north & south

снежный покров и смерть – одинаковой белизны пламя и мед – одинаково золотые Равенна держится с неизменным почтением. Равенна не жалуется на холод – по крайней мере, вслух. Мерзнет, это точно. Кутается в меха, которые ее не спасают, и вечерами жадно смотрит на пламя солдатских костров во дворах, но не сдается. С лица южной королевы не сходит спокойное и приятное выражение даже возле Сары, хотя однажды, при виде руки Фрейи в ее волосах, на миг маска все-таки сползает. Но вот, что необычно: за ней не страх, не отвращение, а интерес. Равенна, в общем-то, похожа на Фрейю, какой она могла бы стать в смертной жизни. Равенна, при всей своей обманчивой мягкости, жесткий политик. Ее люди постепенно обживаются в суровых условиях. Иногда их можно увидеть в компании замковых воинов, склоненными над заточкой оружия или за поединками на деревянных мечах. Они о чем-то коротко переговариваются, серьезно кивают друг другу. Обе стороны изучают соперника на случай, если придется биться вместе с ними – или против них. Для самой Равенны дни одновременно неторопливы и наполнены событиями. Она не возражает. Наслаждается пирами, осматривает замок, проводит время в долгих, ничего не значащих беседах, и даже когда короткие северные дни один за другим тают и начинает казаться, что так они и закончатся, терпеливо ждет. Эта двусторонняя осада отлично ей знакома. Она знает каждый шаг танца, она сотни раз вела его сама. Лишь на шестое, предпоследнее утро короткого визита Фрейя приглашает ее для личной встречи. Приглашает – сказано сильно: она присылает Сару. Равенна покладисто идет следом, как под конвоем, прислушиваясь к шагам Эрика позади. Он сопровождает ее повсюду, хоть ему и тяжело это дается: долгие прелюдии накаляют его нервы, заставляют расходовать силы. Возможно, это общая мужская черта. Если так, счастье, что действительно важные решения принимают не короли, а королевы. Сара отворяет тяжелые дубовые двери и отходит в сторону. Внутри царит сумрак, но светлый, разбавленный белым мерцанием – Равенна не сразу понимает, откуда оно исходит. Просторная зала лишена окон, в которые должно бы проникать солнце; вместо него пространство озарено льдом. Высокие стены покрыты мраморной изморозью. Она прорезает камень, густо оплетает поверхности, искрится – сложная магия, требующая постоянной поддержки. Нигде больше Равенна подобного не видела. В глубоком алькове без тепла пылает камин. Змейки льда сползаются к тронному возвышению: темный камень и сталь, испещренные снегом. Трон пуст. Фрейя внизу, вполоборота к вошедшим. Кончики ее пальцев едва касаются края широкого округлого стола, словно зацепившись за какую-то мысль, лицо задумчиво. Она неторопливо оборачивается на звук, безошибочно находит Сару: несколько секунд их странные, немигающие взгляды друг от друга не отрываются. Меньше всего это похоже на пустое созерцание – они общаются так же очевидно, как если бы делали это вслух. Равенна почтительно отводит глаза. Почему-то наблюдать за ними кажется таким же неуважительным, как входить в чужую спальню без приглашения. Не то, чтобы она этого не делала, но есть чужие спальни, а есть… Что они такое? Она отметает сторонние мысли. Фрейя чуть заметно кивает и обращается, наконец, к гостям. – Прошу. Равенна делает шаг вперед. Эрик, у нее за плечом, шагает одновременно с ней. Молниеносное движение, свист рассеченного воздуха. Прохладное дуновение на щеке. – Какого?.. Будто из ниоткуда, у Сары в руке возникает меч. Яркая полоса от рукояти до мужской груди: лежащее плашмя лезвие безобидно проминает кожаные доспехи, зато в глазах – тихое, смертоносное внимание. Южной королеве хватает доли секунды, чтобы оглянуться на возглас и считать происходящее. Подбородок коротко дергается в сторону: нет. У Эрика на лице написано, что он об этом думает, но его рука все-таки сползает с рукояти оружия – Равенна благодарна ему хотя бы за послушание. Она