Лето лавандавых перемен

Дальнейшая судьба чизкейка была решена счастливым финалом, потому что Джисон по пути наткнулся на какого-то милого дядюшку фермера и смог отыскать в себе силы спросить дорогу до магазина, после чего купил всё ему нужное и отправился назад, с ликующей душой и победным предвкушением, но сейчас не об этом. Хан всё никак не мог забыть того рыжего кота, и такого же его рыжего хозяина. Ему было интересно, всё ли хорошо с пушистым, куда его отнёс незнакомец? Вопросы накапливались в голове как клубника, спевшая на теткиных грядках, и Джисон не мог нормально думать из-за них. Ну, из-за клубники тоже. Он стал чаще выходить на улицу. За пределы двора, конечно, не шёл, слишком уж жарко было, чтобы топать куда-то в неизведанное им, но во-дворе, на старых цветастых качелях, чудом ещё не скрипучих, посидеть был не против. Так прошло ещё пару деньков, точно пару, не больше, потому что через два или три дня аномально-нормальная для июня жара спала, и на улице стало комфортно находиться. Наконец-то комфортно. Утро, будившее Джисона щебетанием птиц и грохотом деревенских улочек не предвещало той знойной погоды, и это не просто чувствовалось, это зналось и верилось с первых моментов в открытых глазах. Он даже в одеяло закутался ночью, видно, что прохладно было. Присев на кровати, парень заметил ещё лиловое небо в окне и молочный туман, совсем снежный и мягкий, как зефир. Растаявший. Джисон повернул голову на настольные часы, где красными циферками светилось пол седьмого утра, и тихонечко удивился. Он обычно так рано не вставал, но сегодня, видимо, день исключений, поэтому Хан поднялся с кровати и выключил будильник, что должен был сработать только через пару часов. А затем прошёлся по комнате, потягиваясь. Выключил настольную лампу, которую использовал, как ночник. Темноты боялся, и без света заснуть совсем не мог. Его, иногда, родители подлавливали на этом и шутили, а сам Джисон не понимал совсем, почему. Что такого стыдного в том, что он некомфортно себя во тьме чувствует? Самый обычный страх, у всех такие есть, так парень думал и шутки мимо ушей пропускал. Прошёлся ещё, сел на широкий розовато-бледный от восходящего солнца подоконник, потирая сонные глаза и мелькая ими быстро-быстро в попытках разбудить самого себя. Обхватил свои коленки руками, положив на них же голову, продолжал смотреть на пролетающих птиц и восходящее за туманом солнце. Где-то далеко на фермерских участках прикрикивал петух, а меж соседних домов слышалось кряхтение старенького мотора раритетной машинки. Конечно, в деревне были и современные, но и на таких старых автомобилях тоже частенько ездили. Джисон зевнул, глядя в окно на всю эту суету. Самое настоящее утро. Громкое и одновременно самое умиротворённое. Такое только в деревне бывает. "Сегодня обязательно схожу погулять, на этот раз за пределы двора" – мысль приходит в голову сама собой, продолжая цепочку "дня исключений". Интересно. Кажется, хрупкое сердце интровертного Хана жаждило перемен, и он просто не мог ему противостоять. Ему самому надоело. Дни стали такими однообразными, что даже любимая гитара от угрызений скуки не спасала. И совести. Парень спрыгивает с подоконника, уже проснувшийся, и шагает вниз по широкой деревянной лестнице. День обещает быть точно не обычным.

