Fairy tale
29 сентября 2025 г., 11:04
«Сказка»
Сентябрь. 1900 год. Онежская колония. Южное гетто «Андома».
«Каждому ребенку в семье онежцев перед сном рассказывали сказки. Я был не исключением. Теплое одеяло, за окном дождь, тусклый свет, заботливые руки папы и его ласковый голос. Я слушал внимательно и знал каждую сказку наизусть, но, когда мне исполнилось десять, сказки поменялись. Они больше не были похожи на те добрые о дружбе и доброте со счастливым концом. Каждому ребенку в семье онежцев рассказывали одну и ту же сказку о нечистях, соседствующих с нашими землями. Там, где холодно, голодно и тьма — небо без звезд над головой, живут чудовища, не обладающие человечностью. Там, где кровь детей льется под руками родителей. Там, где нежить поклоняется самому большому злу на свете. Они несут опасность для нас, и только Бог сможет нас защитить от нечистой силы. Только вот один нюанс… Мрачная сказка оказалась вовсе не сказкой, а правдой.»* * *
Светловолосый юноша с интересом наблюдал за солдатами, ходившими под окном. Альфы — в хорошей, военной форме, носившие с честью и гордостью её — были силой Онежского континента. Маленькие пальцы мягко коснулись нагретого стекла, а в серых глазах спрятался солнечный свет. Чимин стоял так неподвижно и в раздумьях почти час, а в груди вновь нарастала и скручивалась в большой ком обида, омрачившая его настроение. Бессмысленное ожидание побуждало развернуться, сесть на поезд и уехать домой, чтобы больше никогда не появляться здесь. Причиной всему был отец, который вечно занят работой. С возрастом омега понял, почему его папа расстался с ним. Строить личную жизнь с военным было очень тяжело и нужно иметь большое терпение, которое отсутствовало у папы и, кажется, скоро кончится и у него. Еще секунда — и след бы его простыл, но вдруг в светлом коридоре раздались размеренные шаги. Омега с трепетом развернулся, широко распахнув светлые красивые глаза при виде статного красноволосого альфы — военного, который остановился напротив двери главнокомандующего. Его внимание приковала белая повязка с изображением герба Онего. Она ярким клеймом давала понять альфе — кому он принадлежит. Мэривейтинец — отголосок нечисти из сказок, — тот, кто родился на их континенте отбросом общества. И только военная карьера позволяла добиться нормальной жизни и уважения онежцев. Присутствие этого мэривейтинца было не так важно, как ожидание отца, спрятавшегося за работой в кабинете. Сейчас омеге больше всего хотелось увидеть после долгой разлуки родную улыбку на сухих устах, чтобы в ответ подарить такую же и ощутить теплые отцовские объятия на себе. Чимин, привыкший с детства проводить время с отцом, перестал бояться мэривейтинцев, живших в колонии — на землях, когда-то принадлежавших им. Граничащая часть с их континентом после кровавой войны стала принадлежать Онего, и здесь основалась колония, в которую входили гетто для мэривейтинцев. — Главнокомандующий занят, — решил предупредить Чимин мэривейтинца, не улыбаясь. Да, он знал, что их кровь нечиста, но Бог не отвернулся от них, отчистил от проклятья и дал им возможность молиться за грехи предков. Отец часто говорил, что этих людей нужно сломить и подавить. Чимин один раз поспорил с ним; ведь без веры — люди никто. Вера рождала надежду в трудные времена, объединяла и укрепляла связи между людьми. Была источником смысла жизни. Отец разозлился за ход его мыслей и даже поднял руку, после чего Чимин не посещал Андому целый месяц, но обиду отпустил, но извинений не получил. — Добрый день, Чимин-щи. Рад вас здесь видеть. Решили навестить отца? — пришедший альфа-воин потерял интерес к двери и подошел к окну. Ощущение нарастающей двухметровой волны