Лисье воплощение

Ли Ён сосредоточенно водит пальцем по карте. Из трех возможных мест, где укрывается Ган Чжэ, беглый лис, остается только одно. Безымянная деревенька, где живет от силы сотня человек. Недальновидно с его стороны, затеряться в суете крупного города куда проще. Остается чистая рутина. Ён перемещается почти вплотную к деревне. Светает. От леса тянет холодом, но бывший горный дух улыбается, будто встретил доброго знакомого. Он кладет руку на дерево и слушает шелестящую повесть. Время от времени он задает вопросы и снова внимательно слушает. Да, Ган Чжэ живет здесь, иногда обращается лисицей по ночам, чтобы никто не увидел. Чтобы подселиться незамеченным, он съел старуху, жившую на окраине и оборачивается ей. Старуха при жизни была одинокой и считалась местной сумасшедшей, так что люди и не прознали про его выходку. Кровь старухи осквернила священное дерево, туда беглец спрятал кости. Ли Ён благодарен дереву. Свидетельству духов, растений он верит больше, чем людским. Лес помнит удивительно многое и никогда не ошибается в своих воспоминаниях. А вот люди частенько видят одно, а помнят совершенно другое. Нужный дом стоит на другом конце деревни. Ён обходит ее широким кругом, тихо, никак не проявляя силу, чтобы не выдать себя. Когда он оказывается на месте, солнце уже полностью показывает свой диск. Деревня оживает, кричат петухи, заставляя Ли Ёна болезненно морщиться, лениво погавкивают собаки. Он прячется в зарослях, внимательно наблюдая за улицей и за дверью дома Ган Чжэ. Наконец, хлопает и его дверь, и сгорбленная старуха шаркает с ведром к колодцу. Ён прикидывает время: пока лис доберется, пока наберет воды, пока вернется обратно. Он успеет пробраться незамеченным. Когда «старуха» почти доходит до колодца, Ли Ён проскальзывает в его лачугу. Долго ждать не приходится. Вскоре снова хлопает дверь и, вместе с тем, звук шагов меняется с шаркающего, на четкий и уверенный. Ён выходит из укрытия и обнажает клинок. Беглый лис вздрагивает и роняет ведро, вода с шумом расплескивается по утоптанному земляному полу и быстро впитывается. Ган Чжэ с ужасом смотрит на воплощенное возмездие. — П-пожалуйста… — шепчет преступник. Каждый раз одна и та же история, меняется только количество убитых людей. Лис или лисица убивают снова и снова, опьянев однажды от вкуса крови, они не собираются останавливаться, и только преследование охотников за головами (таких как он) отрезвляет их. Они прячутся, годами могут маскироваться под людей и жить обычной жизнью, но шила в мешке не утаишь, и, однажды Ён находит их. Они умоляют пощадить их, клянутся, что исправились. Ей-богу, история всегда повторяется. — Именем закона, — Ён слегка прикусывает щеку изнутри, — Ган Чжэ, убивший восемьдесят шесть человек, приговаривается к смерти. Лис падает на колени и кланяется в пол. — Пожалуйста! — умоляет он, — Пощади! Ли Ён устало вздыхает: — А ты сам щадил, когда тебя просили? Он хмуро смотрит на ползающего в ногах лиса. Он крайне не любит этот момент, но он всегда наступает. Ли Ён замахивается мечом и пробивает тело насквозь. Лис хватается за живот, его лицо сереет, темнеет, на пальцах отрастают звериные когти, в глазах ускользающе горит паника, из глотки вырывается визг подраненого животного, и он падает в грязь и затихает. Ён стоит и ждет. Наконец, тело лиса ссыхается, обугливается и уносится прахом. Еще одно дело сделано. Он убирает клинок. Теперь целую неделю можно будет отдохнуть. Он смотрит на пустую одежду: все, что осталось от беглой лисицы. Это всегда грустно, несмотря на их преступления. Он перемещается к машине. Жизнь идет своим чередом. Ён садится за руль и берет курс домой. Мысли ленивые, бесцельные, не новые