Waiting For You

      Когда он умер, не было ни слёзных прощаний, ни сердечных признаний, не прозвучало и вовсе ни единого слова. Тёплым весенним днём Мо Жань тихо скончался во сне. Примерно за неделю до этого он впал в забытье, выкрикивая имена старых друзей, путешествуя во времени по своим воспоминаниям.       Это не было трагедией, как раз наоборот. Мо Жань прожил долгую жизнь. Годы, проведённые ими вместе, были мирными и счастливыми. Его смерть не была внезапной или насильственной. Он состарился, и, как и всё в этом мире, его история подошла к своему естественному концу.       Все вещи конечны, за одним исключением. Чу Ваньнин изначально не был человеком. Источник его жизни, то, из чего он сделан, как оказалось, наделил его особым даром.       Достигнув определённого рубежа, он просто перестал стареть. Даже когда он держал руку Мо Жаня, провожая в последний путь, на его лице не было ни единой морщинки.       Вечная молодость, вечная жизнь.       Вечное одиночество.       Он не сразу нашёл его. Примерно через год после смерти Мо Жаня он рылся в старых записях и свитках, когда на пол внезапно упало запечатанное письмо. Чу Ваньнин в растерянности поднял его, но едва он узнал почерк на конверте, как уголки его глаз мгновенно покраснели.       «Моему Ваньнину»       Его. Только его. Как будто он когда-нибудь мог принадлежать кому-то другому.       Сердце Чу Ваньнина, которое он так тщательно собирал, снова разбилось на миллион осколков.       Письмо не было длинным или красноречивым. Даже в преклонном возрасте Мо Жань не очень хорошо владел словами, высказывая свои мысли прямо и открыто.       «Ваньнин.       У меня осталось не так много времени. Рядом с тобой прошли лучшие годы моей жизни, и я знаю, что перейду мост без сожалений. Единственное, о чём я беспокоюсь, это ты. Мне жаль, что я не могу больше сопровождать тебя. Твоё одиночество тревожит меня больше всего.       Но Ваньнин, пожалуйста, не оплакивай меня. Будет следующая жизнь, я в этом уверен. И если у меня есть способ вернуться к тебе, снова быть с тобой, то я найду его.       Я найду тебя, даже если это займет тысячу лет. Обещай, что будешь ждать меня.       Дождись меня, Ваньнин.       Я всегда буду любить тебя»       Тогда мир был совсем другим местом. Чу Ваньнин думал, что это всегда наступит раньше, но он ошибался.       В конце концов он потерял счёт времени, перестал считать дни, месяцы, годы, и единственным, что у него осталось, единственным, за что он ещё мог держаться, стало это простое слово.       Всегда.

***

      — Эй, Мо Жань! Иди сюда, чел, ты должен это увидеть!       Было не очень хорошей идеей привести группу студентов-третьекурсников на выставку современного искусства, чтобы — цитируя их профессора — расширить кругозор. Они учились на инженеров, чёрт возьми.       И прямо сейчас эти инженеры шумели.       — Мо Жань, серьёзно, меня пугает это дерьмо, то есть… Вот! Разве это не похоже на тебя?!       Он подошёл к скульптуре со здоровым скептицизмом, но хотя его одноклассник и не был самым надёжным человеком, на этот раз он был прав. Вроде как.       Технически, это мог быть кто угодно. Голова мужчины, обрамлённая длинными ниспадающими волосами, была сделана из какого-то металла. Черты лица были мягкими, но выразительными, и, если Мо Жань смотрел на скульптуру слишком долго, у него появлялось странное чувство. Похоже на дежавю, словно… словно он забыл что-то очень важное.       — Так я прав или как???       Выдернутый из транса, Мо Жань со смешком обернулся и приобнял другого парня за плечи:       — Ага, а вот эта картина выглядит в точности как твоя девушка! Хотя, возможно, это действительно она, кто знает… Ай!!       Они толкались и препирались ещё несколько минут, и скульптура, казалось, была полностью забыта. Так как галерея была довольно известной, а студенты слишком шумными и наглыми, то, что их попросят уйти, было лишь вопросом времени. Большинство студентов обрадовались, решив сходить вместе пообедать.       Никто даже не заметил, что один из них остался.       Мо Жаня влекло к той скульптуре. Что-то в ней гипнотизировало, и он не мог оторвать взгляда. Если подумать рационально, это произведение искусства никаким образом не могло быть основано на его внешности, и всё же… Сходство было сверхъестественным.       Но даже не это тревожило его больше всего.       Лицо мужчины, застывшее во времени, взывало к скрытой части его души, проникая в глубины, которые сам Мо Жань не осмеливался исследовать. Как эхо сна, оно преследовало его ещё долго после того, как он покинул галерею тем вечером.       В конце концов, терзаемый невыразимым, неописуемым желанием, Мо Жань решил поискать больше информации. Судя по всему, скульптура называлась «Бесконечная любовь» и её создатель… Одного взгляда на фотографию этого человека хватило, чтобы его сердце дрогнуло.       Чу Ваньнин.       Он должен встретиться с ним.

