Элия

47 Актеон продолжал с вызовом и улыбкой смотреть на Киара. Его лицо в мерцающем пламени свечей казалось настолько прекрасным, что захватывало дух. Киар сглотнул. Его взгляд блуждал. Но он не видел себя со стороны — он и сам выглядел не менее прекрасным, чем Актион. Элиотиды все были безупречны — беловолосые, стройные, с идеальными чертами лица, хоть лица у всех, разумеется, были разными. Видя замешательство элиотида, Актеон брызнул ему в лицо водой и рассмеялся. Киар закрылся руками. — Киар, подойди, я хочу, чтобы ты размял мне плечи. — Я не массажист, — ответил элиотид. — Я знаю, но ты можешь попробовать, я не прошу тебя о большем. Киар нехотя подошёл. Он неловко положил свои руки на плечи Актеона. Актеон накрыл их своими ладонями, а потом схватил за запястья и резко дернул к себе. Испуганный Киар оказался в его объятиях. Актеон пристально смотрел на него, а потом склонился и прошептал: — Чего ты боишься, Киар, ты давно уже нравишься мне. Элиотид с силой высвободился из его объятий, боясь, как бы их кто не заметил. — Чего я боюсь? — тихо спросил он. — Повторить судьбу Микэля. Где уверенность, что в этих стенах не прячется ещё один Зэн? Актеон нахмурился, разочарованный отказом элиотида. — Микэль подал пример, что можно не бояться и бороться, отстаивать свои права. — И чего он добился? — спросил Киар. — Всеобщего унижения и изгнания в преисподнюю? Нет, Актеон, пока на этой планете не изменятся законы, я в эти игры не играю. Актеон пристально, многозначительно, пожирая глазами, посмотрел на Киара и тихо сказал: — Так помоги им измениться. Ты нам поможешь? Киару стало страшно, он ничего не ответил. Неужели Актеон всерьёз затевает заговор против Элиоса? И может повторить путь Микэля или Зэна... Элиос, как одержимый, грезил Микэлем, вспоминая те немногочисленные мгновения, когда он обманом сорвал несколько сладких поцелуев с губ прекрасного элиотида. Повелитель не обращал никакого внимания на Калео, за исключением тех моментов, когда требовалась его помощь. Наблюдая за предметом своего обожания сквозь хрусталь шара, титан видел, что Микэль счастлив с Анрэем, что они построили замечательный дом на берегу моря, что элиец заботился о нем. Наблюдая, как они, обнявшись, смотрят в окно, предаются ласкам или просто куда-то идут вместе, на глаза Элиоса набегали слёзы отчаяния, боли и обиды, что происходило с повелителем крайне редко. Но не все было так гладко в отношениях между Микэлем и Анрэем, как могло показаться на первый взгляд. Неземная красота элиотида просто околдовала людей обоего пола и они были готовы на все ради Микэля. Анрэю все труднее становилось сдерживать свою ревность. — Меня пугает твоя одержимость мной, — высказал один раз элиотид. — Она душит меня. Я хочу ощущать свободу, а не бояться случайно на кого-то посмотреть и выслушивать потом шквал претензий и истерик. Дай мне больше свободы и я сам приду к тебе. — Как скажешь, — ответил задетый парень. — Я действительно слишком ношусь с тобой и очень балую, пора бы мне изменить своё поведение. Он вышел. Калео ждал ещё один неприятный сюрприз — Элиос сменил замок на двери своей спальни и элиотид больше не мог туда попасть. Это было новым ударом. Титан спокойно расслабился на ложе. Все, чего он хотел в последнее время — это просто покоя. "Нет, этот мальчишка явно не годится мне ни в любовники, ни в компаньоны, от него одни проблемы! Только проблемы и постоянные истерики. Все, на что он годится — угождать мне, умащивать моё тело маслами, готовить мне одежду, заплетать волосы. В этом ему нет равных", — подумал повелитель. Но расслаблялся титан не долго, скоро за дверью послышались жалобные возгласы Калео: — Элиос... Элиос, впусти меня, открой, пожалуйста! Титан молчал, прикрыв уши подушками, прикинувшись спящим. Про себя он молил всех богов, чтобы Калео никто не услышал. Парень шкрябся, как брошенный котёнок, которого хозяин выставил за дверь. — Элиос, пожалуйста, пожалуйста, открой... Калео со слезами сполз вниз по двери и остался сидеть на полу. В спальне Элиоса царила тишина. "Боги, что мне делать с ним, как от него отвязаться?" — подумал повелитель. Около часа сидел Калео на холодном полу, возле двери, потом встал и пошёл прочь, его сотрясали рыдания. Кэй ещё не спал, занимаясь своими делами, когда увидел фигурку заплаканного парня. — Что случилось, Калео? — взволнованно спросил элиец. — У тебя ведь есть ключ от спальни Элиоса? Дай мне его, пожалуйста! — поднял на него раскрасневшиеся глаза элиотид. — Зачем он тебе? Я не могу сделать этого, Элиос убьет меня, строго накажет, — ответил Кэй. Чувствуя сильную боль, ненужность и безграничное одиночество, Калео обнял элийца и от души расплакался. Ошарашенный Кэй обнял его, пытаясь утешить. Ему было жалко парня и от этого сердце в собственной груди почему-то начинало биться чаще. Он сжал заплаканного элиотида и по телу от этого разлилось приятное тепло. Кэй редко общался с элиотидами, в основном лишь тогда, когда дело касалось бытовых вопросов во дворце. Элиотиды были высокомерные и напыщенные, занятые самолюбованием, для них он был всего лишь дворцовым слугой, достойным внимания не больше, чем примелькавшийся предмет мебели. Но Калео был совсем другой. Он был простым и добрым парнем, мало того, по собственной воле захотел прислуживать Элиосу, как обычный слуга. — Что с тобой случилось? Почему ты так плачешь? — с нежностью спросил Кэй, поглаживая его по волосам. Они присели. Элиец продолжал обнимать Калео, пытаясь его успокоить. — Элиос сменил замок на двери, он больше не пускает меня в свою спальню, — со слезами проговорил юный элиотид. "А раньше пускал?" — с изумлением подумал Кэй. — "Калео ночевал в спальне Элиоса, но зачем?" Кэю было все равно на дворцовые интриги, ему было безразлично, кто куда ходил и где спал, он ни за кем не следил, однако, помимо воли, до элийца доходили странные слухи о Калео и Элиосе, которые расползлись по дворцу. "Неужели между ним и Элиосом что-то есть?! Но это уму не постижимо". Кэй посмотрел на парня и увидел, что тот уже спит, положив голову ему на колени. Элиец нежно погладил его поспутанным волосам, ему хотелось, чтобы Калео как можно дольше лежал у него на коленях. Жалость смешалась с какими-то странными чувствами, которых он сам не мог до конца понять.