Приближается отлив

Мальчишку на Остров принес на спине левиафан, истекающий сияюще-голубой ворванью из множества ран. Она стелилась за ним в пустоте Бездны длинным шлейфом, похожим на полотна северного сияния. По крайней мере, именно с ним раньше сравнивал подобное зрелище один из Отмеченных. Чужой поначалу и внимания не обратил на мелкого человечка. Куда больше его заинтересовал левиафан — мало что могло всерьез ранить этих исполинов. Они тысячелетиями скрашивали привычную скуку Чужого своими песнями, и он всегда отплачивал им заботой; вот и теперь он ласковыми касаниями принялся стирать широкие порезы вместе с ворванью. Здесь, в Бездне, действительность подстраивалась под его желания без малейших усилий со стороны Чужого. Стоило боли стихнуть, и левиафан негромко запел в благодарность, боднул его руку своей огромной головой. Чужой с довольным смешком еще раз погладил его рядом с влажным черным глазом и подтолкнул уплывать... ...И лишь теперь заметил мальчишку, свалившегося на другой край Острова и тоже истекающего кровью. Самой-самой обычной — алой. Человек?! Здесь, в Бездне, во плоти? Не жертва божественного проклятия, с черным как деготь ихором в венах? Даже не та иномирная сущность, что взяла проклятых под свое крыло вскоре после падения Каэнрии? Самый настоящий человек. Любопытно. Мальчишка между тем вяло затрепыхался, со стоном перевернулся на бок, помахал рукой вслед уплывавшему левиафану и снова рухнул на спину. Прохрипел: — Удачно я на тебя запрыгнул, вот спасибо. Те твари меня почти достали... Но это был славный бой! Судя по покрывавшей его едва не с ног до головы крови, Чужой сказал бы, неизвестные твари вполне успели его достать. Да так серьезно, что даже не особо обширных познаний Чужого о человеческой физиологии хватало, чтобы понять: мальчишка не жилец. От потери крови он был уже так дезориентирован, что сам Чужого заметил лишь, когда тот подошел вплотную и, сложив руки за спиной, склонился ниже. Совсем юный, не старше лет пятнадцати, а может, и младше. Синие глаза уже начали затуманиваться от приближения смерти, но при виде Чужого мальчишка отчаянно заморгал, нахмурил светло-рыжие брови и даже попытался дотянутся до тронутого ржавчиной меча, выпавшего из скользкого от крови кулака. Аякс — имя пришло к Чужому из глубин Бездны, как прежде приходили имена его Отмеченных, стоило лишь подумать. Аякс отчаянно хотел жить. Чужой всегда любил отчаянных — и отчаявшихся. — У тебя глаза черные, — пробормотал Аякс, так и не сумев сжать неловкие от слабости пальцы на своем мече. — Мой дорогой Аякс, понимаешь ли ты, что умираешь? — Чужой осторожно погладил его по щеке, стирая сочащуюся из угла рта кровь. Аяксу оставалось совсем немного, но Чужой не собирался упускать упавший прямо к его ногам шанс. — Умираю? — растерянно выдохнул Аякс, снова слабо хмурясь. — Но как же мама и папа, и сестра с братьями? Они будут переживать, что я пропал... — Поэтому я хочу предложить тебе подарок, Аякс. Ты сможешь жить, — легко подхватив его на руки, Чужой уверенно направился к центру Острова. К своему заточенному в обсидиан телу с вечно распахнутым в крике боли и ужаса ртом. Обычно Чужой не любил видеть себя — таким. Но сегодня сама Бездна будто подтолкнула его на Остров, шепотом под черепом и гулом в давно опустевших венах. А потом сюда же левиафан принес Аякса. ...Возможно, в секрете лелеемые Чужим мечты вернуться в подлунный мир никогда не были истинной тайной от Бездны. ...Возможно, сегодня Бездна давала ему понять, что пришло время воплотить их в реальность. ...Возможно, назревало в мире что-то, ради чего Бездна готова была позволить своему тысячелетиями неизменному аватару сбежать. — А чего ты захочешь взамен? Мама учила, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — серьезно спросил Аякс. Умный мальчик. Умнее некоторых Отмеченных, если честно. Чужой наклонился, усаживая Аякса спиной к своим же каменным ногам, и потянулся к осыпающемуся по краям черной пылью алтарю чуть в стороне. ...