***

Утро у Джисона и правда задалось на славу. Сначала он позавтракал любимыми панкейками от не менее любимой тёти (что, к сожалению, быстро убежала на работу после, лишь чмокнув парнишку на прощание), затем развалился на диване, глядя какой-то новомодный фильм по телевизору. Он не совсем интересный был, но по принципу банальных фильмов – заставлял смотреть себя до самого конца, что Хан и делал, но не просто так, а ссылая всё на долгожданный счастливый конец. Он любил истории с счастливым концом, когда все рады и у всех всё хорошо, они согревали душу парнишки, поднимали настроение. Ещё Джисон за это утро покопался в своих забытых старых игрушках в домашней пыльной кладовке, которой его в детстве пугали, и нашёл там маленького и милого белого кролика. Любимая джисонова детская игрушка здесь оказалась – он везде с ней ходил. Улыбнулся собственным воспоминаниям тёплым, и закрыл кладовку обратно, а крольчонка, всё-таки с собой прихватил. Нечего ему в тёмной кладовке одиноко прятаться. Теперь стоит в его комнате на полочке, о детстве напоминает. Так Хан ещё долго дома старался себя чем-то развлечь, пока туман за окнами не побледнел и не рассеялся, а солнце не встало высоко-высоко над горизонтом. Этот день и правда не был таким жарким, как предыдущие. Словно особенный и такой чудесный. Джисону правда хотелось погулять. Он резво вбежал в свою комнатку на втором этаже их дома и открыл шкаф с одеждой, которую только недавно выложил из чемодана. До этого всё ленился. Стал перебирать любимые футболки, меняя разноцветные плечики с одних на другие, пока не остановился на предпоследней. То была жёлтая футболка с чёрным рисунком солнца и звёзд, длинных надписей, которую Хан так обожал, всё чаще носил с приходом жары и, не думая долго, нацепил на себя. Дальше в ход пошли чёрные рваные джинсы, которые его мама так ненавидела за большие вырезы на коленях, а сам Джисон был совсем другого о них мнения, никого слушать не хотел и всё-равно носил несмотря на очередные бесконечные упрёки. Дальше Джисон перешёл к аксессуарам, которых у него было большое множество: цепочки, серьги, браслеты, кольца, но самым любимым украшением парня был небольшой кулон, сделанный из прозрачной эпоксидной смолы. Внутри него фиолетовыми лучиками растекались маленькие цветочки лаванды, а края были обрамлены серебряным кольцом и такой же блестящей цепочкой. Парень почти не снимал его на протяжении нескольких лет, но сегодня решил иначе. Кулон, хоть и был неимоверно любим, но сегодня был снят и бережно оставлен на полочке. Почему-то Джисону не хотелось его сегодня надевать. Серебряная цепь примостилась к плотному белому ремешку на талии, подчёркивая её красоту, а ноги были обуты в чёрные большие кроссовки и полосатые радужные носки. Они Хану тоже нравились, выделялись. В завершение образа, парень надел пару браслетов и ожерелье с белыми кубиками и чёрными буковками английского алфавита, выдающие слово "sunshine" на них, и был полностью готов покорять деревенские улицы своим городским очарованием. Джисон наряжаться очень любил, даже когда один куда-то идёт – увереннее себя чувствовал. Ведь не так давно начал ловить себя на мысли, что ему не всё равно, как он выглядит, а чужие удивлённые взгляды, пусть и не очень комфортно, но приятно было получать. Однажды даже какая-то маленькая девочка сказала, что Хан красивый. Но это только маленькая девочка, и только однажды. Джисон шагнул во двор полный уверенности, пусть и начал задумываться, а нужно ли ему это вообще. Но ответ не заставлял себя долго ждать, определённо нужно было, потому что просидеть лето так и не познакомившись с кем-то, даже не походив толком по деревне, парень не хотел. Ну и что, что стеснялся. Ветхая калитка забора отворилась с вдохновляющим скрипом, и Хан пошёл в неизведанное. Шёл совсем в другую сторону, не туда, куда его отправляла тётя в магазин. Поначалу всё шло довольно хорошо: музыка в беспроводных наушниках играла всё громче, перескакивая с одной песни на другую, а солнце не палило так ярко как в предыдущие несколько дней. На улице было приятно находиться. Джисон, правда, не знал, куда он шагает и что увидит дальше, но незабытые слова тёти о единственном деревенском парке въелись в сознание, ставя