north & south

не из кружева, не из шепота, не из стали, не из горького ожидания на причале и не из вуали, не из лент, что ее венчали, не из тяжелой мантии за плечами, не из плетения вкрадчивой речи и обещаний, не из сжатых зубов, не из запаха мирры в тронной зале, не из обетов и не из тайных желаний, не из точеного облика изваяний, не из солнца даже, которому вторит златое пламя – королева придет, и будет сделана                   из меда и камня Процессия тянется вдалеке: цепочка повозок на небольшом расстоянии друг от друга, во главе – закрытая карета. Два всадника по бокам несут королевские штандарты, еще десятка полтора рассыпаны вдоль. Даже на таком расстоянии Сара ловит блики холодного солнца, играющего на гвардейских доспехах, и позволяет себе презрительно сжать губы. Пока еще можно. Ей на нос падает крупица снега – она не шевелится. Она ждет, застыв на месте: ноги чуть расставлены, руки заложены за спину, лишенный выражения взгляд – вперед. Тело изнывает от желания двигаться. Ее душит угрюмая, нестерпимая скука предстоящего визита и собственная враждебность. Северных королей она перевидала десятки: бравурные и жалкие, искренне глупые и предатели-хитрецы, полезных – единицы. Пусть следы тысячу раз смыты, она пропитана северной кровью с головы до ног, она их знает, но чужаки едут с Юга. Зверь чует перемены и инстинктивно им противится. Точки на дороге делают последний поворот, прежде чем выехать в пологую долину. Сара опускает взгляд на ровные шеренги солдат. Все как один прямые и неподвижные, на легких боевых доспехах – парадных армия Фрейи не держит – отливают сталью защитные пластины. Короткие мечи на поясах, в руках копья. Они стоят так вместе с ней несколько часов, осыпаемые ледяной крупой с низкого неба. Лучшие из лучших. На языке Сары это значит: смертельнейшие из смертельных. Расставлены флангами и готовы почтительно приветствовать – или отразить атаку. Ей хочется, чтобы южане напали. Тогда вся эта морока очень быстро закончится. Понемногу становятся различимы цвета королевского герба: наискось разделенное двуцветное полотно, черное в левой нижней половине, золотое – в правой верхней. Какие-то фигуры, слишком мелкие, чтобы разглядеть. Сару они не интересуют: шелуха одежды, символов и званий ничего для нее не значит. Никогда не поймешь, что перед тобой за человек, пока не прольешь его кровь. От нечего делать она лениво просчитывает атаку. Двое несут знамена, их легко срезать на ходу. Остальные окажутся разделены повозками, по семь-восемь гвардейцев с каждой стороны. Можно перепрыгнуть на чьего-нибудь коня, перерезать всаднику горло, использовать тело как щит. Недолго – чужой конь сбросит, обезумев от страха. Вспороть животы или горла еще троим животным – упадут, задавят седоков, в крайнем случае, лишат подвижности. Хватит одного скользящего касания острием клинка – гвардейцы едут без шлемов. Она добьет их прежде, чем подоспеет на помощь вторая группа, и как только это случится, прыгнет на повозки, промчится по крышам… сознание уже рисует, как трещит стекло, поет тонкая взрезанная шея, и… Рывок – она подставляет руку секундой раньше, чем на нее пикирует снежная сова. Соблазнительные картины блекнут. До хруста свежеет воздух; птица складывает огромные крылья. Фрейя в ее сознании разделена: одну часть Сара по-прежнему чувствует в замке, другая – рядом с ней. В мыслях тянет. Не сегодня. Сова предупредительно сжимает когти, вперивая ледяной взгляд в приближающуюся процессию. Сара в ответ рычит, то ли передразнивая, то ли огрызаясь. Потом: сверкающая сталь, стены с веером алых капель, растерзанные тела. Неужели ты думаешь, что если возникнет нужда, я откажу тебе в