оборачивается, кожей чувствуя острые льдины. – Королева Фрейя. – Полагаю, сегодня Вам не понадобится сопровождение. Изящный приказ. Равенна медлит с ответом. Впереди – властное ожидание, меж лопаток упирается сверлящий взгляд. Ей не нужно смотреть, чтобы знать: воин наготове и рискнет отбиваться, если она даст знак. Слабо колется зависть к безмолвному общению. Равенна смотрит через плечо – на сжатую челюсть, на сведенные густые брови – и чуть опускает голову. – Можешь идти, Эрик. До мысленной связи им далеко, но он понимает ее по тону, по жесту. Научился. Гвардеец нехотя подается назад, перестав давить грудью на клинок. Она знает, что конца и края не услышит его возмущениям позже; пока же он жестко оправляет доспех и переступает: одна рука за спиной, другая, параллельно ей, под грудью. Лорд-главнокомандующий королевской гвардейской стражи. Лорд, подумать только. Не идут ему титулы. – Моя королева. Он и в поклоне смотрит только на нее, и обращается к ней. Южный акцент звучит гуще, чем обычно, как будто он специально его подчеркивает: потому что может, или потому что ему нравится доводить северян. Иногда лорды-главнокомандующие – просто мелкие засранцы. По коридору прокатываются его тяжелые шаги. Сара прячет оружие. Задерживается на пороге, будто чего-то ждет. Затем резко дергает головой и выходит следом. С гулким хлопком закрываются двери. В тишине искрит лед. – Ваш генерал к нам не присоединится? – тон небрежный, однако Фрейю он ничуть не обманывает. Она указывает на камин в алькове, приглашая – Равенне ничего не остается, кроме как последовать за ней. Даже здесь тепло поглощено льдом, зато обнаруживается стол, а на нем – кувшин и кубок, над которым вьется тонкий пар. Он кажется полным жидкого, пламенного мрака. В воздухе тянется запах горячего вина. – Есть места, где она нужнее, – следует неторопливый ответ. Второго кубка нет. В отличие от Сары, ледяная королева еще ни разу, на памяти Равенны, не притрагивалась к вину или пище. И снова: Что они такое? – Возможно, она составит компанию Вашему главнокомандующему. Всего пол-удара, как запинка в сердце. Кубок оттягивает ладонь – тяжелое и чистое золото, шершавое на ощупь. Поднося его к губам, южная королева вскользь размышляет, не мог ли он быть трофеем, не хранит ли следы чужой пролитой жизни. Пряности горячо расцветают на языке – безошибочно знакомые, терпкие. Южные, как ее кровь. Равенна даже не замирает перед глотком. Нутро подсказывает, что мелочные уловки вроде ядов Фрейе, чем бы она ни была, попросту претят. Вопреки слухам, северная королева – не безликое чудовище. У нее есть сущность, есть цель. Есть, в конце концов, вполне человечный интерес к пикировкам. Хотела бы убить – они бы давно были мертвы. Стало быть, Эрику ничего не угрожает – это ход, желание посмотреть на нее в одиночку. Жидкость приятно обжигает горло, хоть металл в руке остается холодным. – Если ей так захочется. Уверена, он многому сможет научиться у легендарного воина. Усмешка, или показалось? Равенна не тратит сил, чтобы убедиться. Смотрит вместо этого на огонь, впитывает если не жар, то его близость. Готовится, настраивается. Голос в сумраке – словно темный бархат. – Как Вы находите Север? …а внутри иглы. Королева вскидывает глаза – к неестественно светлым, сияющим. Полным иронии. Ей стоит больших усилий сдержаться; пальцы плотнее оплетают кубок, чтобы не выронить. Нет, чтобы не швырнуть: с ней все еще играют. Рот у нее тоже пряный, а на язык сочится едкость, и дело вовсе не в вине. – Так же, как и всегда, на противоположной стороне карты, – режут певучие интонации. – При всем уважении, королева Фрейя, я отвечала на этот вопрос без малого дюжину раз: моим людям, Вашим, Вам лично. Я предпочла бы начать тот разговор, ради которого Вы меня пригласили. – Что ж, – на этот раз точно не показалось. – Полагаю, Вам есть, что сказать. В конце концов, Вы добивались этой встречи