за спиной омеги обдало с головы до ног стойким соленым запахом моря. Чимин оказался во власти воды, отхлебываясь от соли на языке; вот-вот и подует пронизывающий морской ветер и вырастит повторная волна, которая точно унесет на дно. Чимин прикусил губу, отвлекаясь на боль. Всеми фибрами души ему почему-то не нравилось находиться рядом с морем, рядом с этим альфой. Чужой взгляд царапал его спину, будто ракушки прокатились по его хребту, а запах табачного дыма, которым была пропитана серая из плотной ткани униформа, навязывался и перебивал аромат воздушных кексов с заварным кремом, упакованных в коробке и перевязанных милой лентой вишневого цвета. Омега с трудом кивнул, не в состоянии открыть рот, боясь, что соль въестся в гланды. Этот альфа — само олицетворение их континента, как он слышал с уст отца — красное солнце в проблесках морских волн. Для Чимина в этом альфе было мало солнца — только тучи, тяжестью нависшие над беззащитной водой. Красноволосый альфа с усталым вздохом облокотился о стену и посмотрел в потолок. — В такую прекрасную погоду вы решили посетить наше гетто. Слышал, что недавно прошел в столице грандиозный спектакль, в котором вы принимали участие. Как все прошло? — вновь его цепкий взгляд на стройной миниатюрной фигуре, скрытой под летним голубым платьем. — Хорошо, — Чимин ответил уклончиво, невзначай посмотрев краем глаза на отсутствие правой мочки на ухе альфы. — Я не разбираюсь в искусстве, но афиши заставляли меня каждый раз останавливаться и смотреть на них. Чимин не выдержал навязчивое присутствие и подошел к двери заветного кабинета, прислонился ухом к дубовой поверхности, случайно постукивая увесистой серьгой по ней. За той самой дверью, которую так хотелось бы открыть, несмотря на присутствие остальных военных шишек, и заявить отцу, как надоело его безразличное отношение к семье! Но приглушенные голоса военных, ведущих активную дискуссию, отговорили омегу устроить сцену. Да и Чимин бы не осмелился, не желая привлекать ненужное внимание и подводить отца. — Не хотите ли поинтересоваться нашими успехами? — спросил альфа, всеми возможными способами желая разговорить сына главнокомандующего. — Простите, вы не разбираетесь в искусстве, так и я не разбираюсь в войне, — Чимин вновь натянуто улыбнулся, как и учили его в обществе — быть притягательным и легким в общении, тактичным и достойно преподносить себя. Омега, под его слышимый смешок, положил на одинокий письменный стол белую коробку с кексами и достал из красной сумки записную книжку, вырвал оттуда листок, чтобы сделать пометку своего присутствия для отца. Улыбка альфы ослабла, но уголок губ дернулся от ядовитой ухмылки. Он не строил напрасных надежд, что эта онежская кукла будет вести с ним беседу. Альфа был немного расстроен и вновь почувствовал себя униженным. Презрение, насмешки, проявление силы, ощущение грязи — всё это он терпел с рождения так, что теперь стало для него чем-то обыденным. Но он уже вырос, добился своим упорством место среди их ног, а не пинки; достиг уважения своей отвагой — это толкало его двигаться дальше, несмотря на нежелание этого омеги с ним разговаривать. — Детям главнокомандующего интересны подвиги своего отца, чтобы гордиться им, — карие глаза с веером пушистых ресниц следили за каждым телодвижением омеги: как пухлые маленькие пальцы красиво держали ручку, как другая рука поправляла золотой локон за ухо и как мило поджимались полные, сочные губы. Перед альфой — омега самого главнокомандующего, и он смотрел на него не как хищник на добычу, а как ученый на своего подопытного. — Не в моем характере хвастаться перед остальными. — А мне казалось, что вы довольно любопытны, Чимин-щи, и да, вы