крови? В этом Сара не сомневается – Фрейя справедлива. Если южная королева оступится, какой бы занятной она ни была, приказ будет один, вот только… в глубине образов сквозит разочарование. Вот, что непривычно. Фрейе будет жаль разочароваться в той, чьи вороны успели свить гнезда в камнях замка, ожидая ответа – настойчивые, как хозяйка. Будет жаль затраченного интереса. Худшее преступление, которое южная королева можешь теперь совершить, это оказаться заурядной, и высокая планка мгновенно превратится в гильотину. Во дворце глаза Фрейи добела затягиваются инеем, звучит ее глубокий смешок. Сара вьется вопросительной мыслью. Сначала без ответа. Затем, чуть погодя, – вдумчивое, заинтригованное: Герб. И на этом все. Всадники-знаменосцы почти у ворот. Черно-золотые стяги обретают детали, которые ей не под силу расшифровать. Что с гербом? Снежная сова поводит крыльями. Фрейя читает потаенные смыслы так же естественно, как любой фолиант, но порой забывает, что для Сары сложные ярусы значений немы. Она никогда этому не училась, она никогда в этом не росла. Два цвета, два лица. Посмотри. Золото, черненное трауром. Какая ирония. Сара хмурится. Я не понимаю. Вместо объяснений у нее в голове вихрятся образы. Ветви серебряной ивы, сплетенные в венец, утопают в черном, черном, черном, как озеро скорби по давно ушедшему королю; черном, как ворон, символ дома королевы; гордый и древний, осиянный абсолютной и высшей властью густого золота за спиной; ворон, прячущий силу за податливостью ивы и чистотой серебра. Одно лицо – маска, другое – истинное. Она достаточно умна, чтобы скрывать амбиции, но расчетлива, несгибаема. И привыкла добиваться своего. Шепот в голове стихает, прежде чем заключить удовлетворенный вердикт. Она не так проста. Из уст Фрейи это звучит похвалой. Южная королева еще даже не прибыла, а уже заняла больше ее мыслей, чем все правители Севера, вместе взятые. Сара страстно желает, чтобы на деле она оказалась пустоголовой властолюбкой. Внимание Фрейи стоит дорого. Ей не нравится его делить. Птица расправляет крыло примирительным жестом. Будь терпеливой, моя душа. Царапают по шее кончики обледенелых перьев. Две пары глаз одинаково устремлены вперед, пока Сара слегка отирается о крыло щекой. Едины в мыслях, едины в стремлениях. Никому их разделить не под силу, даже ее дурной нрав с этим согласен. Нехотя, она уступает. Знает: Фрейя довольна. Дай мне знак. Тяжело оттолкнувшись, сова взлетает, описывает широкий круг и возвращается в замок. Сара опускает руку. Уже слышны топот копыт и латный звон, обрывки голосов. Вот-вот начнется. Первыми в воротах показываются знаменосцы. Под бесстрастным взглядом Сары следом тянется королевская карета и повозки. Стены обиты мехом для тепла, между шкурами проглядывает светлое дерево. На крышах и дверях – кованые вензеля, сложенные в растительные узоры. Кони песчаных мастей с золотистыми гривами. Против камня и льда солнечные цвета кажутся по-особенному чужими. Повозки проезжают по внешнему кругу двора, и Сара не без злорадства отмечает, какой маленькой кажется процессия рядом с сотней копейщиков Фрейи. Всадники тоже замечают: съезжаются, группируются поближе к главе вереницы. У большинства – легкие сияющие доспехи поверх плотных дублетов, меховые накидки. И одинаковый вид – продрогший. Заледенелая щетина и брови, белые кончики волос: почему-то каждый носит их отпущенными до плеч, собрав на затылке передние пряди. В уме Сара уже прикидывает, как использовать это в бою. Затем усилием воли бросает их рассматривать. Королевская карета останавливается напротив дворцовых ступеней. Пора. Высокие двустворчатые двери распахиваются одновременно с дверцей