месяцами. Чего Вы хотите, Равенна? Приехали сдать свое королевство в обмен на пощаду? Напиток густой, обволакивающий. Равенна позволяет себе ощутить жгучее послевкусие, прежде чем покачать головой. – Боюсь, я не из тех, кто легко отдает свое. Я хочу заключить союз. – Союз? – в прозрачной синеве – удивление снежной пантеры, на которую вдруг нападает полевая мышь. Фрейя коротко, жестоко смеется. – Я не заключаю союзов. – Мне это известно. – Значит, Вы либо безрассудны, либо попросту глупы. По выточенному лицу бежит рябь: словно мраморная вуаль оживает под порывом ветра, словно статуя решила вздохнуть. Южная королева улыбается, и хотя каждая ее линия дышит мягкостью, внутри проступает несгибаемый каркас. Не выпуская из рук кубка, она под взглядом Фрейи покидает альков. Белое сияние тут же подхватывает вышивку платья, обращает золото волос в лунный камень. Они в переговорном зале, это ясно, как день: ей знакомо и размещение, и отсутствие окон. Именно здесь круг генералов собирается для отчета, в строжайшей тайне планируя следующие шаги. Широкий стол в центре устлан ворохом карт. – Тонкая работа, – она рассматривает горные пики, постепенно переходящие в равнины, скалы и утесы, реки, леса. Никаких военных обозначений, только штрихи и названия, прочерченные острым пером. Несомненно, творение первоклассного картографа. Вино почему-то перестает обжигать губы и лишь согревает их; королева поднимает голову. Фрейя приближается неслышно, в ледяном свете обретая свою мифическую бледность. Это ее видят погибшие короли перед смертью? Или все-таки Сару? Равенна не может решить, что из этого страшнее. – Как далеко Вы продвинулись? – спрашивает прямо, бросая кружево этикета. Чувствует на себе оценивающий взгляд. – Рискните предположить. С кроткой улыбкой она принимает вызов. Кончики пальцев скользят по карте уверенными жестами. – Я думаю, битва под лесами Рандвера еще не завершена. Речные крепости сильны, их питает долина, стало быть, часть армии там. Другая часть – на западной стороне. Едва ли у короля Ольгейра был шанс: они загнаны в угол, отрезаны от союзников грядой Атаны. Эйтор слишком далеко и держит оборону на обратном склоне гор. Значит, Ваши люди выходят на Равнину с запада где-то… здесь. Она ногтем ставит точку между северо-западными ущельями и пересечением трех широких рек. – Я права? Во взгляде Фрейи мелькает тень уважения. Она протягивает руку – коготь перстня упирается на пару дюймов выше пальца южной королевы, оставляя вмятину на карте. – У Вас хорошие информаторы, но они опаздывают с новостями. Третьего дня Эйтор сдал земли наместникам. Крепость Эстии пала следом. Хотите Вы того или нет, моя армия движется на юг. – Да, движется, – проговаривает Равенна, задумчиво изучая новые линии. Твердой рукой подносит к губам кубок: в угасающем тепле пряности застывают, теряют свой выпуклый вкус и начинают горчить. Говорят, южный мед на холоде тоже горчит. Серые с зеленым глаза отрываются от карты. – Как Вы думаете, сколько прошло лет? Фрейя выпрямляется, безмолвно приподняв бровь. Они стоят по разные стороны стола – двое опасных животных, кружащих в поединке. – Я росла на легендах о Вас, – льется плавкое золото южной речи. – Вечная королева, жестокая королева. Мать рассказывала мне истории, услышанные от своей матери, и кто знает, сколько еще поколений их повторяли и когда они родились. По Югу бродят сказители, передающие память о королеве Фрейе, чтобы остальные знали – и были готовы. Мы предпочитаем изучать угрозу, а не бояться ее. – Хотите сказать, Вы меня изучали? – Хочу сказать, прошло много веков, и за это время Вам покорился лишь Север. Предостерегающе вспыхивает снежный мрамор. Воздух становится гуще, холоднее. Лицо Фрейи лишено выражения, но глаза… глаза пронизаны инеем, словно вьются бесконечные и тонкие нити по озерной глади. На скулах проступает блеск льда, как красивая маска. Не маска – истинное лицо. – Будьте