***

      В мастерской царил полный бардак. Незаконченные эскизы, наброски будущих проектов, списки необходимых материалов — всё это было разбросано по столу, и это только стол. Большую часть пространства занимали скульптуры на разных стадиях завершения, в основном далёкие от него. Посреди этого хаоса стоял человек; одинокая фигура, что-то рисовавшая на очередном листе бумаги, погружённая в свои мысли. Когда в открытое окно заглядывало солнце, он поднимал голову и смотрел вверх пустым, блуждающим взглядом.       Этот мир был ему чужд.       Чу Ваньнин пытался приспособиться, привыкнуть, но новый мир был слишком холодным, слишком безразличным, слишком отстранённым… Ему здесь нет места. Честно говоря, ему нигде нет места.       Его сердце умерло и было похоронено очень давно. Вздохнув, Чу Ваньнин отложил карандаш и взглянул на рисунок, с нежной улыбкой лаская лицо мужчины. Стена была покрыта десятками подобных портретов, новых и старых, слой за слоем.       Каждый год Чу Ваньнин загадывал одно желание. Он закрывал глаза и обращался к всемогущему божеству наверху, прося только об одном.       Мо Жань.       Если бы он только смог увидеть его снова, хотя бы раз, пусть даже издалека, это дало бы ему надежду и силы жить дальше. Чу Ваньнин не был эгоистом. Он уже получил две жизни с ним. Просить и третьей… Даже сотни веков одиночества не сделают его достойным этого.       В прошлом он создавал вещи, которые могли бы помочь людям, защитить их от монстров. Теперь он создавал искусство. Его скульптуры, какими бы запредельными ни были цены, всегда быстро раскупались. Чу Ваньнин не знал, почему, и ему было всё равно. В конце концов, деньги — скоротечная валюта. У него их и так уже слишком много. Больше, меньше, какая разница?       Он не мог умереть, даже если бы захотел. Он не мог просто перестать существовать.       Потерявшись в собственных мыслях, он не услышал стука в дверь. Только после третьего или четвёртого раза он обратил на него внимание, встал и подошёл к двери.       — Кто это?       — Чу-сяньшэн? Вы… Вы создатель «Бесконечной Любви»?       — Если у Вас есть вопросы, обращайтесь к моему агенту. Я занят.       Человек на той стороне замолчал. Несмотря на то, что его голос показался смутно знакомым, трудно было удостовериться с закрытой дверью, а Чу Ваньнин определённо не был в настроении для бессмысленной болтовни.       Однако, как только он обернулся, полагая, что его посетитель ушёл, мужчина снова заговорил.       — Чу-сяньшэн, простите, что беспокою Вас, но… Это может показаться безумием, но Ваша скульптура. Она выглядит прямо как я.       Сердце Чу Ваньнина остановилось, затем подскочило к горлу, бешено стуча, и когда он схватился за дверную ручку, его рука пару раз соскользнула, прежде чем он наконец смог ухватиться и повернуть её.       Дверь открылась, и за ней оказался красивый молодой человек лет двадцати с небольшим, неловко улыбающийся.       — Ах, Чу-сяньшэн, Вы… Вы…       Это был он. Это действительно был он.       Мо Жань.

