В погоне за правдой

День неотвратимо клонился к вечеру; темнеющего небо едва касались тяжелые мрачные тучи. Дейран не мог отделаться от странного ощущения — очевидно, что он не каждый день путешествовал во времени в компании женщины, которая накануне разбила его маленькое, гнилое, и до недавнего времени совершенно пустое сердце. Но что Дейран точно понял, оказавшись в очередном временном витке, так это то, что это был тот же самый день, в который они наблюдали рождение Фиссеры, только несколькими часами ранее. Предвосхищение развязки волнением отдавалась в грудой клетке графа Арендея. Они оказались всё на той же на мощеной улочке среди милых невысоких домиков, среди который особенно выделялся один. Командор отпустила руку Дейрана и осмотрелась. На улице было так же пусто и тихо, как в настоящем, только в окружающих их домах сквозь стёкла виднелся свет. Дейран ожидал, что Фиссера хоть что-то скажет, как-то прокомментирует ситуацию, но она хранила гнетущее молчание. Так, слово была совсем одна, а Дейран был лишь тенью, которую ссутулившаяся женская фигурка отбрасывала в полутьме. Прошло несколько тягучих минут, и Дейран уверился в том, что и не стоило ничего говорить. Это было бы излишне. Через некоторое время за углом в конце улицы послышалась возня и чьи-то голоса, что прорезано тишину словно хрупкую ткань острым ножом. Несмотря на то, что, как Дейран уже понял, эон невидим в чужом времени, если не захотел бы обратного, Фиссера оказалась такой же острожной, как Кетра: она снова прочла заклинание массовой невидимости и за рукав оттащила Дейрана ближе к обочине улицы. Словно в легком трансе, аасимар и не думал сопротивляться, и покорно последовал за ней. Фиссера приникла к стене ближайшего дома, и Дейран последовал её примеру. Из-за поворота вышли двое мужчин, которым вероятно и принадлежали звучащие ранее голоса. Одетые в приличные камзолы, они могли бы показаться зажиточными гражданами, но их суровые нескладные лица выдавали в них громил с разбойным прошлым. Под руки они тащили ещё одного мужчину; тот был изрядно побит, судя по полубессознательному состоянию, и лица его не было видно, так как голова его обессилено повисла на груди. Процессия оставляла за собой едва заметные капельки крови — Дейран не был уверен, что это не игра его взбудораженного воображения. Вскоре граф убедился, что зрение не обмануло его: когда громилы дотащили пленника до дверей дома, напротив которого Фиссера и Дейран всё это время стояли, багровый след всё же прослеживался даже в полумраке. И вот, проскрипела дверь, и двое мужчин затащили избитого внутрь дома; командор без предупреждения рванула за ними. Граф молча последовал, перебирая в голове варианты развития дальнейших событий. Ступать за порог было настолько волнующе, что Дейрану стало неловко за себя. Словно мальчик, впервые посетивший светский раут, граф чувствовал, как заходится сердце, как кровь пульсирует в висках. Времени и желания анализировать состояние Фиссеры у него не было, но не оценить обстановку было бы как минимум упущением, как максимум — фатальной ошибкой. И Дейран начал осматриваться. Не считая только что вошедших, на первом этаже вряд ли был кто-то, кроме них — об этом говорила тишина и отсутствие света в комнатах справа и слева. Сам дом и снаружи выглядел более чем прилично, внутри же и вовсе шикарно. Картины в богато украшенных рамах, искусно раскрашенные вазы со свежими цветами, дорогие занавески на окнах и ковры на деревянных полах. Это был дом богатого человека, не лишенного вкуса, не обремененного какого-либо рода ограничениями вроде скромности, аскетизма. Или милосердия. Дейран холодно проследил взглядом за дорожкой кровяных капель. Кто бы ни был этот человек, что бы он ни сделал — и за что был наказан — его явно не жалели. Путь вверх по лестнице наверняка был для него болезненным. Фиссера ступала прямо по небольшим каплям крови, движимая неизвестными мотивами. Дейран же предпочёл их обойти. Пачкать и без того грязные туфли совсем не хотелось. Поднявшись наверх, мужчины прошли через коридор в дальнюю комнату и скрылись за поворотом. Подойдя к порогу комнаты вместе с Фиссерой, Дейран увидел, что избитого бросили на пол. Громилы стояли над ним словно тюремщики над заключённым. Казалось, что жизнь его покинула, но он всё-таки дышал. Дейран оторвал взгляд от мужчины и перевёл на то, что невозможно было не заметить: в углу комнаты, у окна, стоял высокий тучный лысый человек, сцепив пальцы рук за спиной. Дейран уже прекрасно его знал. Лежащий на полу мужчина медленно приподнялся на дрожащих руках. Он силился что-то сказать, но ему это явно давалось с большим трудом. — По…почему… — едва выдавил он. В уголке его губы пенилась кровь. Виконт де Серран обернулся. На его лице покоилось безжалостное выражение. — Гербрант, Гербрант… ну разве я не просил тебя? По-человечески? — виконт