Аукцион Тайн

Милли спала, обхватив Людвига руками и ногами, точно коала, державшаяся за ветку дерева. Он же подложил одну руку под подушку и другой приобнял жену в ответ. Солнце палило в окна через занавески и полоска света легла прямо на угольно-чёрные ресницы и брови. Людвиг, не открывая глаз, повернулся обратно к Милли. Но тут, будто по команде, зазвенел будильник. Девушка принялась спросонья шлёпать ладонью по прикроватному столику, пытаясь заткнуть трезвонящую штуку. Людвиг было накрыл голову подушкой, но потом вспомнил, что на столике лежат ещё и его очки, поэтому подскочил с кровати и найдя в поле зрения размытое красно-белое пятно, издававшее звук, схватил его и накрыл ладонью полукруглые звонки. Потом сам аккуратно пошарил по поверхности и быстро пристроил попавшиеся под руку очки на носу. Пятно в другой руке стало обретать очертания и наконец утрамбовалось в ничем не приметный красный будильник. Всё как обычно. И это хорошо. —Доброе утро.—Сказал Людвиг. —Доброе.—Ответила Милли, встав с постели и, покачивая крутыми бёдрами, направилась на кухню. Там она насыпала кофейные зёрна из пакета в кофемолку и стала медленно крутить ручку. Этому она научилась в студенческие годы, когда подрабатывала в "Толстом Бобре". Когда крутишь быстро, весь запах и свойства кофе уходят, поэтому лучше не спешить. Такое правило, как она думала, можно применить вообще ко всему. К ней подскочила большая серая собака и положив массивные лапы девушке на плечи лизнула её щёку, потом села на пол и завиляла хвостом. Шерсть смешно спадала на глаза. —Пружинка, не суетись, сейчас я тебя выгуляю. Дай мне ещё пару минут.—Милли нежно потрепала питомицу за уши.    В ванной комнате зашумела вода. Прошло минут пять и Людвиг, отряхивая голову и вытираясь полотенцем, пришёл обратно. —Я заварю.—С полуулыбкой, коротко выдохнул он, и зажигая газ, параллельно открыл воду под чайником, поставленным в раковину. Пока муж колдовал на кухне, Милли тоже приняла короткий, прохладный душ. То что нужно, чтобы взбодриться перед работой. Наступал май, и в Лондоне становилось всё теплее. Теперь тяжёлые пальто можно отложить. Сначала верхнюю одежду сбрасывали фонарщики, потом констебли, патрулирующие улицы города и только после этого, лишь в лёгких прямых брюках, тёмных сорочках, бронежилетах и фуражках выходили полицейские и регулировщики. Их появление было негласным знаком, что уже «официально тепло». Милли думала обо всем этом, пока промакивала рыжие кудри и наносила крем на круглое, как луна, лицо. Хотя оно больше напоминало солнце с обрамлявшей его густой копной ярких волос. Людвиг уже заварил кофе, добавил в обе кружки холодных, густых сливок, и взяв свою,  вышел на балкон.    По мостовой стучало множество ботинок, кто-то шёл медленнее, совершая обыденную утреннюю прогулку, а кто-то бежал, чтобы успеть на работу, или потому что опаздывал. Мужчина облокотился на перила, наслаждаясь моментом. Он оглядывал Лондон, вдыхая все его запахи слившиеся воедино, и осознавал что это и есть запах города, и все города, оказывается, пахнут совершенно по разному. Босые ноги стояли на тёплом кафеле, от ободка механического сердца, уже много лет стучавшего в груди, отскакивали блики на полупустую кружку и ладони, а голубые глаза созерцали такое же голубое небо через линзы круглых очков. Он сделал ещё один глоток. —Эй, красавчик! Вчера трусишки были лучше!—Крикнул откуда-то снизу молодой женский голос. Людвиг аж поперхнулся, выплюнув кофе мелкими брызгами. Раздался громкий заливистый хохот. «Чем им не нравятся клубнички? А что я вчера надевал? Не помню... Нет, это точно знак, надо уже идти.»—Подумал он и, залпом опустошив кружку, зашёл в гостиную и принялся искать вещи. Когда Милли оделась, надела на Пружинку поводок, и уже ждала его в прихожей, он спросил: —Кто это такие? —Ты о ком?