его целью своего маршрута. Но, как обычно это бывает, занятая тётя на сообщение в КакаоТок от племянника по поводу: "Как добраться до того деревенского парка?" ничего не ответила и даже не просмотрела, а спросить Джисон, всё же, у кого-то стеснялся, поэтому полагаться приходилось только на своё чутье и музыку в наушниках. А когда в наушниках играет что-то громкое, Хан отключается от реальности. Подпевает строчки, совсем не думая ступает по дороге. Он проходил мимо домов и исчезал меж узких улочек, когда поднял голову и заметил толпу людей, кажется, спорящих о чём-то. Они будто собирались драться, но ничего не делали и просто громко кричали. Выглядели они не внушающе доверия, поэтому Джисон просто собрался их обойти, но в тот же момент сквозь наушники до него донёсся треск чего-то довольно тонкого и хрупкого под ногами, а затем выбивающийся полностью мужской крик. Джисон успел быстро снять наушники и запихать их в карман чёрных джинсов. — Сволочь! – кто-то вырвался из толпы, схватил парня за шиворот и потянул в противоположную сторону, – Ты, ублюдок, совсем слепой, раз не в состоянии увидеть, на что ты наступаешь?! Джисон не смотрел под ноги, когда шёл, он отвлёкся на увлекательный спор в толпе. Человек очень громко кричал, так, что Джисон невольно вздрогнул. Он опустил взгляд под ноги и понял, что то, на что он наступил являлось чужой виниловой пластинкой от патефона. Наверняка она была очень дорога её обладателю, и Хан осознал всю неприятность ситуации, в которую попал. Пластинка треснула. Светловолосого парня схватили теперь уже за переднюю часть футболки и преподняли над землёй, начали трясти и кричать что-то. Джисон не слышал, у него в ушах начало звенеть. Вокруг него и яростно трясущего Джисона парня собралась та же небольшая толпа таких же, как и Хан подростков, что тоже что-то кричали. Кажется, это была компания местных вандалов, которые были не против поглядеть на избиение какого-то странного паренька. — Ты хоть понимаешь, сколько стоила эта пластинка!? – парень всё не унимался, – Да твоя жизнь столько не стоит, сукин ты сын! Мне только что продали её, а ты взял и растоптал её! Парень, что держал Джисона был гораздо крупнее его по комплекции. Казалось, поднять светловолосого ему не составляло никакого труда, и от этого в душе засел отвратительный страх. Но он продолжал невозмутимо смотреть перед собой. Компания вокруг тоже всполошилась. Наверное, до этого они спорили, кто купит эту пластинку. Своеобразный аукцион. Где-то вдалеке посмеивался человек, что продал эту пластинку и скрывался в толпе. Только вот Хан к этому отношения никакого не имел, и виноват в том, что сама пластинка (а ещё, как оказалось, несколько таких же) валялись где-то возле забора, не был. Он не собирался оправдываться и извиняться за то, в чём не был виноват. Случайность есть случайность, так он считал, тем более, извинениями перед гопниками себе ничем не поможешь, только позабавишь толпу. Нет, Джисон бы, конечно, извинился, будь перед ним адекватный человек, а не компания деревенских гопарей. Но сейчас защитить свою честь и точку зрения ему хотелось больше. Парень, чья пластинка теперь была треснута пополам, явно был готов к драке. И Хан понимал, что сейчас его, скорее всего, изобьют до потери памяти. И понимал, что, возможно, молчанием он тоже делает себе только хуже, но пытаться вырваться или убегать он не собирался. Его отец часто говорил: "Если намечается драка – бей первым", пусть Хан бить и не собирался. Он не был сторонником разъяснений своих отношений через кулаки. — Чего молчишь?! – Джисона понемногу начинали душить, и это явно не привело бы к чему-либо хорошему, – Денег гони, ты мне теперь должен! Хан не успел придумать ответ, его опередили: — Да он же городской, – язвительный голос порезал смех в толпе и вырвался среди неё, – видно, что в штаны наложил и ничего не понимает. Всё такой же противный смех. Внутри Джисона бушевала разрушающая буря эмоций, точно самых не положительных: — Всё я понимаю, – наконец успел подать голос, своим язвительным тоном превосходя предыдущие, – и ничего я тебе не должен, – хватка на горле Хана становилась сильнее, но он виду не подавал, что задыхается, громко говорил и уверенно, – Ты сам