north & south

– Вслух, Сара. Я не понимаю, когда ты рычишь. По обиженному взгляду ясно – задело, но она сама напросилась. Иногда даже лучших псов надо воспитывать. Непрерывное глухое ворчание в мыслях начинает порядком утомлять. Фрейя возвращается к наброску союзного договора, скользя по сухим строчкам. Первый официальный пакт за несколько столетий, от процесса внутри просыпаются отголоски давно забытого прошлого. Никакие бумаги не гарантируют неприкосновенности, Равенна прекрасно об этом осведомлена, но и здесь ухитрилась удивить, запросив соглашение. Фрейя не возражает. Южная королева ей импонирует. Вслед за ходом ее мыслей в голове прокатывается неприязненное рычание. – Вслух, – непреклонно отвечает она, не отрываясь от бумаги. – Южане остаются. Не вопрос, а утверждение. Голос звучит надтреснуто, но лишь потому, что за последние дни едва ли произнес с десяток слов. Добившись своего, Фрейя удовлетворенно вздыхает и поднимает взгляд. – Да, но они скоро уедут. – Нет, они остаются, – упорствует Сара со своего места. Она сидит на полу у постели, чуть в стороне, угрюмо заплетая и расплетая одну и ту же косу. Точно так же в ее мыслях золото вплетается в канву будущего. Размытые образы прошиты присутствием, связью. У нее под кожей зудит от необходимости связывать себя с чужаками. – Остаются, – терпеливо кивает Фрейя. – Они полезны. Сара фыркает, не отвечая. – Я знаю, что тебе это неприятно, но союз принесет плоды. На этот раз – никакой реакции. Фрейя отодвигает свитки и поднимается. Шуршат по воздуху полы накидки – никакого королевского облачения, лишь простая ткань, и никаких украшений. Руки свободны от колец и перстней, волосы свободно лежат на плечах, не отягощенные замысловато вплетенными цепочками драгоценных камней. Она садится на постель рядом, кладет ладонь на открытую шею. – Она тебе не нравится, да? Пальцы Сары на мгновение замирают, плечи напрягаются. Она хмуро мотает головой. Что-то еще не так, что-то еще ее тревожит, потому что рычание внутри не ослабевает. Наоборот – становится громче. – В чем дело? Сначала – неясный поток в сознании, досада и неприязнь. Потом – почти жалобное: – На тебе ее запах. Вот оно что. Фрейя сочувственно улыбается, сжимая пальцы. Поглаживает за ухом. Сара бросает косу и вытягивает шею. Вопреки обыкновению, не закрывает глаз. Она все еще собрана, сосредоточена, а внутри ходит напряжение. – Ты права, я провожу с ней много времени. Потерпи еще немного, – в ответ слышится только невнятное ворчание, скорее мысленное, чем вслух. Иногда их очень сложно разграничить. Фрейя слегка давит, успокаивая. – Чем от нее пахнет? Ее бедро касается плеча Сары, и если обычно близость успокаивает, то сейчас омрачена незримым присутствием. В сознании толпятся воспоминания о густом аромате, удушающе южном: сладкие цветы, острая перечная пряность. Масла с медовым шлейфом, от которых чешется в глотке и хочется хлебнуть обжигающе чистого воздуха. Нотки стойкого запаха пропитывают каждый зал и остаются намного дольше, чем их обладательница. За ними почти не слышен запах кожи. В мире Сары это нечто ненормальное. – И еще ее воин, – сквозь зубы, как осуждающий плевок. – От них постоянно воняет друг другом. Фрейя тихо смеется. – Знаю, они не особенно это скрывают. Как, впрочем, и мы. – Они не как мы, – вскидывается Сара, оглядываясь. – Они… обычные. – Да, но они вместе. У них крепкая связь. В сердитой зелени полыхает презрение. – По-моему, они просто спят вместе. Они даже не влюблены. Ее ощущениям Фрейя доверяет, хотя они скорее подтверждают ее собственные выводы. Она зарывается пальцами