—Поинтересовалась она встречным вопросом. —Девушки. Они иногда ходят мимо балкона и отпускают похабные фразочки.—Людвиг застегнул сапоги. —Студентки.—Пожала плечами Милли, выходя в коридор.—Не обращай внимания, они любят так шутить. Вспо-омнила, мне ещё вчера думалось, что ты не рассказывал, как сердце такое получил. —Меня чуть не убил один из сослуживцев. Я должен был его осмотреть а он подумал на меня что-то, взбесился и стал по мне стрелять. —Ого... Наверное ему не понравилась твоя дотошность. —Чёрт знает этих неуравновешенных.—Хмыкнул он, когда они вышли на тротуар. Милли направилась в другую сторону, пообещав, что придёт чуть позже, когда заведёт собаку домой. В больнице Святого Варфоломея Людвиг работал уже давно, и будучи заместителем главного врача нередко сопровождал студентов на практике во время операций. Милли же занималась бумагами, более лёгкими пациентами и обучением медсестёр. Сегодня он провёл операцию по замене сердца одного юноши и очень сильно волновался, что студенты сделают что-то неправильно. —Что-то ещё сегодня будет?—Спросил он у жены после того, как постучавшись и дождавшись ответа, зашёл в кабинет и наклонился над её столом. Там сидело много молодых леди, и все они записывали что-то в блокноты. «Прямо как в школе»–пронеслось в голове. —Вскрытие. Придут ребята из университета "Уайтстоун". Людвиг невольно поёжился, благо никто из медсестёр этого не заметил. Этот университет находился в двух кварталах от его дома и девушки, время от времени подшучивавшие над ним, были как раз оттуда. —Что-ж.—Вздохнул он.—Посмотрю кого можно показать. Спустившись в морг он увидел, как двое в масках и фартуках то и дело перемещают каталку с трупом, накрытым полотном, не зная, куда его поставить. —Сюда давай положим. —Тут уже кто-то лежит. Посмотри, кто. —Бомж какой-то.—Один из парней открыл ячейку кончиками пальцев. Оттуда повалил пар от сухого льда, охлаждавшего все камеры. —Ну и запах...Ой!—Второй обернулся и чуть подпрыгнул, испугавшись высокого доктора, чьи очки залились жёлтым светом с ламп. —Возьмите.—Он протянул одному из них баночку с мятным кремом: у него всегда лежало несколько штук в кармане халата. —Спасибо.—Буркнул первый парень, сняв маску.  На бейджике значилась фамилия «Аддамс» —Спасибо.—Гнусаво ответил второй, уже густо намазывая холодящей субстанцией нос, а затем надевая обратно перчатки. Его бейджик был подписан как «Перкинс».—Аддамс, помоги, у меня нет глаз на затылке... Пока оба патологоанатома возились с кремом и завязками от масок, Людвиг откинул полотно и посмотрел на труп. Серое лицо, мутные глаза без зрачков, смотрящие в никуда, и безжизненно опущенные на морщинистые щёки усы. Обычный старик, умер естественной смертью. Так Людвигу и показалось, пока он не опустил полотно ещё, до пояса. В теле было шесть пулевых отверстий, а если точнее, одно в плече и пять в области сердца и лёгких. Кровь в них давно застыла и почернела. —Когда привезли?—Спросил немец. —Вчера, поздно вечером.—Перкинс достал сигарету из портсигара и снял перчатки.—А теперь извольте дать мне перекурить. —Я тоже пойду.—Сказал Аддамс, пошуршав спичками в кармане фартука. И они ушли, а Людвиг остался один, в этом царстве мёртвых, уместившемся в небольшом полуподвале, освещённом лампами с тёплым светом, но холодном, печальном и одиноком. Кто этот старик? Телосложение полноватое, но крепкое, наверняка бывший боксёр или спортсмен. Но лицо... Где-то он его видел. Тут Людвигу пришла в голову мысль осмотреть вещи покойного, пока сюда не явились судмедэксперты и не забрали всё как улики. Они лежали на столике под номером, совпадавшим с биркой на пальце ноги. Среди них была перьевая ручка, потёртая записная книжка в кожаном переплёте, электротелеграф, воронёный револьвер и полицейский значок. Значок Скотленд-Ярда.