-подожди, думаю, сейчас поймешь, - тряхнув головой и отгоняя несвоевременную волну сплина, ответил он. Стоило ему замолчать, как дверь в номере Стаса хлопнула, выпуская на волю Диму и Сережу. - Антох, - начал Позов с ходу. Антон приложил палец к губам и поманил парней за собой: - Давайте не здесь. На лифте они спустились молча, даже Арсений не лез с комментариями, понимая, что мальчику нужна хотя бы минута собраться с мыслями. Парнишка пошел ва-банк, и, хотя смысла его действий Попов не понимал до конца, однако же какой резон плакать по волосам, если башка вот-вот отвалится полностью? Правильно, никакого. Лучше послушать версию Шастуна, вдруг там и правда есть смысл. Также молча они вошли в свой номер, дождались, пока гости рассядутся, и только после этого Антон вздохнул: - Давай. - Антох, какого хрена? - Диму не надо было просить дважды. - Вторая часть записки? Исход третьего дня? Что за бред? - Звучит правда как-то не очень, мне кажется, что Арс сразу бы нам сказал, да? - Матвиенко кивнул, соглашаясь с коллегой. - Ты серьезно думаешь, что мы поверим? А вариант с тем, что мы не одноклеточные, ты не рассматривал вообще? - Позов сверкнул глазами из-под очков. Сережа, переводя взгляд с одного на другого, сомневался, однако же вид имел решительный. - Ну наврал, - Антон отпираться не стал, только прошагал к излюбленному месту у форточки. - И нахера? Ты думаешь, если Стас и купился, то это надолго? Он тоже вскоре сложит два и два, и у него получится, что ты долбач. Антон пытался вытряхнуть из пачки сигарету, но руки его так дрожали, что получилось это не сразу. - А какой, блин, у него выбор? Либо эта версия, либо никакой. - Либо правда, - вставил Арсений. - Завали, - отмахнулся Антон. - Арсений? - Дима дождался кивка и продолжил: - И какая же еще есть версия, раз пришлось такую херню придумать? Шастун курил, глядя в окно, и, кажется, собирался с силами, чтобы произнести вслух то, о чем отказывался говорить с самим Арсением. Остальные не торопили его, спешить им сейчас было некуда. - Я… - Антон замолчал, закусив губу. Глядя, как дотлевает в пальцах сигарета, он выдохнул, - есть версия, что заклятие сработало из-за кого-то в этой комнате. Но это только версия, - торопливо добавил он. - То есть… - Сережа перевел взгляд с Димы на Антона и обратно. - То есть он имеет ввиду себя, - закончил Позов. - Вы что, реально, того самого? - Нет! - Если бы да, наверно, и заклятие бы не пригодилось, - добавил Арсений, а сам вздрогнул. “Того самого” - к такому он, наверно, все-таки был не готов. Хотя все рано или поздно “того самого” делают. Но сейчас вообще не об этом. - Арс, я умоляю тебя, очень прошу, помолчи, - Антон откинул голову назад и пару раз ощутимо побился затылком о стенку. - Никто не того самого, просто в тот вечер, когда активировалось заклятие, произошло кое-что, что позволяет нам предположить, что дело и правда во мне. В комнате стало удивительно тихо. Каждый смотрел перед собой, не рискуя встречаться с другими взглядом. - И чего наделали? Целовались что ли? - кинул Дима пробный камень, изучая узор на кресле. Антон, тяжело сглотнув, помедлил, но в итоге кивнул. - Фу, блядь, - вынес вердикт Сережа. - Вы как в этих… ебучих рассказах. Шастун вскинулся, готовый то ли сбежать от стыда, то ли броситься на Матвиенко с кулаками. - Причем тут это вообще?! - Ну а как? Вы же там чпокаетесь везде, где есть горизонтальная поверхность. Выходит, и правда… - развел руками Матвиенко. - Заткнись! Серьезно, Серый, просто заткнись! - А что заткнись? Это, блядь, сюр какой-то. Ущипните меня, чтобы я проснулся. Кошмар про больных людей, часть вторая, - Сережа тоже вскочил. - От кошмара, вообще-то, проснуться должен я, - подал голос Арсений. - Ну, так было в записке написано. - Да ну еб вашу мать! - взвыл Антон. - Умолкните, оба, - и, заметив, как Дима недоуменно вскинул брови, добавил: - Я не тебе. - Давайте успокоимся, - Позов осторожно потянул Матвиенко за рукав. - От нервов сейчас никакого толку. То есть вы… ну, это… поцеловались, и наутро Арсений проснулся проклятым? - Бог есть, - пробормотал Сережа. - Э! - Шастун снова дернулся было, но был остановлен взглядом Димы. - Козел. - Пидор, - не остался в долгу Сережа, - Артошка. - Нахуй иди, - Антон поискал глазами, чем бы швырнуть в Сережу, но, кроме зажигалки, под рукой ничего не было, а ее было жалко, да и урону - ноль целых ноль десятых. - Антон, - Арсений вздохнул и подошел вплотную, положив призрачную руку ему на плечо, - не ругайся с ним, пусть говорит, что хочет. Вот это сейчас правда не самая большая проблема. Дима прав - когда Стас докумекает, что ты на… наврал, никому мало не покажется. - Убери руку, - дернул плечом Шастун. Позов и Матвиенко переглянулись и дружно уставились на Антона. - В смысле? Ты его прямо чувствуешь? - Что? - Антон вновь зябко повел плечами. Арсению захотелось, если бы у него была кофта, накинуть ее на худенькие плечи, однако пока что оставалось только задумчиво разглядывать свою