Семейные ценности.

В то утро... Нет, скорее стоит начать с вечера до. Когда Эбигейл смогла внутренне назвать дом Ганнибала своим, и увидеть настоящее лицо Уилла, его улыбку и ласковые глаза, а не пелену изломанных линий ран. За тот час, пока Лектер пропадал для всего мира на кухне, готовя ужин, Уилл рассказывал ей историю Второй Мировой - не так, как пишут в её учебниках, больше и жестче - но Эби не было страшно. Те обрывки, которые Грэм счёл нужным донести до неё, навсегда отложились в памяти. Взрослая мисс Лектер будет считать, что основы её исторического любопытства зародились в тот вечер, у слабо горящего камина, среди запахов чернослива и грецких орехов. Теперь её снова называли Эби. Утром Ганнибал извинился перед ней за отсутствие какого-либо завтрака и времени - они должны уезжать. - Я имею в виду себя и Уилла. Если хочешь остаться, этот дом - твой. - и Эбигейль помчалась собирать вещи, чувствуя затылком сухую улыбку, брошенную вслед. Она носилась по дому, словно Рататоск по ветвям Иггдрасиль, и совершенно ничего не видела вокруг. Это было как раз на руку: Уилл ждал Ганнибала на кухне, хмурый и заспанный, и явно стремящийся отодвинуться как можно дальше от картонной коробки, небрежно брошенной на кухонный стол. Грэм честно пытался пить кофе, но не мог заставить себя проглотить горячую сладкую жидкость, и после нескольких попыток просто отставил её в сторону и попытался не смотреть. - Это то, что осталось от лица Мейсона Верже, предвосхищая твой вопрос, - на кухню сначала влетела фраза, а за ней напряжённый, серьёзный Ганнибал. - У нас есть влиятельные друзья. Это месть за тебя. - и протянул руку за кружкой. Он сделал один медленный глоток и помолчал немного. - Мы поедем в Литву, так ведь?- Уилл не был до конца уверен, что должен что-то спрашивать; его голос звучал совсем болезненно. - Я бы хотел называть эту страну своим домом. - губы Лектера тронула тонкая улыбка. В тот самый момент - когда Ганнибал стоял перед ним в домашней рубашке, ещё встрёпанный после сна, и пил его кофе - Уилл начал понимать, насколько древняя в Лектере кровь. *** Листья под ногами шуршали, как крылья мёртвых бабочек. Ганнибал взял его с собой на встречу с ушедшим, когда поехал в замок Лектер. Поздняя, яркая в своём увядании осень обвила чёрные камни, глубоко отблёскивающие после дождя. Ганнибал был последним из своего рода. Снова. Во Дворце Памяти осталась небольшая дверь, за которой скрывались шесть лет и такая же жёлтая, с прожилками алого, осень. Ганнибал вдохнул пыль разрушенных временем стен, чувствуя себя внутри раненого тела, организма, животного - замок обладал собственным сознанием, и Лектер всё не мог понять, как назвать его. Он и был этими стенами - однажды они рухнут, унося к центру Земли чужие слова, мысли, касания ладоней. Он такой же - разрушенный, царапанный и битый - остались выбоины от снарядов. Благородство, затянутое патиной, и неизбежная смерть. Из Дворца он достал картины, вырезанные из рам мародёрами, взмахом ресниц выстроив заново осень семьи Лектер. Тусклый, серый свет, пробивающийся сквозь мутные окна стал чуть более солнечным и тёплым. Под ногой тихо скрипнул дубовый паркет. Уилл никогда не мог видеть того, что видел Ганнибал, но он чувствовал, как его любимый человек сейчас строит из пыли и теней прошлую, умершую жизнь. Он увидел - почувствовал - в этом человеке, стоящем посреди зала, северный ветер. Грэм ощутил это - присутствие душ, что жили в этом замке, и какое величие в них осталось и среди полей асфосоделя. И все они - в Ганнибале. - Вы не откажете мне в танце? - ровный голос вернул звуки в мир, и Уилла поразила эта улыбка, эта ностальгия - и предчувствие смерти. Меж скрипом половиц - раз-два-три, осенний неслышимый вальс - они оба услышали детский девичий голос, но не подали виду. Сейчас, держа в руках невозможное будущее по имени Уилл, Лектер осознаёт эту фразу : "долгая зима сердца". Он такой с восемнадцати лет, а то и раньше. Он - зима, неизбежное и ослепительное угасание. Ворона срывается с окна с громким карканьем - блеск волос Леди Мурасаки - и в глазах Уилла светится мудрость, ничуть не истощавшая от незначительного незнания.