правы — вряд ли такой омега с чувством собственного достоинства будет чем-то хвалиться. Чимин выпрямился, повернувшись к нему лицом. Внутреннее чутьё подсказывало развернуться и уйти, но почему-то вдруг захотелось впервые пойти против своих принципов. Назло родному человеку броситься в пасть неизвестной опасности. — Слышал, что с огромными потерями пришлось сдвинуть линию фронта и стеснить врагов с земель Авроры, — омега слегка склонил свою голову к плечу, когда увидел промелькнувшее восхищение в глазах красноволосого альфы. — Как видите, я всё знаю, поэтому меня сейчас не это волнует. Хотя странно, что солдаты Эноры так легко отступили от земель Авроры. Будто… — Затишье перед бурей? — Да, — Чимин не заметил, как нахмурился. Смятение коснулось его лица, а альфа впитывал в себя малейшую эмоцию, наперед выстраивая стратегию: как аккуратно развернуть красивый фантик от растаявшей конфеты. — Вам не о чем волноваться, Чимин-щи. Даже если враги ступят на онежские земли, то вы, ваша семья и близкий круг общения будете точно в безопасности, — в его голосе сквозило лукавство, и омега решил не раздувать тему разговора, больше обремененный проблемой отстранённости отца. — Вам срочно нужно к командиру Пак, господин…? — Чон… Можно просто Хосок. Помните, мы встречались на тренировочной площадке? Тогда вы поразили других воинов своей меткостью. Да, мое дело может и подождать. Когда Хосок был подростком, то часто сталкивался с этой омегой, вечно сбегающим от отца или няньки, чтобы одному прогуляться по гетто. В его памяти прекрасно запечатлелось то, как омега умел красиво и обаятельно улыбаться подаренной конфете, а смех всегда был таким заливистым, чистым и приятной патокой ложился на слух. Он был ярким красочным пятном среди серой замученной выживанием массы. Чимин — омега аристократов, только половина его крови — отцовская — обычного альфы, который все свои годы отдаёт войне. Хоть внешностью Чимин больше походил на папу, но с каждым годом твердый характер отца давал о себе знать: это интересовало красноволосого альфу, но и в то же время раздражало. — Проводите меня до госпиталя? Мне срочно нужно передать письмо заведующему, а дорогу я плохо помню. Хосок без раздумий согласился, а на улице осмелился поинтересоваться о содержимом письма, доставая из кармана сигарету и прикуривая её. Чимин тем временем поглядывал на каждого проходящего и на местную архитектуру. Они шли через деревянный мост, неподалеку виднелись обшарпанные крыши небольших домов, а жители гетто передвигались пешком. Пахло канализацией, но Чимин старался держать лицо, не понимая, как в детстве не обращал внимания на этот едкий запах и на серые облитые помоем стены. Он с поднятой головой шагал по дороге залитой водой — уверенно и легко, а ответы на вопросы альфы были без каких-либо эмоций, но выдержаны в вежливом тоне: — Мой папа решил заняться благотворительностью и помогать деньгами госпиталю. Говорят, что у вас много раненых, да и большинство с нарушением психики. — У вашего папы доброе сердце, наверное, у вас такое же, — в губах альфы тлела сигарета, сгорая с каждой затяжкой, а после пеплом опадала на землю, оказавшись растоптанной под тракторной подошвой ботинок. — Если и помогать, то от чистого сердца, не говоря об этом и не требуя ничего взамен, — Чимин отвел глаза, смотря в горизонт, которое разделяло море и небо. Хосок решил не касаться этой темы, прекрасно понимая по словам, что поступок его папы пахнет корыстными целями. Они прошли квартал и завернули на другую улицу, встречаясь с торговыми лавками, вблизи стоящие с их целью. Госпиталь, огражденный каменным забором, располагался не так далеко от военного комплекса, а во дворе гуляли