очень осторожны в том, что скажете далее, Равенна. Шелест не громче дыхания. Южная королева отпивает из кубка, морщится, и отставляет золотую тяжесть, полную стылого мрака. Металл обжигает. – С Вашего позволения, королева Фрейя, я хочу прояснить одну очень важную деталь. Мне абсолютно безразлично, что станет с Югом. Я здесь ради себя. – Вот как? – Прочтите мои мысли, если желаете. Однако мы обе знаем, что Юг – самый сильный оплот свободного края. Без поддержки Севера восточные и западные земли стоят, лишь пока стоит он, словом… возьмете Юг – возьмете весь мир. Вот только Вас от него отделяет Великая Равнина. Легенды гласят, что за время, необходимое, чтобы крупное войско пересекло ее от одного конца к другому, сменяются поколения. Стоит северной армии выступить в полную силу, и начнется бойня: две волчьих стаи будут рвать ее с боков, пока до южных стен не доберется горстка постаревших генералов. – Вы удивительно дурного мнения о моих людях. – Я лишь озвучиваю то, о чем Вы наверняка думали сами. Разве не потому Вы медлите? Фрейя легонько постукивает перстнем по карте, в самом сердце южных земель. Если бы могла, она бы вырвала их с лица земли вместе с куском излинованной кожи, но даже ее магия имеет границы. – Уроки сказителей пошли Вам впрок, – иней расползается, открывая неуловимую искру. Равенна почтительно кивает. – Меня учили понимать врага, чтобы выжить. При всем уважении, королева Фрейя, Вы не понимаете Юга. – Неужели? В кончиках пальцев покалывает. Равенна заставляет себя отвлечься от ощущения, стягивая на плечах края меховой накидки. Она не защищает от пронзительного холода, да и если начистоту, к нему южная королева уже привыкла. Тоска по теплу и солнцу в ней прогорела, истерлась среди камней. Осталась только решимость. – Вы используете северную тактику, но упускаете главное. Юг силен. Хуже, Юг сплочен. Это не одиночные короли, которые боятся прийти друг другу на помощь, это огромное живое существо. Правящие владыки называют себя Хранителями не без причины. Для них защита своих земель – предмет гордости и обязательство великой чести, – она делает паузу, великодушно поводя рукой над картой. – Положим, спустя годы битв на каждом шагу Ваша армия сохранит хотя бы половину численности. Когда она достигнет цели, ее встретит единый фронт Десяти королевств и сплошная каменная стена. Фрейя изучает ее с выражением, разобрать которое Равенна не может: не то внимание, не то снисхождение. Ей кажется, северная королева взвешивает ее, как на весах, против чего-то ведомого ей одной. Странная поволока нервирует, заставляет подобраться для удара. Инстинкты шепчут: готовься. – Когда живешь достаточно долго, рано или поздно все рушится. Стены… замки… особенно короли. Она не успевает. Фрейя властно переламывает ее взгляд, и ничего человеческого, ничего живого нет в ее глазах. Вместо зрачков – мертвенно-белая пустота. Ей невозможно сопротивляться. Чужое сознание вторгается в мысли так грубо, что Равенну впервые захлестывает ужас. Пространство вокруг исчезает, исчезает страшное лицо – их место занимают другие видения. Бескрайние и вычерненные земли. Закрытые изнутри ворота, за которыми нет жизни; южные стяги плещут на холодном ветру. Тишина повсюду, тишина в гулких коридорах, в оботканном паутиной зале. На троне – фигура в ветхой парчовой мантии: кожа иссохла, мертвые пальцы сомкнуты вокруг скипетра. Только по цветам в полуистлевших прядях Равенна узнает себя. Кто-то безжалостно срывает с ее головы диадему: пламя рыжих волос и слегка запыленные доспехи. Никакой битвы не было. Сара передает корону – светится инеем золото, отзываясь на касание. Фрейя из видения стоит посреди темного зала, вечная, неотвратимая. Та, что приходит в конце, та, что станет концом всего. Тиски разжимаются. Равенна судорожно хватает воздух, уверенная, что сейчас упадет, но каким-то чудом остается на ногах. Тяжело опирается о стол. Образы