Контроль и ещё раз контроль

Питер подходит со спины и медленно, без резких движений, обнимает, трётся носом о затылок, почти мурлыча. Паучье чутьё на него не срабатывает, но рефлексы — вещь страшная, и получить сломанный нос за простое проявление нежности никому не хочется, так что осторожность оправдана. Кроме того, ему самому лучше сейчас быть аккуратнее, чем обычно. Майлз чуть отклоняется назад, позволяя ему принять часть своего веса, прикрывает глаза. И оказывается не готов к тому, что его вдруг бесцеремонно сдёрнут с места, подхватывая на руки, как какую-то принцессу. — Эй! Поосторожнее! — Не волнуйся. Не уроню, — Питер отступает в сторону спальни. — Хотел бы я посмотреть, как у тебя получится, — Майлз фыркает. Они оба отлично в курсе, что удачно приземлиться в случае внезапного падения — не проблема. — Нет, я за тебя волнуюсь. — Просто лёгкое сотрясение, ничего нового, — Питер покачивает перевязанной головой, опуская его на кровать и склоняясь ближе. Майлз гладит его по виску самыми кончиками пальцев, сочувственно морщится. Этот удар должен был быть предназначен ему, но Питер как всегда. Чуть повернувшись, Питер касается пальцев губами. Легко, почти невинно. Мягко оглаживает его бёдра, укрытые только тонкими домашними штанами. — Ты с ума сошёл… — Верно, — Питер вдруг оказывается совсем близко, целует медленно, щемяще-нежно. — Давно. Когда он такой, легко забыть, насколько он на самом деле сильный. Майлз подставляется под бережные касания пальцев, скользящих по коже едва ощутимо. Питер, руками рвущий стальные тросы, и Питер, с величайшей аккуратностью стаскивающий с него одежду — это словно два разных человека, и этот контраст так завораживает. Майлз на мгновение прикрывает глаза: его тело расслабляется словно само по себе, повинуясь осторожным тёплым прикосновениям, уходит зажим из мышц и даже перестаёт ныть ушибленное недавно плечо. Питер легко касается выцветающих синяков, что-то шепчет чуть слышно. — Что? — сначала кажется, что он ослышался, но… — Te amo, mi corazon, — Майлз так ясно слышит его тёплую улыбку. — В ударении ошибся, — чувствуя, как щёки неудержимо теплеют, Майлз жмётся к нему ближе, уткнувшись плечо. — Нет предела совершенству, — Питер усмехается тихонько, кладёт ладони ему на лопатки, удивительно бережно прижимая к себе. — Я подучусь, если для тебя это так важно. — Нет. Нет, всё хорошо. Я… — Тебе не обязательно что-то говорить, — Питер укладывает его обратно на постель. — Я знаю. Питер слишком осторожен и предупредителен. Дразнит легчайшими прикосновениями, целует медленно, глубоко, что воздуха начинает не хватать. Не позволяет перехватить инициативу — что за ним иногда водится — касается аккуратно. Майлз вцепляется в его плечи, выгибается, прижимаясь ближе. Влажные пальцы проникают внутрь, заставляя его жмуриться: чёртова повышенная регенерация, каждый раз как в первый. — Можно без этого. — Что мы говорили по поводу ненужного мазохизма? — Питер целует так нежно, что с ума можно сойти. И всё это — только для него. Нет, правда. С ума сойти. — Пит, — Майлз цепляется за него всеми конечностями, вжимается всем телом, ловит взгляд и выдыхает: — Я тебя тоже люблю. Питер улыбается. Мягко гладит по плечам, легонько целует в нос. Чувствовать его внутри — совершенно крышесносное ощущение. Майлз почти уверен, что оно как-то связано с их паучьими силами и с кем-то другим не было бы и вполовину так хорошо. Но о других и думать не хочется. Зачем, если для него нет никого, кроме Питера. Сегодня ему не хочется кусаться — только льнуть ближе, подстраиваясь под медленные глубокие движения, только обнимать крепче, желая соединиться воедино (хотя, казалось бы, куда ещё ближе-то). Майлз тихо скулит, по пальцам пробегают искры. Он правда не знает, откуда каждый раз такая реакция, но… Питер ловит его запястье, медленно вдумчиво выцеловывает пальцы, собирая искры губами. Кто тут ещё мазохист… — Пит… — Я здесь. Я держу тебя, — тёплые объятия смыкаются крепче, отгораживая от всего мира. Майлз закрывает глаза, тычется носом ему в шею, как слепой котёнок, вздрагивая всем телом. Ему нужно так немного — ещё одно ласковое прикосновение, нежный шёпот, ещё один короткий поцелуй — чтобы выгнуться с протяжным стоном, едва замечая, что обошлось без электрического выплеска. Питер ложится рядом и медленно потягивается, чуть слышно шипя. Майлз переворачивается на бок и обеспокоенно всматривается в чуть расширенные зрачки. — Обезболить? — Нет, не настолько, — Питер беспечно отмахивается и снова сгребает его в объятия. — Это важнее. Ты важнее. — Всё-таки ты сумасшедший, — Майлз качает головой и прижимается ближе. — Или мы оба.