Семейные ценности.

Говорят, что в глубине души омеги всё же боятся своих альф. Уилл всегда испытывал желание убежать как можно дальше и спрятаться... В его сильных руках. И теперь Ганнибал приказывает ему бежать, вокруг комья чёрной мокрой земли и кровь, а он не может пошевелиться. - Беги! - он рычит на него, словно зверь, и когда глаза α-Лектера чернеют, Уилл просто срывается с места, как пуля. Если бы он остался - погибли бы оба. За спиной раздаётся протяжный вой. Хоть бы не узнать голос. *** Быть несвязанным омегой в тридцать пять лет - это постоянные головные боли, ПМС по женскому типу и безумное желание расцарапать себе грудную клетку, чтобы посмотреть на собственное сердце и понять, что оно не ноет, это только иллюзия. Психосоматическая шутка. Быть несвязанным альфой в сорок пять - это всё та же свобода и сила, что и в двадцать, и тридцать, но голод перестаёт быть неутолимым. Голод становится навязчивой мыслью, привычной настолько, что попытки прекратить это сами собой сходят на нет. Джек α-Кроуфорд даже и не задумывался о том, что совпадения достаточно подозрительны и опасны. Джеку на самом деле было плевать, кто будет вправлять мозги Уиллу, и что он будет при этом чувствовать. α-Блум подыскала хорошего специалиста, и он был уверен в этом человеке на сто процентов. Они вместе шли по глянцевому коридору, и ω-Грэм чувствовал, что с каждым его шагом земля начинает дрожать. Это странное чувство, будоражащее - когда ты уже понимаешь, что сейчас произойдёт что-то великое, но видимых предпосылок к этому нет. Только интуиция, и она ликует, ощущая далёкий сдвиг, как будто столкнулись литосферные плиты. Внутри загорается лампочка срочной эвакуации, скоро ведь землятресение. И как будто за гладкой дверью плещется раскалённая лава. Уилл попал под её поток, когда открыл дверь. Уже касаясь ручки он ощутил дрожь во всём теле, а сейчас замер. У человека напротив были глаза цвета застывшей магмы, но Уилл откуда-то знал, что она ещё горячая. Ему было жарко; всё исчезло из мира, и остался только этот совершенно незнакомый ему человек. Когда открылась дверь, он повернул голову в сторону вошедших, и ω-Грэм мог с жадностью впитывать подробности. Он старше его намного, но выглядит привлекательнее любого, кого Уилл знал ("Гормоны"- тут же одергивает себя он), и одет в нечто строгое и светлое. Уилл не видел, ему пришлось снять очки со вспотевшего носа. А Джек даже не заметил, что люди в одной с ним комнате начали процесс связывания. Он что-то говорил, представил их друг другу, а когда Ганнибал - так звали этого человека - подошёл, чтобы пожать ему руку, процесс завершился. Тактильным контактом. О, если бы не железная выдержка и тома учебников по профессиональной этике, возвисшие над их многострадальными головами, от кабинета Кроуфорда и пылинки бы не осталось. Да и Джек бы сильно удивился такому развитию событий - он был уверен, что альфа Уилла - Алана, просто так сложились обстоятельства. В голове α-Лектера, однако, Кроуфорд был достаточно внимателен, и всё же давал им время на более пристальное изучение друг друга. *** Ганнибал считал, что энцефалит Уилла - его вина. Они два месяца не прикасались друг к другу, и иммунная система дала сильный сбой. Если бы он не разводил церемониал, а сделал то, что полагается делать альфе, то всё сложилось бы по-другому. Но так всегда, и срыв произошёл прямо во время сеанса. Напряжение нарастало, как будто обрушилось дно океана, и далёкий гул возвещает о прибытии смертельной волны. Ну не говорить же лечащему врачу, который так упорно не хочет поговорить, как альфа с омегой, что иногда кошмары прерываются комом весьма возбуждающих и грубых картин с его участием. Остаётся только смыкать