стоят под закрытыми веками – она распахивает глаза, чтобы их не видеть. Во рту сухо. Не глядя, она нашаривает кубок и делает большой глоток остывшего вина. Прогорклые пряности неприятно скребут по горлу, но это лучше, чем привкус пепла. – А теперь скажите, Равенна, есть ли мне нужда спешить? Южная королева прикладывает ладонь к груди – ей хочется почувствовать, как бьется сердце. Убедиться, что она все еще жива, что она из плоти и крови, а не рассыпающегося праха. Она долго молчит, успокаивая дыхание. Затем, все так же в стол, зло выплевывает: – Да, есть. Ответа не следует. Фрейя смотрит, Фрейя ждет. Равенна выпрямляется, встречая ее бесстрастный взгляд. Тянется отвести с лица упавшие пряди – рука дергается, наткнувшись на зубцы диадемы. Забытье и смерть. Ей требуется весь огонь, чтобы не поддаться воющему холоду. – Что Вы мне показали… Я верю, что это возможно. Ваша власть не вызывает сомнений. И все же Вы ошиблись. – В чем же? – В страхе. Вы недооцениваете страх и людей, что его испытывают. – Я нахожу страх удобным средством. – Вы не человек, не так ли? Фрейя с недоверчивой усмешкой приподнимает бровь. – Нет, не человек, – качает головой Равенна, удивленная тем, как просто пришло понимание. – Если когда-то и были, то уже не помните, каково это – чего-то бояться. Страх открывает двери, которые веками были запечатаны. – Смертные короли не причинят мне вреда. – Однако уже сегодня они формируют союзы. Когда Вы достигните Юга, через десять лет? Двадцать, сотню? Пока северная армия на три стороны бьется среди Равнины, против Вас начнут объединяться расы. Магические народы снимут нейтралитет, и на пути Ваших смертных воинов встанет легион древних созданий, чьи жизни намного длиннее их. Как Вы думаете, кто победит? Вот оно. Равенна чувствует это, едва успев договорить. Осязаемая перемена в воздухе, за которую можно ухватиться рукой. Ледяной свет еле заметно мерцает, словно Фрейя отвлекается, погрузившись в размышления. Не испуг, нет – ее не напугать – но расчет. Светлые глаза скользят по карте, и, несомненно, перед ними оживают десятки вариаций, стратегий и маневров. Южная королева наблюдает, заранее зная: все они покажут один исход. К ней поднимается спокойное лицо. – Что предлагаете Вы? Равенна тянется очертить ногтем границы своего королевства – ближайшего к Равнине. Ближайшего к Северу. – Отправьте небольшие отряды, и я открою Вам парадную дверь. Длинные волосы падают на чернильные штрихи, присыпая песочным золотом. По их кольцам Фрейя неторопливо прослеживает путь с севера на юг. Великая Равнина прибивает свои бескрайние просторы прямиком к землям Равенны, ее замок – как путеводная звезда для странников, отмечающая проход в неприступный мир. И куда удобнее, когда этот проход открыт. – Взамен? – звучит негромкий вопрос. Южная королева поднимается. Сцепляет ладони вместе, коротко склоняет голову. – Лишь то, чего у Вас в достатке. Время, королева Фрейя. Время и мой престол. Фрейя не трудится сохранить маску. Ее черты складываются в гримасу разочарования, и Равенна, хоть и была к этому готова, чувствует, как оно жалит в груди. – Хотите сохранить свою очаровательную корону? – Не хочу, чтобы она скатилась Вам под ноги вместе с моей головой. Мед горчит, но так даже лучше. В нем прорезается подлинный вкус, тимьян и полынь, с каменной крошкой. Тягучее золото горит огнем, опасным для тех, кто подходит слишком близко, охотясь за призрачной сладостью. Отпечатывается в чужих зрачках, не обжигая. – Я не привыкла отдавать заработанное тяжелым трудом, – слова падают резко, чеканно, и в этот момент в Равенне как никогда проступает тщательно приглушаемая гордость. – Я хочу править. Суверенно, полноправно, с Вашей поддержкой. Взамен Вы получите Юг, мою армию – и мое королевство, когда я умру. Если время не имеет для Вас ценности, несколько десятилетий ничего не решат. Разница в том, как Вы их проведете: погрязнув в войнах