***

      Он не понимал этой одержимости. Иррациональное желание встретить человека, которого он буквально никогда раньше не видел в своей жизни, не было чем-то, что Мо Жань испытывал раньше. Это казалось странным. Даже подозрительным. Какое-то время он думал, что это граничит с безумием.       Он же не мог просто прийти домой к этому мужчине, да? Что бы он вообще сказал? «Привет, меня зовут Мо Жань, я похож на Вашу скульптуру?» Или, ещё лучше, «Ваша скульптура похожа на меня?»       Унизительно.       Должно быть, это просто глупое совпадение. Сколько людей в мире были немного похожи друг на друга? Не говоря уже о феномене двойников и...       К сожалению, голос разума захлебнулся в его упрямстве и отказался говорить снова. Нет, Мо Жань был волен делать всё, что хотел. Продолжай ставить себя в неловкое положение, если это делает тебя счастливым, почему бы и нет? Да, его мозг определённо не был впечатлён, но что ещё оставалось делать?       Стоя перед дверью мастерской, он в последний раз тщательно взвесил каждое слово.       «Чу-сяньшэн, я видел Вашу скульптуру в галерее, она была очень красивой и...»       Нет.       «Чу-сяньшэн, это может показаться странным, но мне очень понравилась Ваша скульптура...»       Нет, нет, нет.       Скульптура ему не понравилась. Было ощущение, будто смотришь в кривое зеркало. Неправильно, но при этом сюрреалистично, словно он смотрел на самого себя со стороны.       Словно его душа вот-вот расколется пополам.       За дверью повисла тишина. Может быть, Чу Ваньнина не было дома. Он уже приготовился сдаться и вернуться в другой раз, как вдруг послышались приглушённые шаги, и вопрос:       — Кто это?       Все приготовления Мо Жаня оказались бесполезными из-за этого простого вопроса, поскольку он потерял дар речи, способный только бессвязно бормотать. Их краткий разговор, скорее всего, был именно таким неловким, каким он казался. Может быть, даже хуже.       Но чего он меньше всего ожидал увидеть, когда дверь распахнулась, так это мужчину, который, вполне вероятно, являлся самым красивым человеком из всех встреченных Мо Жанем за двадцать лет жизни. Его язык превратился в неподъёмную ношу, и слова попросту не выходили наружу.       — Ах, Чу-сяньшэн, Вы… Вы…       Мужчина, казалось, был на мгновение ошарашен, но затем нахмурился, как будто что-то осознав, и со вспыхнувшими щеками поспешно сказал:       — Ты должен уйти. Сейчас же.       — Простите? — мда, на этот раз мозг Мо Жаня действительно отказался от него. Как грубо. Он почему-то совсем не мог ясно мыслить и хотел удариться головой о ближайшую стену.       — Я не знаю зачем ты здесь, но я не позволю тебе войти. Теперь уходи.       Со скрещенными руками Чу Ваньнин стоял в дверях, неподвижный, как одна из тех скульптур, которые он создал. Непоколебимый.       Если его искусство сделано из металла, то его сердце, несомненно, сделано из камня.       Неверно.       Мо Жань, полный противоречий, потряс головой. Какая-то его часть была уверена, что если он приложит чуть больше усилий, уберёт этот защитный слой, то скрытое под ним, на самом деле окажется мягким, тёплым и полным любви.       Неверно!       — Я не хочу навязываться, но…       — Уходи. Сейчас же. И больше не возвращайся. Это частная собственность. Если я увижу тебя снова, я вызову полицию.       — Но Чу…       Дверь захлопнулась перед его носом. Ауч. Кажется, когда люди в Интернете называли Чу Ваньнина антисоциальным затворником, они не преувеличивали…       Что ж, он попытался, и теперь ему нужно двигаться дальше.       Насколько тяжело может быть забыть лицо незнакомца?       Насколько тяжело это может быть, серьёзно?