пальцы на груди, закрываться и говорить о работе. Ведь не скажешь своему пациенту, что уже отчаялся, но такого себе позволить не может, ведь есть границы. Они занимаются терапией, и Ганнибал собирается использовать его. Нельзя ему привязываться. Врачебный диплом со стены ехидно напоминал, что какими бы иллюзиями он себя не окружал, всё его тело и разум будут стремиться к этому человеку. В тот момент, когда Уилл тихо и шокированно выдохнул :"Ты меня сейчас понюхал?", вода отступила от берегов и воцарилась тишина. ω-Грэм захлебнулся солёной влагой, обрушившейся на его голову, когда в его губы шепнули: "Сложно удержаться". Ганнибал на руках нёс его в спальню - потому что так быстрее, и можно кинуть Уилла на кровать, грубо, чтобы тот помнил, кто главенствует, кто имеет исключительные права на ω-Грэма. Царапины, которые Уилл оставил на теле своего альфы - это те крики, которые он сдерживал, когда не мог прикоснуться, когда был одинок, имея право на него рядом. *** Ганнибал рассказал ему всё, за чашкой утреннего кофе. Вот так, Уилла пригвоздило к месту от шока, когда он был завёрнут в тёплый плед и грел руки о чашку. В их - теперь общем, как и всё у такой пары - доме холодно по утрам осенью; сырость, что прячется под опавшими листьями, пробирается под дверями. Конечно же, Уилл промолчит, а может, даже уведёт следствие в сторону. Ему ведь так верят. Он слишком многое видел и чувствовал, чтобы осуждать, кричать, ненавидеть и обвинять во лжи. Осталось только верить, что и тут спасут гормоны, они подстроятся под друг друга, и Уилл сможет принять, что ласкающие его руки раздирают чужую плоть так же страстно. Всё как будто в кровавых пятнах: и лица, и окна, и вот плёнка бордового цвета покрывает его каппучино. Сквозь эти пятна Уилл смотрит на Ганнибала, который всё также невозмутим, всё также сидит в кресле напротив и смотрит куда-то ему за спину. И Уилл заставляет себя раскачать серебристый маятник перед глазами. Что-то он такое говорил, неразборчиво шептал под нос, но когда открыл глаза, то всё понял. И Ганнибал сидел перед ним, обхватив его руки сверху и выжидал. Их обет - хранить безумие друг друга в сомкнутых ладонях, никому не показать его. И такую клятву скрепляют поцелуем. И кровью. *** Организм омеги перестраивается очень и очень активно первые дни после оплодотворения, от трёх до семи дней. Эту фразу, а также подробное описание переходного периода со всеми фазами Уилл читал ещё в учебнике по биологии. Ни один учебник не говорил, что некоторых перестройка заставляет на несколько дней спрятаться дома и стараться не ходить. Кости таза потихоньку расходились всё шире, и мышцы медленно натягивались. Уилл лежал пластом, хватаясь за край простыни и царапая матрас. Ганнибал выбил для них обоих целую неделю без всяких внешних контактов - никому не нужно знать, что Уилл носит под сердцем ребёнка и от кого. Слишком опасно. Приходил какой-то врач, явно знакомый Ганнибала, и Уилл даже не помнит, что он говорил, что делал - каждые пятнадцать минут его нервы натягивались до предела, и по ним как будто кто-то проходился щёткой. Новокаин ему противопоказан, что колол ему Ганнибал, неизвестно - возможно, что-то запрещённое. Его кормили, одевали, мыли, водили в туалет и причёсывали - мозг от обезболивающих совсем отключился, и что происходило со временем, было непонятно. Он помнил только последний, четвёртый вечер, когда уколов стало меньше, и он лежал у Ганнибала на груди, сравнивая сердечные ритмы. По телевизору шёл какой-то исторический фильм, и Уилл мягко растворялся среди дат, блеска оружия и тепла человека, лежащего рядом. Но внутри себя он чувствовал, будто остался с ним на холодном маленьком острове посреди свинцового моря