Чужая боль как средство сближения

Нео по третьему разу перечитывал выделенный фрагмент из той самой книги. Он не был готов к такой ответственности, стоит признаться. Но ещё не был готов застрять в этом проклятом месте без выхода до конца своих дней. Сейчас или никогда, в общем-то. Ждать следующей возможности, когда к надзирателю припрутся гости, он не хотел. Нео знал про то, что к чёрту постоянно шастает Алфедов. Тот очень вежливо здоровается каждый раз через стену, и невольно появляется желание ответить тем же. Однако, Нео никогда не отвечает. И на прощание ничего не говорит. Ему вообще по большей части всё равно на то, чем занимается парочка. Главное, что в такие моменты Джаст максимально отвлечен и не станет спрашивать, почему вся камера в крови, а Нео вдруг обзавёлся знанием как выбраться из тюрьмы. Он снова посмотрел на кусок обсидиана, беря его в руки. Глубоко выдохнув, заключённый перевернул булыжник так, чтобы направить остриём в собственную ладонь. Он зажмурился, прикоснувшись кончиком, и надавил, силясь порвать кожу, вызвав кровотечение. Однако затея потерпела неудачу на первом же пункте. Судорожно выдохнув и провожая взглядом вывалившийся из ослабшей руки булыжник, Нео прижал к телу ладонь, будто баюкая. Он не смог ранить себя. Кто же знал, что сложнее всего будет не запомнить слова ритуала, не начертить кровью круг, а в принципе проколоть собственное тело. Слова, впрочем, тоже наверняка сложны. Они написаны на латыни, с мёртвым языком до этого преступник не сталкивался, и даже проставленные ударения не спасают ситуацию. — Ладно… Ещё раз. Парень сжал большим и средним пальцем указательный, а другой рукой вновь поднёс обсидиан к будущему месту ранки. На этот раз глаза Нео закрывать не стал. Лишь выдохнул, набравшись смелости, прислушался к тишине, к ударам сердца, постепенно наращивающим темп, к эху голосов где-то вдали. Радостных голосов. Свободных голосов. А он — не свободен. Удар, в который Нео вложил всю силу, был произведён резко и эффективно. Алая кровинка выступила на пробитом кончике, преступник сжал зубы, не произнося ни звука. Боль нарастала, пульсировала и содрогалась. Нео, благоразумно сочтя, что чертить линии тем же пальцем, что был ранен будет совсем невозможно, надавил на больное место, выдавливая красную жидкость на другой пальчик. Он принялся за черчение. Всего нужно было нарисовать один средних размеров круг, пересекающиеся линии внутри него и некоторые символы в казалось бы, хаотичном порядке. Крови хватило лишь на четвертинку круга. Палец онемел, побелел и больше крови при всём усердии не давал. Нео горестно выдохнул, вновь хватаясь за булыжник. В конце концов, у него ещё девять пальцев в арсенале. Спустя двадцать минут преступник остановился, судорожно дыша и сдерживая появившиеся на глазах слезы. Пальцы неистово болели, а некоторые были проколоты по несколько раз. Парень не понял, когда простая затея с обрядом переросла в действия куда серьёзнее. Действия истинного фанатика, готово стерпеть любую боль, лишь бы добиться желаемого. Он всхлипнул, и тут же закрыл ладонями рот, покосившись в стену, которая была ближе всего по отношению к кабинету. Не хватало ещё разреветься и привлечь к себе ненужное внимание чёрта и снеговика. У него и так оставалось не так много времени. Круг вышел чуть меньше, чем планировал Нео, но такой, он надеялся, тоже сойдёт. Главное приступить уже быстрее, сделать это. Сев на колени и выпрямившись, Нео поднял голову к потолку. Он всё ещё сомневался, что сможет правильно произнести слова и не придётся начинать каждый раз сначала, стоит допустить заминку или ошибку. А ещё как некстати воображение рисовало страшные картины округлённых глаз Джаста и Алфедова, когда те вошли бы в камеру. Кулаки сжались сами собой. Боль не утихала. Щеки горели огнём, покрасневшие глаза мешали сосредоточиться, губы дрожали слишком сильно. — Michaélis omne spatium cum mei sanguis, Et ego convertar ad supremum numen cum petentibus, Ego aperiam, anima mea, Et cor ad verum custos, Ego interrogare in reditu ad calidum commutarentur! Нео резко закончил, быстро