Лисье воплощение

Бывают такие времена, когда весь мир становится пресным, и запахи словно выцветают. Хочется раствориться в шорохе листьев, или бликах на стеклах высоток. Бездушные счастливые блики. В сумерках гаснут, чтобы с утра сиять вновь. Ни боли, ни сожалений. Ли Ран уже несколько часов сидел с закрытыми глазами привалившись к стене. Сквозь открытое окно был виден кусок неба. Очередная бутылка была пуста, как была пуста душа Рана. Шторы колыхались в такт поющему ветру. Человеку недоступно слышать этот легкий звон, хотя когда-то брат когда-то говорил, что ветры поют свирелью. Он горный дух, для него может и свирель, для полукровки же — несколько иначе. Ли Ран слышал сколько себя помнил на грани слышимости словно колокольчиками — звуковой узор был так же непостоянен, как облака в небе. Очередная не А Ым объявилась на Лисьем Перевале. Что там произошло Хё Соп рассказал очень сдержанно и кратко, но был так возбужден, что Ли Ран безошибочно понял: оно. Правда из третьих рук Ран узнал, что бусинки не было, но Ён все равно крутился возле этой девчонки. Даже она нужнее Ли Ёну, чем брат. Кто бы сомневался. Можно убежать от всего мира, спрятаться в самых непроходимых лесах, забиться так далеко, что даже духи не будут населять это место. Но что толку, если нельзя убежать от самого себя? Мысли преследовали его, и он не был достаточно быстр, чтобы убежать от них. Они как осколки в теле, причиняли такую боль при каждом движении, что иногда Ли Рану становилось трудно дышать. Он уже давно не мог нормально спать. По ночам в тишине приходили демоны и разрывали лисью душу (интересно, у лисов есть душа?). И Ли Ён. Наверное, было бы проще, умри он тогда. Сделано и сделано, отрезали и забыли. Смешно. Ран провел пальцами по шраму. Странное дело — эти шрамы. Одновременно и не чувствует ничего и дискомфортно, даже болезненно любое прикосновение. Всего полгода прошло с тех пор как он хотел закончить то, что не закончил брат. Лисьим клинком Ран повторяет линию старого блеклого пореза. Это больно, но не больнее ненависти ко всему живому. Иногда он останавливается, чтобы отдышаться. Глаза застилают слезы, и вода шумит и закрывает его собой, отделяя от остального мира. Кажется, он задевает артерию, потому что кровь, тихо уносимая водой, вдруг брызжет, словно спешит убежать от него. Он провожает ее взглядом. Беги, от себя-то не убежишь. Ран усмехается и довольно быстро понимает, что устал. Сползает, забивается в уголок душевой. Закрывает глаза и, будто наяву, видит лицо Ёна. Предатель. Брат на самом деле убил его тогда. Тело может и выжило, но вот сам Ли Ран умер. Он чувствует тошноту и понимает, что не может больше сидеть. Шум воды становится нестерпимым. Рука — настолько слабой, что даже пошевелить пальцами — подвиг. Он заваливается набок и отключается. Ли Ран измученно потряс головой, потянулся за новой бутылкой, налил порцию и уставился в стакан. Смерть может прийти в разных обличьях, но к нему не пришла. Это действительно смешно, что именно в тот момент Ли Ён захотел зайти. За пятьдесят лет до этого даже словом не перекинулись, и вот вдруг решил встретиться. Сюрпри-из. «Мне стыдно за тебя» — это первое, что услышал Ран, придя в себя. Каким же это было сказано тоном. Холод, отчуждение. Мне стыдно за тебя. Стыдно за тебя. «Мерзкий ублюдок!» — крикнул Ли Ран, не вдаваясь в размышления, кого именно он имел в виду. Что-то он совсем раскис. Как же по-ебаному болит голова. Но пусть лучше она, чем что-то непонятное, чему и названия не дашь. Вроде и не болит ничего, но так больно, что уж лучше бы болело. С головой хотя бы все понятно. Ли Ран залпом выпил всю бутылку и отключился. Он добился своего. Темнота, тишина и покой. Всегда бы так. Когда он пришел в себя, шея отказывалась существовать в этом мире, где ее хозяин засыпает как попало. Ли Ран осторожно покрутил головой, еще один бесполезный вечер бесполезной жизни. Он усмехнулся и тут же поморщился. Лучше не делать ничего резкого. Одеялом наползала ночь. Звездное небо в городе никогда не было таким, как в лесу. В детстве Ли Ран думал, что это духи переглядываются, а потом пришли города с ночным освещением и духам стало негде жить. Он читал человеческие книги о звездах. Люди довольно изобретательны и их картина мира подкупала. Ли Ран поверил бы в нее, но люди не могли уместить в свой мир мир мифический. Для людей его словно не существовало вовсе. Ран медленно вдохнул ночной воздух. К нему пришла шальная идея. Он улыбнулся, это будет весело. Ему определенно нужно развеяться. Он потянулся и встал, разминая ноги, схватил ключи от машины и перед выходом взглянул на себя в зеркало. Вид у него был самый помятый, и обычно он не позволял себе такого. Но сейчас это было неважно, там куда он отправится, отглаженная рубашка не нужна. За руль он взялся с затаенной мыслью, что если он не доедет, то и беспокоиться уже будет не о чем и незачем. Он просто переедет на ПМЖ в преисподнюю. Он и так живет в аду, так будет ли разница? Впрочем, он добрался без приключений, а жаль. В лесу пахло землей, мокрой прелой травой и мхом. Ран завел машину