в каменной крепости. Холодно, неуютно. Никто из них не хотел детей. У изножья кровати стоял мёртвый Гаррет Хоббс и смотрел на его живот белёсыми, невидящими глазами. *** Они умели хранить тайну. Первые три месяца ω-Грэм всё ещё работал, но теперь уже только как преподаватель, - о, как орал Кроуфорд - а потом напомнил декану, что имеет право на год отпуска как учитель. Серые пять лет до Ганнибала сработали сейчас на него. Основной проблемой, конечно, были собаки, и приходилось жить на два дома - иногда они ночевали в Вулф Треп, но чаще в Балтиморе, и тогда Уилл собирал вещи каждое утро, чтобы проведать любимцев. У α-Лектера были пациенты, у Уилла функцию работы выполняли каждодневные путешествия. Потом, правда, пришлось ездить не чаще, чем раз в три дня - не так уж это и близко, и Ганнибал запретил ему так напрягаться. Но он никогда бы не заставил его остаться дома или поехал бы сам. У каждого же есть некое личное пространство. Пока Уилл так выматывался, он не останавливался, чтобы осознать - там, без него, из-за него, произошла нераскрытая смерть. *** А ещё у Ганнибала были враги, их было много, они набросились всем скопом в лесу и знали, кто такой Уилл. И пришлось бежать, спасая себя и его: альфа в первую очередь защищает омегу, не обращая внимания на собственную жизнь. Если бы Уилл остался, их обоих бы разорвали. Но он не успевает. Со спины к нему прилетает кто-то очень тёплый и вонзает нож чуть пониже ребёр. Уилл падает на опавшие ветви, на жёлто-красные листья - теперь больше красные. Больно. Холодно. *** Алане сказали: Уилл в больнице, он потерял ребёнка, приезжай же скорее, пусть ты там и не нужна, ты же друг. В приемном покое она увидела Ганнибала, и зацепилась за знакомый образ, как будто бы её уносило течением, а она бы резала пальцы, цепляясь за прибрежную траву. Он был растрёпан, и Алана ненавидела красное пятно на его рубашке, она бы скорее поверила, что доктор пролил вино, чем что это кровь ω-Грэма. И когда он поворачивает голову на звук знакомых шагов, Алана сразу понимает, кто отец. Она не удивлена. Она не эмпат, как Уилл, но чувствует, что стены впитали то, как Ганнибал ворвался в больницу с умирающим человеком на руках, и впервые в жизни так дезориентирующе боялся. Как он пытался не кричать и не ломать мебель; около ног доктора стоит смятый бумажный стаканчик с кофе. Она не стала спрашивать, как такое произошло, ведь это грубо и бестактно. Но ей до дрожи хотелось узнать, пока волна боли не накрыла её. Уилл потерял ребёнка. Врачи говорят, он никогда не сможет иметь детей. Он уже пришёл в сознание. *** - Теперь я буду твоей Джилл, - он говорит тихо, как будто только для Ганнибала, - а ты будешь моим Джоном Крамером. Никто из них не хотел детей, но оба носят траур. Ганнибал скорбит по собственной невозможности быть создателем; он умеет только отнимать. Он недостоин того, чтобы воспитать подобного себе, и поэтому не смог, не успел защитить. Уилл сравнил его с Крамером - но тот боролся с человеческим несовершенством, Ганнибал не умеет говорить людям, что они несовершенны и исправлять это. Он умеет ломать и перекраивать под себя - только так он и лечил людей. Уилл думает, что Ганнибалу всегда приходится его собирать, как пресловутую разбитую фарфоровую чашечку. Он всегда такой - неполноценный, поломанный, с острыми гранями осколков - и ω-Грэму кажется, что кровь на руках доктора - это его же кровь, просто он изрезал ладони об Уилла. За порогом больничной палаты как будто пропасть. Через неё Ганнибал опять переносит Уилла на руках, пока тот закрывает глаза, чтобы не видеть ничьего омерзительного сочувствия - как он переносит нелёгкого мужчину каждый раз, неизвестно, но это всегда что-то да значит.