ладонь. Антон правда почувствовал его руку? Но как? Это же хорошо или?.. - Ты сказал “убери руку”, то есть ты его правда можешь не только слышать, но и чувствовать? - Дима суть уловил моментально. Интересно, может очки и правда прибавляют ума? - Я машинально оговорился, - тут же ощерился Шастун. - Ну да… Понятно. Ладно, пацаны, мы пойдем, а вы, пожалуйста, разберитесь до завтрашнего вечера с этим всем… Ну, что вам там нужно сделать. - Засоситесь, - уже на пороге не остался в долгу Сережа. - Уже, сука, живи с этим. - Все! Все, мы пошли. Уладьте проблему до концерта, - Позов за руку вытащил Матвиенко из комнаты. - Люблю вас… Ну, в смысле не так, а по-другому. Хлопнула дверь, отрезая их от остального мира и от возможности врать, орать и спорить с кем-то другим, не друг с другом. - Антон… - осторожно начал Арсений. - Не говори со мной, - Антон раздраженно прошагал к своим вещам. - Я сейчас пойду в душ, а когда вернусь - ты будешь спать или будешь делать вид, что спишь, меня устроят оба варианта. А на что он рассчитывал? Что сейчас Шастун внезапно переключится, и они смогут поговорить, как два взрослых человека? Арсений был бы и рад дать ему возможность успокоиться, но время утекало, как вода сквозь пальцы, и счет уже самым натуральным образом пошел на часы. - Антон… - попробовал он еще раз. - Твой дружбан - долбозвон-полторашка! - Шастун не удержался и, схватив со стола бокал, швырнул им в стену. Руки его тряслись, ему пришлось обхватить себя за плечи, чтобы хоть немного унять дрожь. - Это ж надо, блядь… Если он еще хоть слово скажет, я ему точно пропишу в ебальник. Попов задумался: с одной стороны, реакцию Сережи он понимал, поменяйся они сейчас местами, он бы думал примерно то же самое, с той лишь разницей, что мысли свои он, вероятно, оставил бы при себе. С другой стороны, непосредственно к Серому в штаны никто не лез, они все взрослые люди, и, как хороший друг, он ведь мог бы попытаться поддержать, а не драконить и без того взвинченного парнишку? Толку рассуждать о том, прав был Сережа или нет, уже не было никакого, а вот спасать ситуацию надо было срочно: нельзя было дать Антону окончательно загнаться. - Извини, - он не стал подходить ближе, не пытался к нему прикоснуться, просто вложил в одно-единственное слово все то сожаление, что он на самом деле испытывал. За кулон, за вранье Стасу, за разговор с пацанами. За необходимость говорить о своих чувствах именно в таких обстоятельствах. Антон, который до этого тяжело дышал, внезапно как-то весь сдулся и, помедлив, подошел к осколкам разбитого стакана, аккуратно собирая своими тонкими все еще подрагивающими пальцами острые осколки. - Ты не виноват. Арс… не бери в голову, я просто устал. Давай все завтра? И… ты тоже извини. Последний кусочек стекла лег на горку остальных, но тут Антон зашипел и сунул палец в рот. - Сука. - Обработать надо, - нахмурился Арсений. - Ерунда, - отмахнулся Шастун, ссыпая осколки в мусор, - до свадьбы заживет. Он как-то невесело усмехнулся и, подхватив одежду, исчез в дверях ванной комнаты. Когда он вернулся, Арсений уже устроился на кровати и честно отвернулся к стене, не собираясь больше беспокоить мальчишку. Однако же Антон сам, едва забравшись под одеяло и погасив свет, заговорил первым: - Думаешь, он прав? Матвиенко, он прав? Арсений вздохнул, переворачиваясь на спину и глядя в темный потолок: - Думаю, что это не его дело, в любом случае. Если бы не проклятье и если бы однажды вдруг я сам для себя решил, что мне в жизни крайне не хватает проблем и мне срочно нужен один высокий лопоухий парень, я бы точно не стал спрашивать у него разрешения. И тебе не стоит из-за него переживать. Он просто нервничает, как и все мы. Какое-то время они молчали. Арсений размышлял о том, что, может быть, пацан и был прав, что наврал Стасу. Все-таки с Сережей они не так близки, а если бы Антон услышал нечто подобное из уст своего близкого друга, то привести его в чувство было бы куда сложнее. А так, глядишь, еще и выкрутятся. Они ж импровизаторы, мать его ети. - Арс? - Шастун возился в темноте, вздыхал, но он говорил, и этого уже хватало Арсению для того, чтобы внутри зародилась надежда. - М? - Если бы не проклятие, мы бы обсудили тот поцелуй? Кажется, только сегодня Арсений убеждал Антона, что говорить правду - лучшая позиция. Кажется, пришло время это доказать. - Не знаю, Антох. Думаю, не сразу. Ведь кое в чем Серега прав - еще год назад о нас никто не знал, а сейчас фанаты, люди следят за нами, обсуждают, и это сложно, это постоянное давление. Решился бы я по трезвяку то же самое повторить прямо сейчас? Не знаю, - он скорее почувствовал, чем услышал, как Антон открыл рот, чтобы что-то возразить, и торопливо добавил, - однако я точно знаю, что в тот вечер, когда я после нашего поцелуя ехал в лифте, я смотрел в зеркало и улыбался, как идиот. В тот момент я был счастлив. Что бы ни собирался ответить Антон, но он явно передумал. Арсений краем глаза видел, как он обнял подушку и затих.