медсестры со своими пациентами. Атмосфера, присущая этому месту, была сравнима с пасмурной погодой, что становилось не по себе. Слышны чьи-то отчаянные вопли из самого здания, звуки скрипучей старой коляски и мелодичные голоса медсестёр. Даже на улице стойко пахло спиртом и хлоркой, а, может, ещё и кровью. Предсмертная сторона — ты делаешь шаг и находишься в ней. Чимин замер на месте, смотря на прибывших раненых солдат, которые отдали свою судьбу в руки войны. Они платили за свои грехи в жестоких боях, страдали и ждали конца мучениям. Омеге стало тяжело дышать, ощущая эту боль и страдания, на которые обрекли себя эти люди. Он никогда не понимал, насколько суров его отец. Родной человек, который пускал мэривейтинцев на поле боя как пушечное мясо, а онежцев берег. «Почему мне вдруг стало жалко их?» — хотелось отмахнуться рукой от непрошеного, тяготевшего сердца, чувства сострадания к мэривейтинцам. «Им просто не повезло родиться с нечистой кровью». — Вы как? — без капли переживания спросил Хосок, находясь уже за чертой места, где отсутствовало желание жить. — Давайте я отнесу ваше письмо? Я знаю заведующего госпиталя, а вы подождите здесь. Без сомнений Чимин отдал письмо и благодарно кивнул, провожая спину мужчины взглядом. Ветер ласково коснулся светлых локонов, убранных в аккуратную прическу, и желал дать глоток воздуха, и вместе с ним Чимин ощутил чей-то липкий взгляд. Лихорадочно обернулся, но кругом одни пациенты с перевязанными конечностями. В этот самый миг он ощутил себя не в безопасности. Отойдя в сторону, он скрылся за кронами липы в тени. Отсюда полностью прорисовывалась унылая картина, и даже солнечная погода не могла это исправить. Чей-то тихий голос говорил стихами, привлекая внимание. Рядом был старик в холщовых штанах и в рубашке с перевязанной рукой и головой. Он сгорбившись сидел на скамье, отчего омега не видел его лица и неосознанно схватился за свой крестик. Сухие тонкие губы как мантра нашептывали слова, сливающиеся в один неразборчивый лепет, и оставалось только прислушаться, чтобы ощутить, колющий кончики пальцев, холод. Белая маска идет за мной по пятам, Чтобы спасти и освободить. Его свет влечет меня, как мотылька. Но метка дьявола на его шее побуждает страх. Его тощие руки дрожали, и пациент был не в состоянии с ними совладать. Крестик упал ему под ноги, и он не спешил его поднимать, пребывая в оцепенении. — Уважаемый? — Пак сделал два робких шага и присел, чтобы подобрать крестик. — Вы обронили… Хотя на языке сочились укоризненные обвинения в том, как он смел говорить что-то о дьяволе, когда находился в милости Бога. Пациент резко поднял голову, одарив омегу свирепым неразумным взглядом, что внутри всё скрутило до тошноты. Пальцы дрогнули от испуга, и крестик упал на землю. — Она придет за нами и обрушит кару на нашу грешную землю. И каждая дрожащая тварь падет перед ней в смирении. И только белая маска спасет нас. — Вы не в своем уме, — Чимин отошел от него, не сводя своих напуганных глаз от безумца. Казалось, что тот мог подорваться с места и накинуться на него. Звенящий звук пронзил виски, и от боли Чимин сжал зубы и широко распахнул рот от нехватки кислорода. Ощущение сырого холода прошло сквозь него до костей, и тошнота сковала горло, хотелось за что-то ухватиться, но пальцы отчаянно рассекали воздух. Рука тут же полезла искать баночку с таблетками. — Чимин-щи, — позади как спасательный глоток воздуха окликнул красноволосый альфа, оказываясь рядом. Его развернули за плечи, встряхнули и вновь позвали. Мутная пелена, застилавшая глаза секунду назад, тут же рассеялась, и Чимин глубоко стал хватать ртом воздух, сжимая крепко в руке две таблетки. — Согласен, удушающая