виноват, что своими пластинками раскидываешься. Джисон бы не отступился от своих моральных принципов. Он бы не убежал, даже если сейчас его собирались избить. Пусть он и боялся людей. Пусть не любил с ними разговаривать. Но беспрекословно отдавать свои деньги тому, кто и сам-то не самым хорошим человеком являлся, не хотел. — Ну точно, городская сволочь. Ты даже не знаешь, с кем связался? – Джисона начали душить, сильнее прежнего, так, что воздуха не хватало на самый малейший вдох, а сил сопротивляться не оставалось даже на ответные огрызания. Но попытку задушить "обидчика" прервал раззадоренный крик из толпы: — Ой, хён, а ты посмотри только, какие у него носки! А если он из тех самых? Хан замер. Тяжёлый кулак проехался по его лицу, оставляя красные отметины. Да, ему всё-таки было страшно. Но если такой исход ситуации был неизбежен – страх приходилось отложить и достойно терпеть до победного. Он справлялся. Джисона повалили на землю, наконец выпуская несчастное горло, но продолжая избивать по лицу. Кажется, пара паршивых людей оказалась рядом и начала пинать ногами худые бока светловолосого, не давая тому и шанса подняться. Кулак проезжался по лицу снова и снова, пока из носа не хлынула кровь, а довольный своей работой громила не начал шарить по карманам чужих джинсов, в поисках денег и чего-то поинтереснее. Джисона буквально облапали. Парень вытащил из его карманов белые беспроводные наушники, когда-то так любимые Ханом, дорогой телефон, в котором хранилось всё, тексты песен, ноты, фотографии, подцепил чёрную поясную сумку и выудил оттуда все бумажные деньги, что парнишка брал с собой на прогулку. Всё это сопровождалось восторженными криками толпы, она ликовала в своём победном гимне, разбивая и без того разбитую душу городского парня. Джисон понял. Это всё противный, отвратительный до мозга костей и треска в глазах уличный спектакль, чтобы поразвлечь толпу ненормальных подростков, моральных вандалов. Его просто-напросто обокрали, кинув собственную сумку в лицо, оставили захлёбываться в собственной крови и чёртовых слезах осознания. Хан не хотел плакать, не хотел. Толпа людей быстро покидает небольшую улочку, получив то, зачем они здесь все собрались, и кидается в рассыпную, заслышав шорох приближающихся шагов. Но Джисон их уже не слышал, он потерялся в собственном сознании, пытаясь хоть немного вдохнуть воздуха. Он лежал на спине, и кровь из носа не переставала хлестать, течь по его лицу. Кто-то вдруг подложил руку под его голову, приподнимая весь корпус в сидячее положение. — Ты меня слышишь? – в глазах у Хана всё расплывалось, а солёная пелена не давала взглянуть на обладателя голоса, – Тебе нельзя лежать с запрокинутой головой, иначе захлебнёшься. Голос был совсем тихим, но Джисон все же уловил суть слов: — Эти ублюдки продолжают обкрадывать людей, – холодные пальцы осторожно смахнули с лица Хана слёзы, так, что теперь он мог разглядеть перед собой рыжую макушку таких запомнившихся Джисону волос, – Ты можешь подняться? Тебе нужно оказать первую помощь. Я живу здесь недалеко, сможем дойти? Зрение светловолосого более-менее прояснилось. Он молча кивнул, глядя на обеспокоенного, но всё ещё незнакомого парня. — Хорошо. Давай, – рыжеволосый помог подняться Хану с земли, легонько придерживая того одной рукой за талию, а второй положил руку Джисона на свои плечи, для опоры, – Постарайся не отключиться, пока мы идём, ладно? Они шли и правда недолго. Сначала Джисона повели в ванную для того чтобы промыть нос от крови, а затем отвели на кухню и посадили на деревянный стул. Хан уже не совсем понимал, как оказался на кухне, сидя на стуле, дома у рыжего парня, а тот, в свою очередь, копался в шкафах, в поисках аптечки. Она была оперативно найдена за несколько секунд и поставлена на кухонный столик перед Джисоном, а рыжий парень достал всё ему нужное для оказания первой помощи. — Ни в коем случае не запрокидывай голову назад, – он подложил под голову Хана руку и чуть наклонил его вперёд, – иначе рискуешь захлебнуться в собственной крови. Парень взял небольшой бинт и смочил его перекисью, затем осторожно приложил к носу Джисона. — Подержи пока так, чтобы кровь остановилась, дыши через рот, – он снова копошился в аптечке, поглядывая