Элия

75 Калео проснулся в ложе Элиоса, вспомнив вчерашнее безумие в банях. Пусть титан не обладал им вчера в полной мере, но довел до сумасшествия руками и губами. Элиотид вспомнил, что часто они проводили вместе такие ночи, а наутро Элиос менялся к нему, становился грубым и раздраженным, бросал его в одиночестве, больного, с израненной душой, с разбитым сердцем, с красными от слез глазами. При воспоминании об этом, Калео вздрогнул. Никогда и ни за что он не хотел ещё раз пережить такое, поэтому решил действовать первым. Элиотид спрыгнул с ложа и начал поспешно одеваться. — Калео, куда ты собрался? — проснулся титан. — Элиос, то, что вчера произошло между нами — очередная ошибка, минута слабости тел. Я больше не люблю тебя, поэтому впредь давай не будем совершать ненужных ошибок, — обув свои маленькие ножки в позолоченные сандалии, он вышел из покоев Элиоса, даже не обернувшись. В душу титана заползла гадкая, ядовитая змея, вцепившись в неё намертво и терзая ядовитыми зубами. Элиос почувствовал боль и в его глазах заблестели слёзы. Актеон в душе улыбался тому, что своим поведением вынудил неприступного Киара изменить своё отношение к нему. Элиотид наслаждался вниманием Киара, сохраняя бесстрастный, безразличный вид и этим ещё больше завлек его в свои сети. Хотя Актеон хотел Киара и сейчас, он решил сдержаться, чтобы потом получить ценный приз, который сам плыл к нему в руки. Впрочем, в данный момент было не до того. Когда небо над тобой кишит монстрами, на которых сидят вражеские лучники, осыпающие кучами стрел, в голове появляются совершенно другие мысли. — Знаешь, Актеон, — сказал Киар, перезаряжая лук новой стрелой и прицеливаясь в парящего над ним грифа, — ты ведь мне давно уже нравишься. Его белокурые, как и у всех элиотидов, волосы, были скручены на затылке в большой пучок. Во время войны некогда было думать об эстетике. Впрочем, эта прическа, как и любая другая, безумно шла прекрасному элиотиду. Стройному, утонченному, голубоглазому блондину с развитым интеллектом. На Киаре были доспехи, наспех собранные элийцами, которые не принимали участие в боевых действиях. Актеон заплел свои волосы в тугую косу, которую завернул в узел. Он также надел доспехи. Никто не знал, что такое война и что она начнётся на этой планете. Актеон сделал вид, что проигнорировал реплику Киара, занимаясь луком и стрелами. — Знаешь, я боялся, что несерьёзно относишься ко мне и лезешь только ради забавы... — продолжил свой монолог Киар. — С чего ты сейчас взял, что я серьёзно к тебе отношусь? — с улыбкой посмотрел на него Актеон. Этот вопрос поставил Киара в тупик и обесценил его слова, элиотид примолк. Неожиданно, стрела, смоченная смертельным ядом, пролетела в миллиметре от Актеона, который в последний момент еле успел увернуться и упал, дрожа всем телом. Он вдруг подумал, что смерть — это вовсе не сказки, записанные в библиотечных свитках, что она бродит между ними совсем рядом. Он вспомнил лежащего в усыпальнице Зэна — первого мертвого элиотида на планете и по спине пополз холодок смертельного страха. Он понял, что нужно жить здесь и сейчас, делать и говорить то, чего требует душа, потому что секунду спустя может быть уже поздно. Поздно сожалеть о том, чего не сделал или не успел сделать. Киар подошёл, чтобы помочь ему подняться. — Знаешь, — сказал, поднимаясь, Актеон, — ты мне тоже давно нравишься. Прости, что так ужасно и нелепо вел себя с тобой. Если война закончится и мы оба останемся живы, я бы очень хотел провести эту вечность вместе с тобой. Если ты, конечно, не против. Киар всхлипнул, растирая рукавом грязь на лице. — Да, я хочу, очень хочу... — проговорил он, осознавая, что их мечты могут закончиться в любой момент вместе с жизнью. Почему они были так беспечны и потеряли столько времени, когда все ещё было хорошо? Элиос был сам не свой, убивая врагов в разы больше, чем обычно. — Что это с ним сегодня? — перешептывались элийцы. Титан с непроницаемым лицом крушил противника. Он схватил дерево, вырвал его с корнем и запустил в небо, проломив голову исполинскому грифу, несшемуся на них. — Ничего себе, вот это сила! — поразился кто-то из элиотидов. Титан злился из-за того, что захватчики делают с его планетой, сея на ней смерть, делая пожары, неся разруху. Также злился он из-за того, что сказал ему утром Калео. Было так больно, что Элиосу захотелось лечь безоружным на землю и закрыть голову руками, чтобы его растерзали исполинские грифы. На изготовление пращ требовалось время — учёные Элии были одаренными, но богами они не были. Готово было около десяти пращей, но, чтобы сломить противника, этого было мало. Микэль и Анрэй находились в том времени, когда на Земле люди все ещё верили в богов, но постепенно начинало набирать обороты христианство. Поэтому для христиан Микэль казался ангелом, для язычников — одним из богов, спустившихся с небес, а тот, кто видел гнев элиотида и сквозящие из его ладоней фиолетовые нити энергий, называл его колдуном или чародеем. Для Анрэя же он был просто любимым. Они валялись в груде опавших желтых листьев. Анрэй лежал на спине, в листьях, элиотид склонился над ним, в волосах застряли сухие ветки. — Знаешь, — сказал он, — быть может, все эти испытания, которые выдались на нашем пути, были для того, чтобы мы смогли что-то осознать? — Может быть, — ответил Анрэй. Микэль слегка потянул его губами за мочку уха. — Я хочу тебя, слышишь? — Здесь же люди, — ответил Анрэй. — Никто не увидит. У них и в мыслях не было, что в Элии сейчас идёт война. Элиос сражался с противниками за десятерых, а когда повернулся, увидел страшную картину — из дворца валил клубами чёрный дым, там начался пожар. — Калео... — прошептал повелитель. — Все во дворец! — закричал он что есть силы. Дорис вздрогнул: "Во дворце пожар, там же Эиринн!" Элиотиды бросились во дворец. Но чем быстрее они приближались, тем быстрее их взору предстала печальная картина уже обгоревшего наполовину здания. — Калео! — не своим голосом закричал титан, кинувшись в горящее здание. Он так кричал, что почти охрип.