атмосфера. Отпечатки войны никого не оставляют равнодушным. — На скамье… Мужчина говорил странные вещи, — Пак не желал оборачиваться, указывая пальцем и продолжая тяжело дышать. — Чимин-щи, там никто не сидит… Омега обернулся: недавно выкрашенная скамья и правда пустовала. — Я… Говорил с ним… Он уронил крестик, и я поднял его ему… А он… Что-то про дьявола говорил и белую маску… И… И жутко меня напугал. Хосок внимательно наблюдал за тем, как омегу охватила паника, которая обнажила его страх и сломила безэмоциональную маску. Уголок губ дрогнул в едва заметной улыбке, но альфа одернул себя. Чимин перед ним принял две таблетки, с усилием проглатывая и прикрывая глаза. — Какие же красивые у вас глаза, когда они напуганы. Язык не слушался, и омега не мог связно произнести ни слова, продолжая шумно дышать, поэтому и не предал значения сомнительному комплименту альфы. Хосок улыбнулся себе под нос, пока омега приходил в себя, поправляя то перчатки, то отряхивая от невидимой пыли подол платья. — Вы передали мое письмо? — омега быстро взял себя в руки. — Да, Чимин-щи. С вами точно всё в порядке? — Не переживайте, в последнее время со мной происходят странности, но я стараюсь бороться с ними. Чимин пошел к воротам с мыслями завтра сесть на поезд и вернуться домой. Только вот надоедливый альфа не собирался оставлять его, догоняя и сбавляя шаг. Голоса на улице стихли, и вонь канализации заглушала запах уличной еды. Недалеко был слышен смех детей, как единственный отголосок света в этом месте. Его мысли больше не крутились вокруг отца, хоть и было обидно, что, преодолев такой путь до Андомы, он не смог найти ему время для родного человека. Все потом и потом и никогда сейчас — стало неким кредо отца. «Ну и ладно», — обиженно фыркнул своим мыслям омега. — «Больше я не заявлюсь к нему, и пусть только потом пожалеет и попросит встретиться — не уступлю своей гордости». — Хм, я хочу кое-что показать вам, Чимин-щи, — вывел его из раздумий Хосок. — Обещаю, это ненадолго. Внезапное желание провести время с мэривейтинцем назло отцу стало отличной идеей привлечь его внимание к себе, прекрасно зная, как он ненавидит эту проклятую кровь. — Если это что-то интересное, то почему бы и нет, — улыбнулся Пак, вложив свою хрупкую ладонь в его сильную. Альфа старался сдержать победную ухмылку, ощущая в своей руке его нежную кожу даже через тонкие перчатки. В молчании он повел омегу по заученной дороге, а Чимин так странно подавался, следуя за ним. Он был слишком обеспокоен отношением отца к себе, что не заметил, как вспотела ладонь альфы, а их шаг ускорился. Гетто обретало оттенки топлёного молока на деревьях, крышах домов и на пыльных дорожках. Они прошли мимо группы онежских воинов, которые странно покосились на повязку Хосока, а после удивленно на красивого омегу в его компании, и завернули за белокаменное здание. Перед омегой предстал небольшой дом, вокруг которого разрастались яркими красками цветы. — Здесь очень красиво, — восхищённо выдохнул Чимин, касаясь пальцами бутонов пышных пионов. Хотелось наклониться и вдохнуть легкий цветочный аромат, но он сдержал ровную осанку, стараясь по минимуму использовать собственные эмоции, чтобы альфа ничего лишнего себе не возомнил. — Здесь мало найдёшь красивых мест. — Да… Мой папа любит цветы, — Хосок остановился рядом с ним, оглядывая сад уже без интереса, и достал из пачки последнюю сигарету, щёлкнул зажигалкой и вновь втянул никотин. — Курение сокращает годы жизни. Тем более вы воин, — хотелось чем-то упрекнуть этого альфу, чтобы тот не расслаблялся рядом с ним. Дотошность проявлялась реже, чем у его папы, но эту черту Чимин иногда перенимал на себя, желая казаться умнее. — Моя