оглянувшись. Камера на вид не изменилось. Вот только преступник, проведший тут достаточно времени, сразу понял, в чем состоят различия. Свет будто притих, уменьшился, частично погружая обсидиан в страшный сумрак, появился ветер, который никак не мог здесь быть, голова вдруг отяжелела, мысли переплелись в замысловатые узоры. Внимание было невозможно сосредоточить на чём-то одном. Нео попробовал сказать что-нибудь, но язык будто к небу прилип, и не желал шевелиться. Медленно, заторможенно моргнув, парень повернул голову. Реальность повернулась также резко, отбрасывая часть себя на пространство. В глазах безбожно двоилось. Пальцы перестали болеть, да и Нео забыл о них на время. Сейчас его занимали куда более серьёзные вещи. Перед заключённым, на уровне глаз и на расстоянии в метр висело… Нечто. Чёрное, клубящееся дымом, с красными выемками по всему телу и, почему-то даже комично смотрящимися рогами. Нечто подлетело ближе, заглядывая преступнику в глаза, читая его душу. Нео ощутил это на ментальном уровне, и, протестуя, зажмурился. Язык снова зашевелился во рту, а боль прилила к пальцам. Реальность осталась такой же ненормальной, но в ней Нео был живым и мог двигаться. — Смелый мальчишка… — уважительно прошипело Нечто, раскачиваясь из стороны в сторону. — Что такого ты хочешь знать, за что готов рисковать? — Есть… Есть ли способ выбраться отсюда? — Нео прохрипел вопрос, сжимая кулаки до боли. Он пытался встать, но Нечто приковало к полу лишь взглядом, не давая возможности больше контролировать своё тело. — Есть. — оно промурлыкало, облетая по кругу заключённого и вновь останавливаясь перед ним. — Как? Короткое слово застряло на губах, не пошло дальше, даже в виде шёпота. Но Нечто всё равно услышало и поняло, и пару секунд в камере царило неожиданное молчание. — Смелый мальчишка… — повторило оно вновь, сворачиваясь в комок и разворачиваясь снова. — С храбрым, горячим сердцем, наполненным жаждой справедливости. Такая печальная участь — оказаться в тюрьме по желанию узурпатора, захватившего власть. Ты так протестовал, столько сделал, и был предан… Но даже после всего случившегося не теряешь решимости действовать. Смелый. Смелый и глупый ребёнок. Оно запустило дымовые щупальца в волосы Нео, взлохматив, причудливо поднимая прядки, вороша причёску. Нео не двигался, лишь мелко дрожал. От существа исходили ауры опасности. — Как… Выбраться… Отсюда. — он упрямо повторил, сглотнув, а потом с силой прикусил язык, распахнув глаза. Нечто покачало головой. — Тихо, ребёнок. Было бы неинтересно получить ответ сразу, не правда ли? — Как… Выбраться… — Замолчи. — Как… Отсюда… — Я сказал замолчи! Нечто, что раньше лишь ласково завивало волосы, обхватило пряди, с силой дернув за них и заставляя Нео отклонить голову назад. Он выдохнул растерянно, грудь то и дело вздымалась от тяжёлого дыхания. Мелкие слезинки снова начали собираться в уголках глаз. — Вот в чем твоя проблема, мальчишка. Ты не умеешь останавливаться вовремя. Ты не умеешь признавать ошибки. Ты смелый и глупый, и когда смелость сойдётся с глупостью в поединке, выиграет последняя, а ты проиграешь. Хочешь знать, как выбраться из тюрьмы? Никак. Ты не выберешься из неё самостоятельно, тебе нужны помощники, друзья, хоть кто-то. А у тебя никого нет, ребёнок! Впрочем, даже сами Дровосеки… О, эти славные дети… Они тоже могут помочь с этим. Подтолкнуть. Надежда затрепетала в груди Нео как никогда, он широко распахнул глаза, слушая и даже сумев не концентрировать внимание на частичных обзываниях. Для нового места, которым стала камера, а именно места пропитанного кровью, болью и страхом, надежда была чувством слишком сильным, и Нечто впитало в себя новую, положительную эмоцию. Оно приослабило хватку на волосах. — Как жаль, что теперь ты не выберешься отсюда никогда. Надо было бы тебе, ребёнок, изучать латынь, прежде чем зачитывать вслух. Плата за вопрос — твоя жизнь. Щупальца обвили лодыжки и запястья Нео, сомкнулись на шее болезненным стальным обручем, сжали талию, заставляя кости внутри хрустнуть. Резкая вспышка ударила по всему телу, Нео дёрнулся в сторону, ещё