кареты. Этикет требует, чтобы королева лично принимала высокопоставленных гостей, но Фрейя давно взяла за правило появляться в последний приличествующий момент. Порой за считанные мгновения до того, как нога другого правителя коснется ее земли. Допустить подобное – уже оскорбление. Она выходит к краю каменной лестницы: ослепительная, статная, как росчерк серебра на камне. Сару пробирает гордость. Среди гостей бежит шелестящая рябь. Взгляды притягиваются к ней намертво, где настороженные, а где и восхищенные – все, кроме одного. Внизу из кареты небрежно спрыгивает мужчина в кожаных доспехах, отмеченных почетным знаком. Такие же песочные волосы, как у остальных, так же убраны назад. Длинный меч на поясе. Взгляд исподлобья – беглый, но цепкий. Взгляд воина, который оценивает расклад сил. И вид разбойника. Мужчина встает у подножия кареты, подает руку – в его лапищу ложится женская ладонь. Еще миг, и южная королева ступает на мерзлую землю. Одновременно с этим один из ее знаменосцев, пришпорив коня, выходит вперед. Звук его рога высокий и чистый, и взмывает к самым верхушкам башен. – Королева Равенна, властительница среди Южных королей, одна из Десяти Хранителей Юга! Гвардейцы трижды бьют по нагрудникам латными перчатками. По двору проносится и угасает оглушительный лязг – королева Равенна едва ли его замечает. Она смотрит только на Фрейю, и глазами Фрейи Сара рассматривает ее в ответ. Прямой взгляд без намека на подобострастие. Под темной дорожной мантией легкие ткани платья – южные ткани, приглушенных цветов, и все равно слишком яркие для севера. Песочное золото, чуть темнее масти ее коней. Она вся состоит из золотых оттенков: переливчатый мех на плечах, а поверх струятся пряди длинных волос. Северное солнце зажигает их мягким светом. В воцарившейся тишине королева делает два шага вперед. Затем изящно отставляет ногу, подбирает платье и опускается в неторопливом, полном достоинства реверансе. Безукоризненно ровная, гордая спина. Она до последнего удерживает взгляд Фрейи и лишь в самом конце, дотянув почти до дерзости, слегка наклоняет голову. – Ваше Величество. Спокойный голос с легкой южной интонацией. Сара замечает диадему в ее волосах: перевитый золотыми ветвями обруч, меж листьев проглядывают зубцы. Еще она замечает, что никто не повторяет ее поклона. Гвардейцы остаются верхом, а воин позади королевы вздергивает каменный подбородок. Многие правители поплатились жизнью, в своей гордости отказавшись склониться перед Фрейей вместе с подданными. Здесь же все наоборот. Словно вкрадчивая сталь: я перед вами по собственной воле, но мой народ не в вашем подчинении. Глубоко в глотке у Сары плещет угрожающее рычание. Будь терпеливой. Как хватка на загривке – хочется куснуть, сбросить. Ей чудится странное удовольствие, которого она не понимает. Фрейя спускала ее с поводка за куда меньшее, а тонкий укол южной королевы почему-то прощает. Меж тем в затянувшейся паузе не слышны даже звуки толпы. От королевы расходится напряжение, но положения она не меняет и ничем не выдает неудобства, спокойно принимает наказание за свою маленькую выходку. Знала, на что шла. Наконец, Фрейя великодушно выдыхает: – Равенна. Мгновенная и тонкая расплата. В замке Фрейи нет иных правителей, кроме нее. Короли оставляют регалии за пределами ее ворот, а если не хотят, туда же в скором времени укатываются их головы. Услышав приветствие, Равенна плавно поднимается, пока Фрейя сходит к ней по ступеням. – Королева Фрейя, – отвечает невозмутимо, проглотив опущенный титул. Оборачивается к воину позади себя. – Сир Эрик, главнокомандующий королевской гвардии и мой личный стражник. Пронзительные голубые глаза скользят