цокнул языком и мерзко улыбнулся. Глаза его выражали лишь холодный гнев. — Разве не я дал тебе работу? Разве не я позволил тебе жить в своём доме, пользоваться благами положения нашей семьи? Человек, названный по имени, попытался встать, но даже если бы у него это вышло, двое стоящих позади него мужчин ему бы не позволили. — Всё потому, что я знал твоего отца, Гербрант, — сделав несколько шагов по комнате, продолжил виконт. — Который, в отличие от тебя, был честным человеком. Всю жизнь верой и правдой служил моему роду. А ты не только сбежал воевать за другую страну — и заметь, я принял тебя обратно, — но и стал поганым ворьём… — Я не… не крал… — прохрипел Гербрант, на что де Серран остановился, развёл в руки в стороны, словно призывая наблюдателей посмотреть на наглую ложь, и выдал совсем невесёлой едкий смешок. — Не кра-а-ал, — передразнил виконт, — а дочь мою кто украл, паршивая ты свинья? Время будто замерло. Дейран обратил внимание на свою спутницу, о существовании которой он мог бы уже и забыть. Фиссера выглядела ровно так же, как и пять, и десять минут назад — словно безжизненная, но живая статуя из холодного камня. Острожными шагами она обошла двух бугаёв, бесстрастно наблюдавших за происходящим, и встала сбоку между виконтом и сидящим на полу мужчиной. Последний, откашлявшись, наконец поднял голову и со всей возможной ненавистью пронзил виконта взглядом исподлобья. Пряди темных волос липли к его измученному лицу. Командор, не отрываясь, смотрела на Гербранта, и в неё взгляде секунда за секундой нарастали тревога, ужас и чистая, неприкрытая боль. Дейран нахмурился и подошёл к Фиссере ближе, затем проследил за её взглядом. И увидел, что у избитого до полусмерти молодого темноволосого мужчины были точно такие же светло-голубые глаза, как те, в которые Дейран с любовью смотрел последние полгода. — Чего молчишь, ублюдок, — наконец сказал виконт. — Что будем делать? Что будем делать с тем, что ты отнял у моей дочери жизнь? Ты знал, поганец, — повышенным тоном протянул он, — что она обручена. Знал, что есть вещи, которые ну нельзя делать. Но ты не просто её попортил, нет. Ты ещё и гадёныша заделал… — Заткнись. — Тяжело дыша и отплёвываясь кровью, Гербрант выпалил единственное слово. Искреннее и чёткое. В тот же момент один из слуг виконта подошёл сзади, схватил мужчину за волосы и потянул назад. Дейран вдруг понял, что не мог смотреть на Фиссеру в этот момент. В командоре тогда он смог бы увидеть только себя, беспомощно смотрящего на то, как медленно увядает его мать. Слова были бы не уместны и не своевременны. Всё, что Дейран сделал, так это взял Фиссеру за руку и крепко сжал. Виконт де Серран сделал пару неторопливых шагов к Гербранту, который отчаянно пытался вырваться, но в измученном теле просто не было сил. Дейран понимал, что сейчас произойдёт — он прекрасно знал, что и Фиссера это понимает. Но она не двигалась и полными слёз глазами смотрела на отца. На Гербранта. — Мальчик, я бы дал тебе шанс уйти. Но мне не надо, чтобы ты однажды заявился на порог моего дома с местью. Потому что ни Летту, ни выродка, ты так или иначе не получишь. — Виконт на мгновение замолчал, словно раздумывая над чем-то. — Может, оставить тебя гнить где-нибудь в отдалённой тюрьме? Или продать Технолиге? Но зная тебя, живучая ты гадина, ты ж найдёшь способ выбраться. Как тогда, в Изгуре, да? Игнорируя все попытки Гербранта ответить, которые неизбежно прерывались кашлем, де Серран вынул из кармана белый платок, развернул его, и достал тонкий, украшенный драгоценными камнями стилет. Лезвие блеснуло в искусственном свете комнаты. — Хочешь сказать что-то перед тем, как окажешься на суде Госпожи? — с издевкой спросил виконт. Стоя на коленях, с откинутой назад головой, тяжело дышащий мужчина прикрыл глаза и улыбнулся. — Моё… дитя, — тихо и хрипло произнёс он, — родится человеком, который будет знать, что такое любовь, сострадание, милосердие и добро. О, Дезна, благослави моё дитя… Что бы Гербрант ни хотел сказать дальше, он не успел. Точным и быстрым движением виконт де Серран оборвал его жизнь, перерезав горло. Кровь прыснула из зияющей раны и обагрила богатые одежды виконта. Фиссера, содрогнувшись от всхлипывания, закрыла лицо руками, попятилась назад и ударилась спиной о стену. Рыдая, она сползла вниз. Она уже не видела, как двое мужчин вытаскивают труп из комнаты, протягивая чёткий кровавый след за собой, а виконт без каких либо эмоций на лице вытирает стилет платком, ещё какое-то время думает, и вскоре уходит. Шаги его отдавались у Дейрана в ушах. Рассматривая багровое пятно на полу, Дейран не мог пошевелиться. За его спиной раздавались горькие, жалобные, полные боли стенания женщины, которую он любил. Собравшись с силами, он обернулся, подошёл к Фиссере и сел рядом с ней. Мысли отвратительными червями роились у него в голове. Всё стало на свои места.