скользят по поверхности сознания, не задевая его. Ли Ён думает обо всем и ни о чем. Он включает радио, из динамика льется какая-то бодрая, но не запоминающаяся музыка. Потом ее сменяет другая. И еще одна, которой Ён даже подпевает. День вступает в свои права. По обе стороны дороги пролески сменяются домами, дома — полями. Ён любуется видом и этими контрастами. Воистину, ему надо чаще выезжать за город! Он смотрит на время — еще час и он дома. На въезде в город у него пиликает пейджер. Ли Ён вздыхает, он два года выслеживал эту лису, неужели опять не дадут перерыва? Он тормозит, открывает сообщение и целых несколько секунд не может понять смысл текста. «у Рана изменилась дата смерти на сегодняшнюю» Отправитель — дедуля. У Ёна пересыхает горло. Талуипа решила его все-таки отправить в преисподнюю? Ран попал в очередную переделку? Что случилось? Что он натворил на этот раз? Ли Ён выкручивает руль и едет к брату домой. Если он поторопится, то успеет минут за пятнадцать. По дороге он отчаянно надеется, что Ран сейчас дома, и его не придется искать по всей Корее. Заглушив машину, он перемещается прямо в квартиру, минуя замки, от которых у него нет ключей. — Ран! — окликает Ли Ён. Нет ответа. Квартира пуста. На кухонной поверхности стоят пустые бутылки, валяются обертки от лапши, где-то рассыпаны крошки. Квартира выглядит как паршивая и побитая собака. Ён качает головой и уже почти собирается уходить, когда осознает, что в ванной шумит вода. Он дергает на себя дверь и чувствует, как все внутри обрывается куда-то в бездну. Сквозь полупрозрачную стенку душевой кабины просвечивает неясный силуэт на полу. Темное пятно волос, размытые белые очертания тела. Капли воды бегут по стеклу наперегонки. — Ран?.. Он сглатывает, пытаясь унять стук сердца, и отодвигает дверцу в сторону, то что он видит, приводит его в ужас. — Ран! Господи боже, что ты натворил, мелкий говнюк! — кричит Ён, выключает воду и приподнимает брата, переворачивает его на спину. Бок рубашки, на котором Ран лежал, весь пропитался кровью. Он отодвигает мокрую ткань с тела и видит тот самый порез. Он вздрагивает и закусывает кулак, несколько раз глубоко вздыхает, чтобы обрести хладнокровие. Эмоции все останутся на потом. Спустя несколько секунд он овладевает собой и может действовать быстро и отстраненно. Ён подхватывает Ли Рана на руки и несет в комнату на диван, кладет ему подушки под голову и колени, кидается к телефону и набирает номер Син Чжу сначала домашний, а потом клиники. После второго гудка Син Чжу берет трубку: — Алло, ветеринарная больница слушает, — доносится его голос. — Син Чжу! Это я, Ли Ён, срочно дуй сюда! Ран истекает кровью. Син Чжу сразу становится серьезным: — Как долго кровотечение? В какой области? — Не знаю, обнаружил его только что. Рана на животе. Что мне сделать до твоего приезда? — Понял. Еду. Постарайся туго перевязать пока, чтобы остановить кровь. Ён слышит короткие гудки и швыряет трубку на место. Оглядывается в поисках чего-то, что можно пустить на ленты. Самый удобный вариант — простынь. Он вытаскивает постельное из шкафа. Где этот придурок хранит аптечку? Ён проверяет все очевидные места и не находя нужного, бросает поиски чтобы не терять время. Хватает кухонный нож, надрезает простынь и с громким треском разрывает ее. Оторвав несколько широких лент, он аккуратно складывает то что осталось от полотнища в плотную повязку на рану. Возвращается к брату и быстро и уверенно накладывает ее и затягивает бинтами. Теперь дело за Син Чжу. Ли Ён невольно смотрит на диван под Раном, на котором расползается мокрое и красное пятно. Ну если в конце концов пострадает только диван, то считай отделались легким испугом. Он