Между семнадцатью и восемнадцатью

«Я с каждым днем все больше, ценю оставленное в прошлом. Все, что забыл по глупости, бесследно потеряв. Ведь каждый раз я думал, что впереди все лучшее, а лучшее осталось забыто в рюкзаке, лежать у входа в школу на уличной скамье». - Ты в порядке? - спрашивает Родя, подминая под себя махровый плед. - А? - Леля отрывается от сборника по подготовке к экзаменам. - С тобой что-то не так, - он кладет голову на кулак и жмурится от вечернего солнца. - Все как обычно, - девушка пожимает плечами. Она садится вполоборота, чтобы видеть лицо парня. - Нет, - он потирает глаза острыми костяшками пальцев, - все другое, тебе не кажется? - Я не понимаю, о чем ты, - Леля отворачивается от собеседника. Она гипнотизирует желтый лист с таблицами исключений, пытаясь запихнуть в и так забитую правилами голову хотя бы еще парочку слов. - Это чувство, - Родион продолжает хрипло вытягивать слова, делая между ними длинные паузы. Он словно диктор по радио или комментатор матча: говорит откуда-то из далека, громкие слова на фоне. - Что все меняется. Ты другая, не обманывай меня. И я другой. - Родя, я не понимаю, о чем ты, - Леля сердится, потому что не может вникнуть ни в тему важности искусства на войне, ни в тему их разговора. – Я такая же, и ты такой же. - Мы школу заканчиваем, - он щелкает крышкой от наушников в такт бьющейся в окно сирени. - Я знаю, Родь. - Вам так легко от этого? - Я рада, что больше в моей жизни не будет двадцать седьмого по русскому. - Лель, - парень резко садится, но не поворачивается к девушке. - Больше не будет столовских котлет, занудной химички; мы больше не будем сваливать за булочками на большой перемене. Я больше не буду ругаться с математичкой в кабинете директора, ты больше не будешь ездить на свои конкурсы с эссе. Мы больше не будем прятаться в туалете, чтобы не писать самостоятельную по географии. Наша история закончилась. - История продолжается, - усмехнулась Леля. - Закончилась только одна из сотен глав. Эту книгу нам еще писать и писать. - Она будет другой, - Родя утыкается носом в рукав футболки. - Да, она будет другой, но она все также будет нашей. Она будет еще лучше. - Уверена? - Я тебе обещаю. Леля встает со стула и залезает на кровать. Она обнимает Родю со спины и кладет подбородок на его плечо, прижимаясь нагретой на солнце щекой к чужой. - Вали в школу, учебники сдавать, а то разлегся, философ, - девушка смеется и пихает его в плечо. - Иду-иду, - Родя подхватывает радость подруги. – А ты прекращай уже повторять, а то мозг вспухнет. Он потоптался на надписи «11 А УРА» у парадного входа, размазав белый мел по горячему асфальту, и взбежал вверх по лестнице. Парень подмигнул охраннику и перепрыгнул через турникет: пропуск он потерял еще в десятом классе, а тратить деньги на новый жаба душила. Проехавшись по новом паркету, Родя влетел в тесный кабинет за углом и с довольной улыбкой вывалил потертые книжки на стол. Пожилая женщина в длинной юбке и очках открывала каждый учебник и ставила аккуратные галочки в ведомости: пахло пылью и старыми корешками. Когда пришла очередь последнего, мягко улыбнувшись, библиотекарша сказала: «Все». Выйдя из школы, вдохнул сладкий запах черемухи. Родя развернулся и, зажмурившись, посмотрел сверху вниз на здание. Он заглянул в каждое окно: русский, музыка, литература и русский, химия. Родя остановился на окне с персиковыми шторами и грустно усмехнулся, подумав, что даже в последний школьный день математичка умудрилась влепить ему двойку. Она точно была в его жизни не последней. Парень ослабил галстук и поправил лямку пустого рюкзака. Через пару минут из дверей вышли Ваня и Серега: второй все норовил отвесить первому подзатыльник. Ваня давно его раскусил и вовремя запрыгнул на перила, оставив маленькую ладонь друга висеть в воздухе. - Спер мою химию, - верещал Сережа. - Да ты сам ее потерял, а на меня вешаешь. Сдалась она мне, - бросил Ваня. - Мне придется покупать новую. - Ну, а я то тут причем? - возмутился парень. - Ой, пойдемте уже, вы не забыли, что у нас завтра первый экзамен? - поторопил друзей Родя. - А чего пишем то? - как бы невзначай спросил Сережа, взъерошиваю русую макушку. Все трое расхохотались и прикрыли за собой школьную калитку. Они пока не знали, но им предстояло пережить тысячу историй вместе и порознь. Им еще плакать на последнем звонке, писать экзамены в душных помещениях соседских школах, нести синие папки документов в вузы, ехать вместе в соседний город на первую стипендию, им предстоит закрывать сессии и искать свое место в этом мире. Им восемнадцать, и все еще только начинается. Уборщик возил метлой по двору со скрипом мела по зеленой доске. Огромную пышную липу сносило сильным, теплым ветром. Физрук курил у пожарного выхода, споря с завучем о том, нужны ли новые баскетбольные мячи. Все шло своим чередом: школы продолжали жить, переставали быть «нашими», выпуская своих детей в жизнь.