раз, и ещё. Существо росло в размерах, щупальца сжимались всё сильнее, придавливая кожу, ветер гулял по камере словно ураган, помогая задохнуться ещё раньше, чем это сделает обруч на шее. И вот тогда, в момент, когда Нео осознал всю степень и чудовищность совершенной ошибки, когда понял, какая за ошибку будет расплата, когда сообразил, что умрет здесь по собственной вине, один, без друзей и любви, без прожитой жизни, вот тогда ему стало по-настоящему дико страшно. Он поднял голову насколько мог, слушая треск костей. Нео закричал что есть силы, придавая крику мощность, боль и отчаяние, на которое только был способен. Ор перерос в истерику и бессвязные выкрики, Нео захлебывался от боли и удушья, готовясь отправиться на тот свет. Топор, прилетевший в самое сердце существу, заставил оного возмущенно забулькать, расслабив на мгновение хватку. А последовавший сразу же поток стрел с наложенными эффектами и подавно стал почти смертельным. Нечто метнулось в сторону, уходя от линии обстрела Алфедова. Джаст с невероятной скоростью преодолел разделяющее его и Нечто расстояние, выхватывая свой топор и обрушив его на дымовое тело вновь и вновь. Дровосеки усилили натиск, щупальца вокруг Нео разжались, спеша на помощь хозяину и создавая кокон. Находящийся на краю сознания преступник шлепнулся вниз, ударившись о пол лицом и разбивая нос в кровь. Он приподнялся на локтях, а затем, оценив обстановку, пополз к дальней стенке. Парни продолжали бойню, двигаясь легко, быстро, неуловимо. Щупальца скользили между ними, едва задевая, но даже тот урон, который они наносили, не был сравним с уроном самому существу. Глаза Джаста горели ярко-алым, он едва ли не шипел, взмахивая раз за разом грозным оружием. Алфедов держался чуть поодаль, меняя стрелы с невероятной скоростью. Нео прижался спиной к стене, мутными глазами наблюдая за сражением. Одно из щупалец потянулось было в его сторону, но снеговик, заметив уловку, вынул меч, обрушивая на часть отродья и разрезая коротким взмахом. Взвыв от нескончаемой боли, Нечто взметнулось в воздух, шипя и раздваиваясь. Через секунду оно исчезло, оставляя после себя лишь небольшой, постепенно рассеивающийся дымок. — Что. Это. Было?! — Джаст повернулся медленно, и перехватив топор в другую руку, угрожающе двинулся на Нео. Алфедов молчаливой тенью пристроился рядом, обнажив меч. — Оно… — Нео не договорил, живот скрутило от боли. Комната преобразилась вновь, становясь светлей. Ветер исчез, а боль, заблокированная ранее, проявилась во всём своём обличие. Снеговик затормозил, недоверчиво глядя на стоящего на коленях Нео, который опирался руками об пол и глотал воздух, прерывисто дыша. Стало неуютно. Они с Джастом вроде как защищали его, а теперь сами растерзать готовы… Но они — это другое дело! Чёрт был видимо такого же мнения, резко оказываясь перед Нео и хватая его за волосы, словно то существо. Он рывком поднял голову заключённого, заставляя смотреть в глаза. — Ты оглох?! Тебя ещё сколько раз спросить чтобы получить нормальный, адекватный ответ?! Что это было? — Джаст… — Алфедов поднял с пола книгу, оплавленную по краям. Она была открыта на последней странице. Текст внутри него был не столь большим, а круг крови на полу говорил о многом. Черт оглянулся, затем быстро пробежал глазами по отрывку, и повернулся к Нео с ещё более разъяренным выражением лица. — Не смей молчать! Ты что устроил?! — Это кровавый ритуал? Нео, ты совсем рехнулся? — снеговик сел рядом с другом, также ловя взгляд заключённого. Тот, к слову, выглядел и держался совсем странно. Раньше хоть огрызался, гаденько отвечал насмешкой в тоне, а сейчас… — Отвалите от меня!.. — он ответил дрожащим голосом, пытаясь подняться с колен. Джаст резко схватил его за грудки, припечатав к стене и близко наклонившись. Его глаза загорелись снова. Алфедов поднялся, вставая рядом. — Слушай сюда, Нео. Ты будешь отвечать на мои вопросы, и лучше тебе начать прямо сейчас, иначе я вырву твоё сердце и никакое общество не станет меня осуждать… Он прервался, стоило слезам, таким горячим и живым, брызнуть из глаз Нео. Тот едва заметно