избегает взглядом лицо брата, но не выдерживает, и уже не может отвести глаз от, застывшей на нем, гримасы страдания. Лицо серое и осунувшееся, словно чужое. Будто на Ли Рана надели маску с лицом, отдаленно похожим на его собственное. Волосы, обычно щегольски уложенные по последней моде, тоже выглядят чужими, приклеенными и только усиливают общую болезненность вида. Ли Ён прячет голову в руки не в силах выносить это зрелище. Раздается звонок в дверь, Ён вскакивает и открывает дверь. За ней оказывается Син Чжу и незнакомый лис, они нагружены какими-то сумками. — Это Ган Пхе, тоже врач, но уже больше человеческий, — нервно хмыкает Син Чжу и проскальзывает внутрь, лис следует за ним. Ён хмурится, потому что врач уж очень похож на беглого лиса, которого он настиг сегодня утром, но откладывает эту мысль на потом. Когда он возвращается в комнату, врачи уже вовсю суетятся, разворачивают оборудование и собирают стойку капельницы. Пока Син Чжу замеряет показатели давления и пульса, другой лис закрепляет пакетик с плазмой на держателе и ставит иглу в вену. Предложив помощь и получив отказ, Ли Ён отходит к окну и бесцельно смотрит на улицу, кажется, целую вечность. Потом он не сможет вспомнить, о чем думал в этот момент. Наконец Син Чжу подходит и хлопает по плечу: — Пока все хорошо. Ты бледный, может тебе сесть? Ён отрицательно мотает головой и, помедлив, оборачивается. Тело брата все так же перебинтовано, но уже более основательно и аккуратно, обрывки простыни валяются на полу. Половину лица закрывает плотная маска, от нее отходят трубки к гудящему аппарату. Он по очереди переводит взгляд на Ган Пхе и Син Чжу и снова на Ли Рана. Син Чжу мягко, но настойчиво подталкивает его к креслу и давит на плечо, заставляя сесть. Син Чжу садится рядом: — Прямой угрозы сейчас нет, все зависит от того, как Ли Ран справится. Он сильный, так что должен. Ли Ён снова роняет голову на руки: — Спасибо. Син Чжу внимательно смотрит на него, прежде чем задать главный вопрос: — Его рана… — Да, я видел. — Как ты узнал? — Меня предупредил Хён Ы-Онг, я думал, что он опять во что-то ввязался. Пришел, а он лежит, дальше тебе известно. Син Чжу вздыхает и треплет Ёна по руке: — Мы будем дежурить по очереди, сегодня с вами останется Ган Пхе, проследит, чтобы Рану не стало хуже. — Спасибо, — повторяет Ён. Прежде чем уйти, Син Чжу оставляет на кухонном столе две порции лапши, и вскоре квартира наполняется тишиной в которой живут писки аппарата, шуршание воздуха в маске. Ён молчит погруженный в оцепенение и вздрагивает, когда другой лис подает голос: — Ли Ён, верно? Ён поднимает голову. — Возможно, а что? — Ты ведь охотник за головами, не так ли? — продолжает врач. — Допустим, а что? — Ён чувствует, что разговор ему не понравится. Ган Пхе отвечает не сразу, размышляет над чем-то: — Ты убиваешь лис, которые убивают людей. Как мой брат, например, Ган Чжэ, или твой, которого мы сейчас спасаем. — Допустим, — повторяет Ён, пытаясь угадать, к чему тот клонит. — А ты не думал что это ну, жестоко? Разве это вернет людей? — Не я устанавливаю законы, — спокойно отвечает Ли Ён, — К тому же, эти лисы переродятся и смогут начать сначала. — «Я просто исполнял приказ», — хмыкает Ган Пхе, — Конечно. В таком случае, зачем спасаешь брата? По твоей же логике ничего страшного не произойдет если он умрет, ты скорее всего застанешь то время, когда он переродится. Может отключить его от аппаратов? Тем более он же был приговорен? Заметив, как сверкнули глаза Ёна и сжались его кулаки, Ган Пхе вздыхает: — Расслабься, я врач, а не палач. Я в отличие от тебя не решаю кому умереть. Просто… обидно, жнец побери. Я лечу людей, их убивают лисы, я лечу лис, и их тоже