***

      Он выгнал его.       Он выгнал Мо Жаня.       Вот так просто. Без объяснений, без извинений.       Блять.       Чу Ваньнин был идиотом, в этом нет сомнений, но, просто чтобы было ясно, не так уж легко признать, что твой мёртвый возлюбленный вернулся к тебе спустя... На самом деле, он даже не знал, сколько времени прошло. К тому же, Мо Жань выглядел точно так же.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Его первоначальным импульсом было впустить молодого человека, но затем Чу Ваньнин вспомнил о рисунках. О скульптурах. Обо всём. Его мастерская была похожа на святилище какого-то жуткого сталкера, заваленное свидетельствами одержимости. Если бы Мо Жань их увидел, то определённо счёл бы Чу Ваньнина сумасшедшим.       Разумного объяснения не было. Цикл перерождений? Множественность жизней? О, помнишь, как ты был безумным императором, который потом вышел на пенсию и стал садовником?       Вот именно, это был бы билет в один конец — в лечебницу с мягкими стенами и разноцветными успокоительными таблетками.       Чу Ваньнину не нравился современный мир, но он следил за его изменениями. И точно знал, что произойдёт.       Более того, его желание исполнилось, не так ли? Он снова увидел Мо Жаня. И даже поговорил с ним. Этого должно быть достаточно.       Так почему, чёрт возьми, этого не достаточно?       Ему потребовалось три месяца, чтобы перестать ждать, что кто-нибудь снова постучит в его дверь. Жизнь продолжалась, поэтому, когда его агент ради улучшения общественного имиджа предложил ему прочитать серию открытых лекций в университете, Чу Ваньнин без колебаний согласился.       Он не знал почему. Это не было в его стиле. Он уже давно никого не учил, но теперь так легко принял это предложение…       Может быть, он и в самом деле сумасшедший.       При подготовке к лекциям он просматривал материалы, которые собирал столетиями, в том числе и собственные исследования. Его личная библиотека была обширной, и не менее половине книг, которыми он владел, было место в музее, что делало её неиссякаемым источником информации.       Бессмертие лучше, чем Google, а Чу Ваньнин по-прежнему хороший учитель.       Кроме того, ему действительно нужно отвлечься.

***

      Аудитория была полна людей. После окончания лекции осталось много студентов, пожелавших выразить свои восхищение и благодарность, но длинная очередь со временем поредела. Примерно через полчаса их осталось только двое.       Мо Жань. Чу Ваньнин.       Забавно, потому что он учился на инженера. И даже не очень любил искусство. Его разум был логичен и рационален. Ему нравилось понимать, как всё устроено. Он не верил в Бога. В магию. В любовь, которая больше, чем смерть.       Но это было реально.       Мо Жаню снились странные сны, каждый следующий ярче предыдущего. Он жил ими. Чувствовал их.       В конце концов, он понял.       Подойдя к Чу Ваньнину, он подумал, что прошло слишком много времени. Для него это не более чем смерть и начало новой жизни, но для Ваньнина… это сотни лет ожидания.       Шицзунь.       Ваньнин.       Мой муж, мой возлюбленный, моё сердце.       Чу Ваньнин, должно быть, почувствовал чьё-то приближение и вздрогнул, несколько папок выпало из его рук. Когда он поднял глаза и увидел Мо Жаня, его взгляд был покрыт слоем инея. Ледяная стена, отделяющая от остального мира.       Но затем, словно заметив тонкое изменение в его поведении, Чу Ваньнин пару раз моргнул и неуверенно прошептал:       — Мо Жань?       — Ваньнин, прости, — его глаза были влажными. Едва сдерживая слёзы, он продолжил. — Прости, что заставил тебя так долго ждать. Что оставил тебя одного. Я должен был... должен был... вернуться раньше, я...       Слов оказалось недостаточно, поэтому он шагнул вперёд и обнял Чу Ваньнина, удерживая его и вдыхая знакомый запах.       Спустя столько лет это всё ещё был он. Его Ваньнин.       — Я помню. Я помню всё. Помню. — Мо Жань повторял одни и те же слова снова и снова, и их объятия, казалось, длились вечность; невидимая нить из прошлого, связавшая его с настоящим и будущим.       — Всё в порядке, Мо Жань. Это было не так уж долго. Правда…       — Лгунишка, — он рассмеялся, погладив волосы Чу Ваньнина, а затем целомудренно поцеловал его в лоб. — Ты никогда не мог обмануть меня, баобэй. Я всегда видел тебя насквозь.       Всегда.       Такое маленькое слово. Такое большое обещание. И такая одинокая, одинокая жизнь.       Хотя… Уже нет.       Уже нет.