к похожему на разбойника мужчине. В нем нет дворцовой выправки, зато есть прожженная ленца того, кто привык драться, а не кланяться. Рыцарское звание сидит на нем плохо, как погано подогнанный доспех. Под взглядом двух королев он, впрочем, не осмеливается показать зубы. Поклон выходит жестким, на лоб падает выбившаяся прядь. – Вашвеличство, – в отличие от Равенны, его голос режет ухо сильным южным акцентом. Сара морщится и не удосуживается стереть с лица гримасу. Взгляд Фрейи скользит по нему без интереса, даже не остановившись. Эрик отступает на шаг. Пока продолжаются светские приветствия, он бесцеремонно глазеет по сторонам и ненароком перехватывает взгляд Сары: она чует волну презрения так же явно, как его заскорузлый дорожный запах, который пробивается к ней через расстояние. Спустя мгновение его глотка уже брызжет кровью и поет последнюю хриплую песнь – она даже не станет марать оружие. Нет. Зубы ломит, так крепко приходится их стиснуть. Гвардеец-разбойник отводит взгляд, но теперь его презрение направлено на все, что его окружает. Ему не нравится север. Ему не нравится играть роль цепного пса. Он раздражен, устал и промерз до самых… Сара скалится кривой ухмылкой. – Вы проделали неблизкий путь, чтобы меня найти, Равенна. Смею надеяться, север был к вам приветлив? Ирония на кончике ножа. Южная королева очаровательно улыбается. Ее глаза – серые с прозеленью, Сара видит их глазами Фрейи – не улыбаются вместе с ней. Из-под налета сдержанности мелькает вспышка: ледяной холод, бескрайние ночи и бессолнечные дни. Блуждания в метелях. Погибшие лошади. – Уверяю, Ваше Величество, мы в полной мере оценили его красоту и характер. – Счастлива слышать. Уверена, Вы будете рады знать, что Вам и Вашим людям уже подготовлено отдельное крыло замка. – Ваше Величество, – повторяет Равенна, кротко опустив голову. – Мои слуги разместят лошадей на конюшнях и позаботятся о них. – Ваше гостеприимство безгранично. – Прошу. Все это здорово отдает тем, как дуэлянты расходятся, сделав пару пробных выпадов кончиками шпаг. Фрейя разворачивается и поднимается по ступеням. Равенна следует за ней с отставанием в пару шагов. Эрик отходит отдать приказы, машет рукой в сторону конюшен – оттуда уже спешат дворцовые слуги. Гвардейцы спешиваются, из повозок выбираются мелкие служки, заворачивается обычная сумятица, преследующая все размещения. Эрик бросается вдогонку королевам. Для такого крупного мужчины двигается он не без грации, преодолевая подъем быстро и тихо. – Должна предупредить, однако… – слова через плечо, словно мысль только пришла ей в голову. – Здесь, на севере, мы придаем немного значения холоду. Боюсь, каминная система в замке не используется. – Нет причин для беспокойства, королева Фрейя, – мгновенно звучит мягкий южный выговор. – На севере – по северным традициям. Сара далека от кружев придворного этикета, как боевой меч от шпильки для волос, но даже она чувствует, что гостья ведет правильную игру. В неестественном, от зари до зари пробирающем холоде ломаются самые выносливые короли Севера, истончаются их нервы и рассудок. В конце концов, они готовы принять любые уступки, лишь бы скорее уехать в свои замки, где есть место огню и теплу. Южная королева принимает вызов без возражений, хотя устала и промерзла не меньше своих людей. И еще: она обращается по имени, отказываясь произнести «моя королева». Она не так проста. Но в размышлениях о ней Сара отвлекается. Все трое достигают верхних ступеней и направляются мимо, как вдруг по воздуху разливается звенящая стыль – и повисает в нем, жуткая, острая. Фрейя замирает. Равенна едва успевает отпрянуть, чтобы ее не задеть. Меж бровей залегает тонкая