убивают лисы вроде тебя… Он немного молчит и добавляет: — Ты же помнишь вторую мировую? И оправдания, что «мы просто исполняли приказ, мы не при чем», ты ведь помнишь чем все закончилось? Ли Ён кивает. Ган Пхе продолжает: — Если ты исполнял приказ, ты в той же мере соучастник, как и тот, кто приказ отдавал. Ли Ён усмехается: — Хорошо, по-твоему, преступников нужно отпускать и давать им убивать дальше? Тогда ты соучастник всех убийств, которые мог бы предотвратить, но не сделал этого. Ган Пхе выразительно кивает в сторону Ли Рана: — А он, значит, выше закона? — Нет, просто я соучастник, — грустно, но спокойно отвечает Ён, — Я все понимаю, но… я не могу. — Надо же, а у тебя есть чувства, — тянет врач, и они замолкают окончательно, погружаясь в свои мысли. Следующая неделя проходит для Ли Ёна в мутном кошмаре. Он спит урывками, просыпаясь от малейшего шороха. Он не может зайти в ванную комнату, чтобы не бросить взгляд в тот угол. Все следы произошедшего давно убраны хозяйственным Син Чжу, но это не помогает стереть из памяти образ лежащего в крови Рана. Сейчас Ли Ран больше походит на восковую куклу, чем на человека, или лиса. Он все еще ходит где-то по грани, но уже уверенно, не грозя каждую минуту переступить ее. Маску с него уже снята, причем оба лиса в течение пары дней неотступно следили за какими-то показателями, и отключали ее несколько часов подряд. По ночам, когда Син Чжу или Ган Пхе спят, Ли Ён тихо плачет и молится всем богам и духам, чтобы Ран остался. Он и сам почти бог, но не может ничем помочь, и это буквально убивает. На четырнадцатый день Ли Ран приходит в себя. Он слабо шевелит пальцами и мутно, бессмысленно смотрит в потолок. Ён, с облегчением запрокидывает голову и закрывает глаза. Живой. Ган Пхе кладет книгу на столик, подходит и ловко колдует над пациентом, кивает самому себе. Берет сумку и складывает вещи, которые за эти две недели успели сюда перекочевать. — Ты уходишь? — спрашивает Ён. — Без обид, твой брат теперь в безопасности, а тебя я не очень-то рад видеть, Син Чжу закончит. Тут уже чисто дело техники, — хмурится врач, не отвлекаясь от сборов. — Мне жаль, — Ён говорит искренне. — Мне-то что с этого. Это не вернет моего брата. Надеюсь, больше не увидимся. Ган Пхе закидывает сумку через плечо и хлопает дверью. Ли Ён остается один на один с Раном. Он внезапно понимает, как он устал. Он не просто устал, он выжат. Ён дожидается Син Чжу, и впервые за это время, полноценно засыпает. Ли Ран впервые подает голос на второй день. Ён в этот момент читает какой-то журнал, и, сначала думает, что ему кажется, настолько тихий был шепот, но поднимает глаза на брата, и видит, что тот смотрит прямо на него. — Зачем… — шелестит Ран. Он не договаривает, но это и не нужно, Ли Ён прекрасно понимает, о чем речь. Почему он вытащил Рана почти из могилы? Может потому что ему не все равно? Злость поднимается внутри Ёна. Разве он недостаточно любил и проявлял заботу? Он даже от казни его спас, неужели этого мало, чтобы показать любовь? — Мне стыдно за тебя, — резко бросает он, вскидывая бровь — ты жалок. Все, что ты можешь — это ныть о том, как тебе плохо. Цепляешься за прошлое, как будто у тебя больше ничего нет в этой жизни. Ран коротко выдыхает, будто усмехается, закрывает глаза и отворачивает голову. Ён какое-то время колеблется, не слишком ли жестко он ответил, но какого черта! Почему он постоянно должен думать о том, каково Ли Рану? Разве Ли Ран сам думает о том, каково ему? Раздражение и усталость идут рука об руку, и Ён звонит Син Чжу и требует нанять сиделку. Как только сиделка приходит, Ли Ён покидает квартиру. Он хороший брат, он сделал все, что нужно, а больше он делать не обязан.