шелохнулся, всхлипнув. Ему было больно и страшно. — Я просто хотел выбраться отсюда… Я не знал, что так… Что так будет! От… Отвали… Отвали от меня! — он порывисто оттолкнул замеревших от шока Дровосеков, затем задрожал, и закрыв лицо ладонями без сил упал на колени, горько заплакав. Тишина длилась недолго. Алфедов очнулся первым, медленно опускаясь перед Нео, и аккуратно, едва касаясь, отодвигая рукав его кофты. Картина была жуткой. Запястье будто подпалили огнём, кожа обгорела и даже сгорела до мяса, ровной полоской растекаясь там, где держало щупальце. — Нужно… Зелье регенерации. Джаст? Тревогу в голосе любимого чёрт заметил сразу, а взглянув в сторону запястья преступника не медлил ни секунды, поставив эндер чест, и доставая кучу лечебных зелий. Он откупорил крышку, и когда хотел взять Нео в районе локтя, заключённый вдруг вскинул голову, ударяя по руке чёрта. — Не трогай меня! И ты тоже не смей! — Нео отпихнул в сторону Алфедова, и дёрнулся наверх, порываясь встать. Джаст оказался быстрее, обхватывая с силой руки Нео и снова заставляя сесть. — Успокойся. Я не сделаю тебе больно. Мы хотим помочь. — Да видел я, как вы помочь хотели! С мечом и топором, вау, такая хорошая помощь! — сарказм сейчас был средством самозащиты, и выходил неловким и нервным. Джаст внимательно взглянул в глаза Нео. — Тебе нужно поверить нам. Всё хорошо. Теперь всё хорошо… И… Извини, за то что некультурно вели себя с тобой. — Некультурно. — Нео фыркнул, и снова дёрнул руками, на этот раз с целью по-быстрому вытереть постыдные слезы. — Ты тоже поступил некультурно. Вызывать страшных демонов очень, очень не по-джентльменски. — Алфедов едва заметно улыбнулся. Пока Джаст сдерживал заключённого, снеговик бережно обрабатывал зельем раны на теле жертвы существа. Джаст отпустил на секунду руки Нео, самостоятельно стирая слезы с его лица. Парень замолк, отвернувшись. — Плакать не стыдно. — заметил убеждённо чёрт, он держал Нео уже чисто из прихоти и совсем легонько. — Да. Это логично. Было бы наоборот странно, если бы ты не плакал. От такого-то… — снеговичок поддержал Надзирателя, делая последние штрихи. — Ну ладно, хватит это обсуждать. — вместе с болью проходил и страх, и сердце постепенно успокаивалось. Всё произошедшее начинало казаться лишь кошмаром, от которого он вот-вот должен был проснуться. — Я обещаю, Нео, как бы ты мне не нравился, но я не позволю кому-либо делать тебе больно. Только мне можно. — Джаст уверенно оскалился в улыбке, Алфедов же согласно кивнул, добавив. — Мы тебя защитим. И остальные тоже. Не волнуйся так, ты в безопасности. Дровосеки не монстры, мы поможем! Даже такому вредному, как ты. Тем более такому, как ты. Впервые в жизни, Нео доверился Дровосекам. *** Пол недели Нео жил в другой камере, светлой и белой, и даже с кроватью. Джаст и Алфедов периодически навещали его, проверяя заживающие с помощью зелий с невероятной скоростью раны, и приводили с собой гостей. Ребята с сервера, выслушав историю, убедились во вреде оставлять Нео надолго одного, и жутко перепугавшись, стали приходить каждый день, подолгу, часами засиживаясь рядом с заключённым. Когда пришло время возвращаться в камеру, её как раз избавили от кровавого знака, осколков обсидиана и дырки в целом, преступник думал, что всё останется как и до вызова демона. Но… Нет. Гости по-прежнему приходили каждый день и также надолго. В их отсутствие с Нео старались говорить Джаст и Алфедов, иногда и другие Дровосеки приходили, шутя и немного поддразнивая. Нео отвечал всё тем же сарказмом и периодически закатыванием глаз, но теперь чуточку по-другому. Этот случай вышел весьма поучительным. По крайней мере, ребята поняли, настолько страшно и одиноко было Нео, что он решился пойти на такие меры. Они не хотели, чтобы парню было плохо вновь. Нео же почти не имел времени побыть в одиночестве и поразмышлять о словах существа про Дровосеков, которые сами и подтолкнут к освобождению. Ничего. Быть не в одиночестве ему нравилось куда больше. Он ещё не знал, что буквально через неделю Альцест предложит потрудиться на ночной ферме на благо общества, и постоять ночь АФК…