жизнь может оборваться в любой момент, не лишать же себя единственной радости? — Хосок выпустил сизый дым, смакуя горечь табака. — Папы дома нет, но я без проблем организую нам чай. Альфа приглашающим жестом указал на дом, и Чимин благодарно кивнул, направляясь к крыльцу. Хосок сделал последнюю затяжку, наполнившись неким чувством эйфории, и выкинул бычок в клумбу с пионами. В доме тихо и даже темно, Чимин прошёл на кухню, где окна были закрыты плотными шторами. Довольно чисто, словно тут и никто не жил, но пахло корицей и выпечкой. Рука с изящным тонким запястьем потянулась к занавеске, чтобы впустить вечерний свет. Но вдруг на его голубую вену, нервно бьющуюся через тонкую кожу, легла ладонь мужчины, препятствуя сделать это. Чимин с замиранием сердца позволил пульсу дать оглохнуть ему на секунду и посмотрел на слабую хватку, готовую в любой момент стать цепкой. Отпустив ткань со своей ладони, он обернулся через плечо, смотря на посерьёзневшего альфу. К надвигающемуся, как хищник, страху чужие пальцы неприятно впились в его кожу, будто готовые были переломать тонкую кость. И только непоколебимость не дала омеге быть вновь сожранным собственным страхом и этими карими глазами, уже смотрящими на него совсем по-другому. Чимин внушал себе, что не боится его с самой первой встречи, и это внушение помогло отмереть и оттолкнуть альфу от себя. — Как вы смеете? — он поджал гордо губы, окатив Хосока холодным взглядом. — До свидания. Омега не успел сделать и шага за порог, как отошёл назад, замечая в темном проёме чужой силуэт. Опять запахло сырым холодом, и смертоносная тоска одолела сердце Чимина при взгляде на зашедшего на кухню темноволосого альфу. «Это же он…», — Пак узнал это презрительно смотрящее на него лицо. Тот самый странный монах, которого он встретил месяц назад, стоял перед ним в военной форме онежцев, но без повязки. — Думаю, омега главнокомандующего тоже достойный вариант, а Мин Юнги я забираю себе, — резанул по спине Чимина голос Хосока. Альфа положил руки на его плечи, свысока давя своим тяжёлым взглядом. — Ah, omega dedicat lui Dumnezeu, — глубокий насмешливый голос сорвался с уст этого альфы. Чимин утратил свою смелость, не понимая, на каком языке говорил он. — Хм, надеюсь, ты одобряешь мой улов, дьявол? «Дьявол?!» — Чимину вновь стало не по себе. Темноволосый альфа больше не стоял на пороге и подошёл ближе, надавив головной болью на него. Он едко ухмыльнулся и одновременно предвкушающее. От рук до шеи проступили синеватые вены, достигая лица и глазниц, а зрачки стали пронизывающе мутно-голубыми, будто мертвыми. — Безусловно. «Нужно бежать… Сейчас же», — Чимин дернулся вперёд, вырываясь с рук красноволосого альфы, но не успел и добежать до порога, как темноволосый альфа схватил его за локоть длинными черными когтями, скрутил и ударил лицом о стол. Тело в чужих руках тут же ослабло, а из губ вырвался болезненный стон. — Бедная омежка… Отца не увидел, так ещё лицо собственного папы скоро забудешь, — Хосок близко наклонился к нему и стер одну сбежавшую слезу на нежной щеке. Наслаждался, перекошенным от желанного страха, лицом омеги, который был не глуп и осознал в одну секунду, что его слова значат только одно. — Ты заплатишь за это, мэривейтинец. Мой отец не оставит твоё предательство просто так. Он знает, благодаря записке, что я тут, в гетто. И будет знать, что я ушёл именно с тобой! — дрожащий, осмелевший на секунду голос сорвался на крик. — Scurajos dar prost, — незнакомец вновь перешёл на свой язык, оттягивая Чимина за волосы и откидывая в сторону так, что омега неудачно ударился головой о кухонную тумбу. Свет померк в глазах, когда боль искрами от затылка разбежалась по всему телу.