в полураспущенные волосы, путается в косах. Подцепляет и расплетает кончик одной, разъединяя волнистые пряди. В конце концов, задумчиво кивает, подводя итог. – Именно поэтому они хороши в союзе. Влюбленность ограничивает. – Ты была влюблена? Неожиданный вопрос оттягивает внимание Фрейи, заставляет опустить глаза. Сара смотрит снизу вверх, теребя кончики волос. Брови сведены – что-то почувствовала. Воистину, вечер прошлого. Прошлое больше не имеет ценности, в нем не осталось ничего, что стоило бы вспоминать, но она хочет знать, и Фрейя не отказывает. Отбивает в сторону беспокойные руки и сама расплетает пряди над виском. – Когда-то давно думала, что была. Я ошибалась. – А… я? – Ты? – медные волны индевеют в пальцах, становятся жесткими. – Никогда. Ты всегда была моей. Приходится отнять ладони во время движения. Сара разворачивается всем телом, кладет локоть поверх ее коленей. Еще слишком молода, чтобы понять, и не знает, о чем говорит. Фрейя успокаивает внутреннюю стужу, видя вопрос. Ей не нравятся подобные вопросы, потому что на них нет ответа, который можно было бы высказать вслух, и потому что ответ на самом деле не нужен. Тем не менее, со строгостью и бесконечным терпением, она отвечает. – Влюбленность – это лишь попытка стать целым, ощущение собственной незавершенности. Желание дополнить себя кем-то еще. Мне это не нужно. Мы с тобой всегда были одним. – Не всегда, – неуверенно откликается Сара. Негромкий вздох. Приходится напомнить себе, что она намного проще поддается эмоциям, и еще – что ей нужно успокоение. – До встречи с тобой я всегда знала, что будешь ты, точно так же, как ты до встречи со мной всегда знала, что буду я. Может быть, не в облике и не в имени, но мы обе это чувствовали, разве не так? Сбивчивые образы переплетаются в мыслях. Обрывки видений. Маленькая рыжеволосая девочка, с ненавистью втаптывающая в землю подснежник, упорно пытаясь продлить зиму. Она не знает, почему только зимой ей кажется, будто все в мире возможно и что-то ждет впереди, но задыхается с наступлением тепла. Совсем юная жестколицая королева, которая рассматривает в зеркале первую побелевшую прядь и сжимает порезанную ладонь, кровью оплатившую пророческие слова. Кто-то придет, кто-то явится, и над миром зайдет солнце, уступая их мраку. Она ждет этого кого-то в тысячу раз сильнее теперь, когда ее собственное стремление найти равного оформлено в слова. – Ничто во мне не существует без тебя. Ты моя душа, мой голод. Порань – и я истеку тобой. Вот, что ты такое, – гипнотически спокойный голос льется беспрепятственно, смешиваясь с видениями. – Так что нет, Сара, я в тебя не влюблена, но я покрою льдом весь мир и разобью его вдребезги, если кто-то попытается тебя отнять, потому что ты моя. Сара моргает, и в глубине ее зрачков мерцает снежный блеск. Глаза у Фрейи – пронзительной синевы, по краям пропитанной штормом, как тенью зеленоватых волн. Косы расплетены. Под пальцами звякают застежки доспеха, скользят мягкие кожаные ремни. Не отводя взгляда, Сара позволяет ему сползти с плеч. Ее кожа, отторгающая все боевые шрамы, усыпана бледными отпечатками ладоней. Фрейя рассматривает их с жадностью, и в чертах ее лица проступают тонкие стрелки льда. Она накладывает ладони на свои же следы, ласково проводит по коже. – Ты делаешь меня мягкой. Я делаю тебя голодной. Рычание утихает впервые за несколько дней. Южане забыты, им нет места здесь и сейчас. Сара поднимается на колени, подается вперед, потираясь щекой о щеку Фрейи. Теплый запах ошеломляет. Хватка заостряется ногтями, как будто зверь выпускает когти. Всегда.