то на неё, то на Хана. — Почему ты мне помогаешь? – спрашивает Джисон, крепко прижимая к носу бинт, и получает шиканье в ответ. Произносит тихое "ай" и убирает руку. Слишком сильно прижал. — Тише ты, дурак, – парень выхватывает полностью красный бинт из рук Хана, и заменяет его чистым, сам начинает держать, – Ты спас моего кота, поэтому я помогаю тебе. И без того круглые глаза Джисона расширяются, и тот несколько раз хлопает ими, смотря на парня перед собой, на что тот лишь безразлично хмыкает и поднимается с места: — Не смотри на меня, как на спасителя. Ты помог мне – я помогаю тебе, вот и всё, – он отвлекается на телефон, что начал гудеть на столе из-за сообщения, и отходит к нему, а затем продолжает, – Мой друг – ветеринар. Сейчас придёт проведать Суни, и если хочешь, я могу попросить его и тебя осмотреть. — Я что, похож на животное? – выдаёт Джисон слегка потерянным тоном, но без доли недовольства. — Ага, на загнанную белку. Рыжая макушка испаряется с кухни на пару мгновений, и слышится щелчок входного замка. На пороге появляется несильно высокий парень с тёмно-каштановыми волосами и широко улыбается. Растерянный Джисон глядит по сторонам, пока его не замечает взор незнакомых глаз. — А я думал, ты мне про обычную белку талдычешь, – посмеивается тот, разуваясь, – по части людей я уж не мастер, так что чем-то явным не помогу, извини. К Джисону подходят ближе и садятся рядом. — И как это с тобой произошло? – его изучающе осматривают. — Избили, – тихо выговариват он, немного неожидавший такого развития событий, – люди какие-то. Парень понимающе кивает. — Вот как значит. Раз людей не знаешь, так не местный, правильно думаю? – руку Джисона, крепко сжимающую красный бинтик, отодвигают, чтобы осмотреть масштабы проблемы. — Не местный, – тяжело вздыхает. Незнакомец тихо протягивает "о-о", и продолжает сосредоточенно осматривать чуть покрасневший от ударов нос. — А неплохо ты справился, – обращается он к хозяину дома, улыбаясь, – всё обработал, даже кровь остановил, моё уважение, настоящий медик. — Завались, – всё та же безразличная гримаса уставлена куда-то в потолок, тогда как её обладатель опирается спиной о косяк широкой двери, – никакой я не медик. Парень с тёмными волосами снова смеётся. — Не переживай, жить будешь, – на это раз обращается уже к Джисону, – перелома нет, просто сильный ушиб. Поболит пару дней, да пройдёт. Джисону из-за этого, от чего-то, становилось спокойнее. — Спасибо, – но всё же робко отвечает он. — Бан Чан, – протягивает руку каштановый теперь уже не незнакомец, – Бан Кристофер Чан, местный ветеринар, так сказать. — Хан Джисон, – неумело тянет руку в ответ. — Рад нашему знакомству, – всё так же улыбается и кивает в сторону поглядывающего на них парня, – А вон тот угрюмый рыжий у двери – Ли Минхо. — Я могу и сам представиться, – язвительно тот отзывается, приближаясь. — Ага, можешь, да не хочешь, очень культурно получается, – Джисон однозначно сделал для себя пометку в голове, что за этими двумя было довольно интересно наблюдать. И забавно. Минхо начал собирать раскиданные по столику бинты и другие внутренности аптечки, а Джисон глядел по сторонам, раздумывая, что ему делать дальше. Чан зашагал в сторону недалёкой закрытой комнаты, и Джисон поднялся, колебаясь. — А можно с ним пойти? – смотрит на Минхо изучающе, – Мне просто тоже хочется знать, что с котом всё хорошо и... — Да иди уже. Джисон глупо улыбается. Как ребёнок, которому только что простили разбитую вазу без разбирательств и криков. В комнате царит тишина, которую нарушил скрип старой двери, и маленький рыжий кот поднимает свои большие зелёные глаза, щурясь от света из коридора. Минхо заходит за парнями следом, аккуратно прикрыв дверь за собой. Кот лежит на специально-оборудованной лежанке, а на одной его задней лапе красуется белый бинт, добираясь до середины живота. — Ну, как ты тут? – Чан осторожно опускается рядом и приготавливает нужные ему медицинские приборы, – давай сменим повязку на твоей лапе. Дальнешие действия он осуществлял с огромным трепетом и на высоком уровне профессионализма, которым Джисон был очень удивлён. За пару минут повязка на лапе была успешно сменена, а кот даже не вырывался и не брыкался у Чана в