Гидро Глаз Бога, принадлежавший некогда беспризорнику из города на берегу моря у подножия великой горы. Принесенному в жертву на алтаре согласно пророчеству белой принцессы в надежде спасти ее королевство — а в итоге обрекшему его на гибель от холода. Наказание за попытку пойти вопреки Воле Богини и подчинить себе силы Бездны последовало немедленно... Чужой всегда считал это насмешкой Селестии: Глаз Бога оставался «жив» даже рядом с его закованным в камень телом. Богиня не видела угрозы в нем или в Бездне. Сколько бы хаоса, изменений не просачивалось в мир через действия Отмеченных — порядок и покой охраняемые Богами были превыше любых усилий. Да и ему все равно не позволялось дарить метку больше чем восьми существам одновременно. Но теперь этот «живой» Глаз Бога мог оказаться в руках живого — пока что — Аякса. И может быть, Селестия пожалеет о своей насмешке над Бездной. И над ним. — Взамен я хочу смотреть на мир твоими глазами, мой дорогой Аякс. Действовать твоими руками, говорить твоими губами, — вкрадчиво шепнул Чужой, протягивая в раскрытой ладони кулон, мерцающий синей энергией Гидро. Он не мог лгать напрямую, никогда и никому. Впрочем, он был уверен, что Аякс согласится даже на такое странное предложение — и уверенность его подпитывалась самой Бездной. — Пообещай, что позаботишься о Тоне, Антоне и Тевкре. Что будешь защищать их, как старший брат, — внезапно окрепшим голосом потребовал Аякс. — Обещай! — Мы с тобой еще отлично повеселимся, Аякс. Вместе, — Чужой уже улыбался: решение было принято. — И это будет занимательное зрелище. Глаз Бога как влитой лег в окровавленную мальчишечью ладонь, и в тот же миг глаза Аякса погасли. ...А потом наполнились темнотой Бездны. *** Как ни в чем ни бывало вернувшийся из леса через три дня Аякс впервые в жизни получил от отца ремнем. Чуть было не довел мать и сестру до сердечного приступа! Безответственный мальчишка! Поднял на ноги весь поселок, искали его прямо во время бурана! Сколько обмороженных из-за него теперь в лазарете, а ему хоть бы хны! Мало того, что Глазом Бога обзавелся, так еще и ржавый меч откуда-то притащил! Вот с этим мечом пусть и идет в армию, там из него дурь-то повыбьют. С первой же торговой подводой, как снег сойдет, в Заполярную столицу отправится! Мать от такого решения снова оказалась на грани сердечного приступа, но отец был непреклонен. А Аякс меж тем и не пытался возражать, молча — кажется, даже довольно — кивал на все обещания и часами пропадал на продуваемом ледяным ветром берегу, любуясь заплывшими в бухту китами — которых в этих широтах вообще-то уже лет сто как не видели! Через месяц, провожая любимого брата с отцом в дорогу, семилетний Антон совершенно безутешно ревел. До тех пор пока Аякс, наклонившись, не подмигнул ему — странно черным глазом — и не показал на ладони непонятную штуку, как звезду с тремя лучами. Антон потянулся потрогать один из лучей, весь в узорах, и тут же сунул палец в рот, едва не оцарапавшись. — Осторожно, это амулет из китовых костей, они острые, — Аякс заботливо замотал подарок в кусок ткани и отдал Антону. — Но если будешь держать его под подушкой, он станет петь тебе на ночь колыбельные. Чтобы ты меня не забывал. Такие же подарки Тоне и даже полуторагодовалому Тевкру Аякс оставил еще вчера. И умолчал, что помимо колыбельных костяной амулет будут защищать сны от кошмаров, тревог и волнений, да и наяву предохранит от серьезных опасностей. А через восемь лет даже без особых приключений доведет Тевкра аж до Ли Юэ. Ведь Чужой — теперь Аякс — намеревался сдержать данное самому себе обещание.