или спокойно ожидая должного. – Я спрошу снова, и на этот раз ожидаю услышать правду. Чего Вы… – Жить. Она выпаливает это резко, не успев себя остановить. Фрейя проницательно улыбается – королева отвечает ей упрямым взглядом. Досаду на собственную несдержанность можно оставить на потом. Ее спросили о правде, и это – правда, честная и неприкрытая. От нее голос становится шероховатым. – Вы знали, что когда умирает Хранитель Юга, королевство скорбит десять лет? Все наши гербы отмечены черным. Скорбь льется вечно, – точеное лицо презрительно кривится. – Королева-вдова, разумеется, обязана носить траур. Десять лет ей не положено облачаться в цвета, не положено улыбаться, брать нового супруга – лишь почитать память мужа вместе с народом. Редким счастливицам выпадает шанс разнообразить скудное существование правлением. – Вы считаете себя счастливицей? – Я считаю себя не хуже любого короля, – отрезает Равенна. – Я сняла траур не для того, чтобы потерять жизнь в войне, которой могу избежать. Вот теперь она предстает перед Фрейей без прикрас. Исчезают вкрадчивость и гладкость, сползает с плеч шелк безукоризненных манер. Внутри, под ними, скалит зубы зверь: золотистая рысь, которая очень долго прятала когти, но отлично помнит, как их выпускать. Умное и смертельно опасное животное. Зверь Фрейи не сводит с нее глаз. – Эгоизм Вам к лицу. – Вы спросили, и я ответила. – Если Вы так цените жизнь, почему не попросить меня о жизни вечной? Вы были бы не первой. Равенна усмехается, поводя головой. – Не сомневаюсь. И все же я не слышала легенд о тех, кто получил от Вас столь щедрый дар. Боюсь представить, что случилось с просителями, – откликом на ее слова по губам Фрейи скользит улыбка. – Я хочу сохранить то, что имею. Править людьми, а не пепелищем. Всходить на трон, а не на эшафот. Жить полной жизнью, пока не умру. – А после? – Вы возьмете свое по праву, вместе с моей короной. – Вы не единственная, кто приходил выторговать время, Равенна. Поднять восстание, сыграть в хорошего правителя и благое дело, оставить свое наследие в памяти потомков. Попробуйте представить, что случилось с ними. Южная королева не колеблется ни на мгновение: – Боюсь, это мне известно в подробностях. Я никогда не жила и никогда не буду жить в мире, где Вас нет, королева Фрейя. Вы преподали мне один из самых ценных уроков: когда человек умирает, ему глубоко плевать, что происходит после. Он мертв, он в земле. А те, кто печется о наследии, оказываются там раньше прочих. – Как Ваш король? Почти ленивый вопрос. Почти ленивое движение плеча в ответ, только в глубине зелени колодезной водой стоит знакомый мрак. – Как мой король. Два зверя кружат один вокруг другого – и расходятся, пряча клыки. На расстеленных картах продолжают разыгрывать битвы невидимые армии, но что-то изменилось. Танец завершен. Фигуры вокруг стола озарены ровным светом. Взгляд Фрейи скользит по дверям зала, прежде чем вновь обратиться к Равенне. – Вы неглупы. – Вы проницательны. Северная королева коротко смеется – холодные, глубокие звуки, как дно промерзшего водоема. И снова отдаленное: Что она такое? У Равенны нет сил об этом думать. Не сейчас. Мех на плечах внезапно кажется тяжелым, а тело с тоской вспоминает ощущение горячего вина. Так солдаты после суровой битвы падают на землю, когда в крови тает адреналин сражения – битвы королев более жестоки, им упасть нельзя. Она тоже держится ровно. Ожившая статуя вновь обретает свои каменные черты в ожидании вердикта. Скрипят тяжелые двери. Словно образ из видения: пламенные волосы, кожаные доспехи. Приходится зачерпнуть изрядно сил из пересохшего источника, чтобы его отогнать, но по спине все равно бежит дрожь. Шелестящий голос Фрейи заполняет зал, хотя ей не нужно говорить вслух, чтобы отдать приказ. Он звучит не для генерала. – Сара, прикажи разжечь камины в южном крыле. Королева Равенна продлит свой визит, пока мы обсуждаем условия.