руках. Чувствовал наверное, что этому человеку можно было доверять. От него и аура такая исходила. Рядом с ним спокойнее себя чувствуешь. — На сегодня, думаю, всё, с ранеными порядок,– Чан собирает свою выходную небольшую аптечку и поднимается. Смотрит на Минхо, и тот благодарно кивает, – Не забудь про вечернюю встречу. О, и Хёнджин просил тебе передать, что сегодня вернуть проигрыватель не сможет. Они с родителями в город махнули, завтра ближе к обеду вернутся. Он напоследок улыбается, дружески хлопает Минхо по плечу и направляется к двери. — Так и знал, что этому балбесу доверять проигрыватель нельзя, – как-то слишком наигранно возмущается, сдерживая смех, – даже сам мне написать не удосужился. Джисон глядит, хлопая глазами и не понимая, о чём его новые знакомые говорят. Так оно всегда бывает, когда в новой компании оказываешься. — Бывай, – Чан машет рукой сначала Минхо, а затем слегка тушующемуся Джисону, – и ты тоже. В следующий раз гуляй осторожнее. А тебя, Минхо, жду вечером. — Ага, – молвит, а после чего прикрывает чугунную входную дверь. На несколько мгновений повисает тишина. Минхо стоит и смотрит на Джисона, тот переступает с ноги на ногу и пытается понять, что ему вообще, собственно, делать сейчас. Межличностные отношения это так сложно. — А... – протягивает долгое Джисон, – спасибо тебе... ну... За то, что помог. Я бы, наверное, там так и остался валяться. Минхо медленно моргает, а затем, с нечитаемым выражением лица повторяет тихое: — Я же сказал, не нужно меня благодарить. Ты помог мне – я помогаю тебе. Вот и всё. – он делает паузу, поглядывая на дверь комнаты, в которой сейчас тихо сопел его кот, и вдруг выдаёт, – Ты хоть понял, на кого нарвался? Джисон поворачивает голову слегка вбок, как недоумённый маленький щенок. — Не-а. Какая-то группа людей, они будто пластинками торговали, – пытается вспомнить Джисон, – или... ой, нет, там кто-то их покупал! В общем, избил меня человек, который эту пластинку купил, наверное. А потом обокрал. На его растерянном беличьем лице появились остатки того отвращения и скомканного страха. — Так и думал. Они у нас здесь не единственные в таком роде, но представления с пластинками строит только одна компания сволочей, – фыркает Минхо и посматривает на побитого Джисона перед собой, – Не то, что бы мне было какое-то дело, но ты в эти районы больше не суйся, раз за себя постоять не можешь. Эта часть деревни отдалена от остальной широким парком, поэтому здесь и развелось всяких. Джисон вовлечённо кивает, теперь понимая, куда забрёл. — Вот как, – он опускает взгляд на свои потрёпанные кроссовки, которые даже не снял на входе, – Спасибо за объяснение. Только знать бы теперь, как до дома дойти. Минхо на это лишь закатывает глаза и бредёт обратно в гостиную, подхватывает почти пустую сумку Джисона и пихает её тому в руки. — Какой ты раз в нашей деревне? — Второй, – пожимает плечами Джисон, – я сюда лет в двенадцать приезжал в первый. — Ясно, – бормочет Минхо и открывает до этого неплотно закрытую входную дверь, – тогда ладно, так уж и быть, провожу тебя. Потеряшка бедный, пойдём искать твою маму. Его тон был таким слащаво-противным, что Джисон не выдержал: — Сам ты потеряшка! Я просто впервые в этом районе, – по-детски дует щёки и натягивает сумку на пояс. — Ох, конечно, может тогда сам и дойдёшь? Раз уж ты совсем не потеряшка, – Минхо подталкивает его вперёд за порог и указывает на калитку забора, – Смотри на других гопников не попади. Он собирается захлопнуть дверь прямо перед носом Джисона, но тот успевает схватить Минхо за руку и с силой тянет на себя. — Назвался груздем – полезай в кузовок! – тараторит явно перепугавшийся такой перспективой одинокого похода домой Джисон. — Что с тобой сделаешь, – Минхо это всё казалось чем-то забавным, – как выглядит твой дом? После ответа он закрывает входную дверь ключами и направляется к калитке, что Джисон еле поспевает за ним. Но тот все торопится и торопится так, что в итоге оказывается с Минхо на одном уровне, не уступая и шага. Тот замедляется. — Слушай, а что за вечерняя встреча? – спрашивает Джисон, пиная камешек на дороге, – Ты не пойми неправильно, интересно мне просто. — Будешь совать свой побитый нос туда, куда не просили, останешься не