линия. – Ваше Величество? В тени дворцовой громады глаза у Фрейи, когда она оборачивается, нечеловечески светлые. Режущие. Эрик сталкивается с ними как со стеной. Рука хватает воздух у пояса: чистый инстинкт, но и он подвел. – Если я захочу вашей смерти, – шелестит ему Фрейя, – вы не услышите приказа. Услышит Сара. При звуке своего имени Сара меняет положение и разворачивается. Теперь она может, наконец, напрямую смотреть на всех троих и откровенно наслаждается ужасом на лице королевского стражника. Почему-то люди всегда уверены, что их мысли сокровенны. В замке Фрейи ничего сокровенного нет. К тому же, они узнали имя – ее имя, пришедшее к ним с Севера вместе с ночными кошмарами, полными пламени, крови и трупного смрада. Имя, которое отравило их далекий теплый Юг и страхом осело в тронных залах. Равенна, побледнев, переводит взгляд со своего главнокомандующего на Фрейю и обратно, воздух гудит от бешеной гонки ее мыслей. Сара кладет ладонь на рукоять меча; шипит сталь. Клинок обнажается лишь на пару дюймов, но этого достаточно. Южная королева спешно становится перед Фрейей, принимая на себя ее буравящий взгляд. – Ваше Величество, – на этот раз она склоняется по-настоящему. – Прошу простить, если Эрик оскорбил Вас словом или делом. Уверяю, он лишь обеспокоен моей безопасностью. Ледяные глаза опускаются на мягкое золото. Королева недвижима под их взором, отлично понимая, сколько стоит на кону. Дыхание паром слетает с ее губ. Фрейя смотрит долго. Очень долго. – Вы в безопасности, пока Сара не почует дурных намерений. Где-то сзади Эрик, захлебнувшись, выталкивает из груди промерзший воздух. Ему хватает ума опустить голову в поклоне, хотя вид у него бледный и нездоровый. Равенна на него не оглядывается. Равенна, вместо этого, смотрит на Сару, и той с внезапным интересом хочется протянуть пальцы, ощупать почти осязаемый клубок, кипящий у ее висков. Проверить, можно ли прорезать его ножом. – Ни я, ни мои люди, не несем дурных намерений, королева Фрейя. И я бы предпочла, чтобы вы убедились в этом сразу. Переливается в движении золото волос и тканей. Не спрашивая позволения, южная королева встает напротив – ближе, чем Саре удавалось разглядеть ее раньше. У нее тонкие черты, незнакомые, непохожие на крепкие скулы и суровые линии северян. Словно выточенные в отполированном камне. Она похожа на статую, и как статуя обращает к миру гранитное лицо вместо истинного. Самообладание во плоти, даже сердце стучит размеренно. Мне стоит?.. Да. Внешнее равнодушие Фрейи не скрывает острого, сосредоточенного интереса. Сара медленно обходит вокруг Равенны. Прислушивается к ней, ожидая наткнуться на стены, и встречает податливую волю, вязкую, как мед. Беспрепятственную, кажется, до самой глубины. Стены должны быть, стены есть у всех, просто королева запрятала свои искуснее прочих. Магия? Выдержка? Сара давит. Выуживает страх, волнение – однако за ними не тянется паскудного запаха предательства. Она склоняется к плечу, носом почти касается волос. Рычит в сторону, когда рука Эрика тянется к оружию – вот уж кому не стоит лишний раз дергаться. Королева даже не вздрагивает. Сара вдыхает ее запах, пытаясь нащупать брешь. Упорство, расчет и осторожность. Досада – не подлость. Отголосков много. Ни один не похож на то, что она ищет. Она снова оказывается с Равенной лицом к лицу и смотрит ей в глаза, чуть менее зеленые, чем ее собственные. Погружается в них до самого дна. И только тогда неприязненно понимает: стен нет, потому что нет обмана. Южная королева сделана из меда и камня, это ее подлинное лицо. – Что ж, – бархатом стелется позади голос Фрейи. – В таком случае, я приветствую вас в стенах моего замка.