подальше от дороги, ведь возвращаться потом на своих двоих точно не хотелось, оставил одежду в машине и встал босыми ногами на сырую, прохладную, почти ледяную зелень, коснулся руками земли и трансформировался. Руки покрылись шерстью и стали лапами, уши и лицо удлинились, глаза сверкнули хищными вертикальными зрачками. Хвост был только один, все же он не настоящий кумихо. Чёрно-бурый лис огляделся и прислушался. Затем, упруго скакнул и растворился в зелени. *** Ли Ран вернулся только через несколько недель. Он охотился, прятался, рыл норы, выслеживал звериные тропы. С утробным урчанием он вылавливал рыбу из ручьев и, с наслаждением, разгрызал ей голову и скользкое тело. Чуткие уши улавливало мышиную возню даже вдали, а лапы ощущали комья глины, расползавшиеся под его весом. Когда шел дождь, он прятался в нору и укрывался хвостом. По ночам цветы пахли особенно остро, до чихания. Лисица есть лисица. Ей не до размышлений о тонких материях, о перерождениях. И хотя потребность в семье никуда не делась, мучений по этому поводу стало гораздо меньше. И все же, когда тоска одолевала особенно сильно, он тявкал и выл пока не полегчает. Он сел в машину, повернул зеркальце на себя, бегло отметил пару царапин и задумался. Есть ли у него хоть одна причина возвращаться? Что его ждет, и кто его ждет? Ран не мог придумать ни одного человека или нечеловека, кто действительно ждал бы его. Он чувствовал себя освеженным этим маленьким бегством. Назойливые мысли немного отступили, а горечь ослабла. Скорее всего ненадолго, но Ран был рад этой передышке. Желание умереть казалось дурным сном, наваждением злого бога. Всё, чего ему хотелось — это принять душ и уснуть на чистом белье. Прямо сейчас принять решение навсегда остаться лисицей он не мог, но и возвращаться под бок к ненавистному брату и в постылую квартиру не хотелось до одури. Ран выбрал третий вариант: уехать в другой город, исчезнуть с радаров и постараться начать сначала. Он выехал на дорогу и поехал прочь, даже не глядя в навигатор. Спустя пару часов он оказался на окраине города. Вдруг его внимание привлек странный отзвук. Не будь он лисом, не услышал бы. Это было похоже на скуление или плач. Ли Ран прислушался. Плач повторился, но теперь к нему прибавилось высокое мучительное тявканье. Крик лисы удивительно похож на человеческий, если слышать его издалека. Ран выкрутил руль и рванул на звуки. Довольно скоро он увидел покосившийся одноэтажный дом, во дворе стояла большая клетка. Внутри неопрятный мужик мерно хлестал лисицу тонким злым кнутом. На лисьих боках кровоточили проплешины, хвост был ободран клочьями. Лисица кричала и извивалась, забившись в самый дальний угол насколько позволяла цепь. Ран рассвирепел. Одним прыжком оказавшись возле клетки, он дернул щеколду и распахнул дверцу. Живодер не успел издать ни звука. Ран схватил его за горло и с размаху впечатал его в прутья решетки. Спустя несколько минут он брезгливо отпустил тело и сделал шаг к лисице. Она вжалась в решетку и тихо заскулила. Он нащупал ошейник и попытался его расстегнуть. Ошейник оказался шипованным и с замком. Ли Ран пнул тело живодера и носком ботинка потрогал карманы жилета. В одном из карманов заякнули ключи. Под ошейником обнаружились язвы и лысины от шипов. «Идем со мной, если хочешь жить» — негромко сказал Ли Ран и встал у дверцы, приглашая лисицу выйти. Лиса послушно поднялась и на трех лапах поковыляла к нему. Он осторожно взял ее на руки и унес на заднее сиденье. «Только попробуй мне обгадить машину», — беззлобно пригрозил он, трогаясь с места. Найти ветеринарную клинику оказалось несложно, благо время было рабочее. Молодая девушка натянула перчатки, чтобы осмотреть лисицу. — Ваша? — спросила она. — Нашел на дороге, — соврал Ли Ран очаровательно улыбаясь, — Вот, решил помочь животному. — Это очень благородно, но в следующий раз, вызовите службу спасения. Лисы переносят бешенство, а если бы она вас укусила? — ветеринар была предельно серьезной, даже строгой. — О, в таком случае она вероятно подхватила бы бешенство от меня, — усмехнулся Ран со всем возможным обаянием. Девушка бережно погладила лису по изодранному боку и полушепотом сказала что-то ободряющее. Лисица почти не сопротивлялась, когда ей надели маску с усыпляющим газом. Ран наблюдал за тем, как врачея быстро и уверенно сбривает шерсть, осматривает, и обрабатывает раны со смесью тревоги и беспокойства. Затем она перетянула жгутом лисе заднюю лапу и набрала кровь в шприц. — А это зачем? — не выдержал Ран. — Анализ на основные опасные заболевания и общее состояние животного. Я выпишу вам рецепт, нужно будет следить, чтобы раны не воспалялись. Из клиники Ли Ран вышел воодушевленным. Его подопечная все еще была под снотворным и свисала на руках безвольной тряпочкой. Шерсть осталась только на лапах и морде, все остальное было сбрито, открывая взгляду тощее тельце, покрытое повязками и пластырем. На шее красовался воротник. Он положил лису в машину и поправил ей лапы и голову. Сел за руль и усмехнулся. Посмотрел на лису через водительское зеркало, поколебался. И поехал домой.