только без него, но и с отбитой задницей, – грозно зыркает Минхо, – Тебя туда все равно никто не звал. Джисон тяжко вздыхает. — Ну и не нужно, больно хотелось, – он отводит голову в сторону, по привычке засовывая руку в карман, чтобы нащупать наушники, но таких там не оказывается, и Джисон с горечью вспоминает. У него же теперь нет ни наушников, ни телефона. Даже любимые серёжки с ушей вытащили. — Чёрт, – выругивается Джисон и таращится на песок под ногами, – И что я только сделал тем мудакам такого, что они с меня всё содрали. Минхо поворачивает на него голову. Толика сочувствия на мгновение проскакивает в его глазах, но выливается лишь в язвительный комментарий: — А нечего с побрякушками по деревне ходить, – они заворачивают за угол большого чужого дома, и идут вдоль длинной узкой улицы, – вот ты их и привлёк своим внешним видом, да новыми наушниками. И вообще, сам что-ли не смотрел, в чью сторону топаешь? На них же только взглянешь – мудачьё, сразу понятно. А мудачью не всегда нужны причины для порчи чужого настроения. Джисон на это только промолчал и понурил голову. В чём-то, возможно, Минхо и был прав. Дальше они шли молча, каждый задумавшись о своём, и только жужжание мимо пролетающих насекомых, деревенское гудение, да шумный песок под ногами нарушали тишину между ними. Джисона начала грызть тревожная совесть. Что он скажет тёте? А что скажут родители, когда об этом узнают? Парни ещё достаточно долго шли по различным улочкам и дорожкам, пока Джисон не начал узнавать места, в которых те оказались. — Вот этот, – бормочет он сквозь долгое молчание и указывает на близкий дом с красной крышей, – вот это мой дом. Глаза Минхо слегка округляются, чуть заметно, и он поворачивает на Джисона голову: — Не знал, что у тётушки Хан есть родственники вроде тебя, – отвечает он. — Я племянник, – спокойно объясняет Джисон, разглядывая знакомую крышу дома, и делает небольшую паузу, – ой, а откуда ты, кстати, мою тётю знаешь? — В деревне все друг друга знают, – фыркает Минхо, уходя от ответа. Они останавливаются возле калитки, и между ними снова повисает плотная тишина. Никто ничего не говорит, но так же с места никто и не двигается. — И всё-таки, спасибо тебе, – наконец выдаёт Джисон, перекатываясь на пятках, – за то что проводил тоже. Я точно бы потерялся. — Ну вот и не забредай к нам больше, – Минхо отводит взгляд куда-то за забор, – заладил со своим "спасибо". Он касается ручки калитки и собирается толкнуть Джисона во двор его же дома, но тот быстро отбегает от калитки и резво начинает махать руками: — Подожди, – останавливается тот наконец, – у меня ещё вопрос один есть... — Да чего тебе ещё? — А можем ли мы как-нибудь вернуть мой телефон и наушники? – от слов Джисона на лице Минхо снова появляется то нечитаемое выражение лица, – Ну... может сможем с ними договориться, или... — Какой же ты наивный дурак, – шипит Минхо и криво усмехается, – вот сам попробуй пойти, проси у этих ненормальных договориться. Смотри, только без носа не останься, на этот раз меня рядом не будет. — Вот и пойду, ты только проводи меня туда, – Джисон смотрит своими чертовски глупыми круглыми глазами и не унимается, как ребёнок, – пожалуйста. — Ты правда тупой или притворяешься? – Минхо сводит брови, – Никто тебе ничего не вернёт, это так не работает. Сиди лучше дома на жопе ровно, и в ту часть деревни не суйся. Услуга "помощь Минхо" закончилась, это была разовая акция. Джисон поджимает губы в грустной полу-улыбке и шаркает ногой по песку: — Ладно, не бери в голову, ты и так уже много для меня сделал, – он поднимает свои глаза на Минхо, – рад был нашему знакомству. — Ой, вали уже, – Минхо кивает на калитку, – я такими темпами из-за тебя на встречу опаздаю. — Ну извините, – выдыхает Джисон и заходит в калитку, машет Минхо своей поцапанной ладошкой, – приходи сюда завтра. Мне одному скучно. — Ага, разбежался, обязательно приду, когда снег выпадет, – Минхо тут же разворачивается, исчезая из поля зрения, а Джисон заливается звонким смехом с давшего дёру рыжего, точно так же, как в первый день их встречи. Он закрывает за собой калитку, глядит на дверь, туда, где несколько секунд назад стоял Минхо, и тяжело вздыхает. — Когда выпадет снег, меня здесь не будет.