north & south

мы с тобою неизбежны не потому, будто в мире нам не выжить по одному, просто кто-то нас отрезал от общей тьмы, просто больше нет таких же, какие мы мы друг другу – не в награду и не в укор, не исполнить чей-то праведный приговор, но среди десятков символов, схем и призм мы с тобою – одинаковый механизм кто нас вылепил, тот брал один материал, мы друг другу – отраженье честней зеркал, не для мрака, не для света, когда темно, мы с тобою потому лишь, что мы – одно Эрик, как есть обнаженный, поднимается с постели и подходит к горячо пылающему огню. Скребет щетину на шее. От каменных плит все еще тянет прохладой, но теперь она даже приятна. Он по привычке подставляет жару ладони, а потом мощно, раскинув руки, потягивается. Ничем не стянутые волосы щекочут шею. – Добавь огня, – звучит из-за спины. Он недоуменно оглядывается. Равенна тянется за гребнем, вся ее фигура как будто притягивает желтоватые отсветы пламени. Среди теней тонкая рука и плечи в россыпи волос выделяются пятном. – Зачем? Тут уже барана можно жарить, – бурчит он недовольно. – Я тебя зажарю, если к утру опять погаснет. Припечатывает вполсилы – Эрик уже привык, настроен на нее. Королева умеет быть сущей фурией, когда хочет, но сейчас ей очевидно не до того: что-то занимает ее мысли, а может, просто сказались нервы и напряжение. Он решает не спорить. Склоняется и выбирает с подставки пару поленьев потолще, кладет поверх старых. – Довольна? Равенна прошивает его нелюбезным взглядом. Вполоборота к ней, Эрик опирается локтем о каминную полку. Тело приятно овевает сухим теплом. Расслабленно он наблюдает за движениями гребня: Равенна неторопливо расчесывает каждую прядь, пока та снова не становится похожей на золоченый шелк, а потом переходит к следующей. Хотя стыдливость ей не свойственна, она сидит в постели, по грудь укрытая темным одеялом – ему известен каждый изгиб тела под ним. Лицо сосредоточено. Даже сейчас внутри щелкают мысли. Это одновременно его возмущает и восхищает. – Она знала. – Мм? – он отрывается от созерцания и возвращается в реальность. – Кто знал что? – Фрейя. Она знала про Эдмунда. – Короля? – Раньше, чем задала вопрос. Самоуверенное и чуточку пренебрежительное хмыканье – лорд или не лорд, разбойничьи повадки так просто не вытряхнешь. – Половина южных снобов и так тебя подозревают. В чем проблема? Столько лет прошло, никто уже не докажет, как он умер. – Проблема в том, что я не понимаю, как узнала она. – Бросила на тебя один взгляд и сразу предположила худшее? – тянет он с ухмылкой. – Ай! Гребень бьет аккурат в плечо и отскакивает под ноги, скользнув по плитам пола. Эрик дергается. Вполголоса ругнувшись, наклоняется его поднять и бросить обратно на кровать. Легонько, как нечто само собой разумеющееся. – Не понимаю, чего ты завелась. Союз она вроде не отозвала. – На союз она и не соглашалась, – саркастично прыгают южные интонации, пока Равенна подается вперед за резной вещицей. – Если ты еще не понял, она их не заключает. Я все думала, почему. – И почему же? – спрашивает со вздохом, потирая бровь и предчувствуя долгую снисходительную речь о том, как королева снова просчитала всех наперед. Ответ, напротив, неожиданно краткий. – Она уже в союзе. – С кем, с девчонкой? Равенна кивает. Светлые пряди падают ей на грудь, волосы и кожа – одинакового оттенка слоновой кости. Красиво. – Говорил же, они трахаются, – Эрик проходится глазами по фигуре, прежде чем наткнуться на утомленный взгляд. – Ой, брось, ты сквернословишь похлеще меня, а я все равно прав. Я такое нутром чую. – Хоть каплю бы тебе прозорливости. – Ну и что я сказал не так? – Они не просто спят вместе, болван, они по-настоящему вместе. Это намного хуже. – Вместе? Как мы? – Совсем не как мы, – королева передергивает плечами, словно одна мысль переворачивает ей внутренности. – Они обе – нечто большее, и Фрейя, и эта ее Сара. Ненадолго повисает тишина, нарушаемая только шорохом зубцов. Эрик лениво разминает плечи, обдумывая услышанное. За несколько дней ему так и не удалось поговорить ни с кем из солдат и спросить все, что он хотел спросить о знаменитом генерале ледяной королевы. Даже когда их бесцеремонно выставили из переговорного зала, та сразу куда-то скрылась, не давая возможности к ней прицепиться. – Не знаю, – выдает он с сомнением, взвесив все за и против. – Про Сару я слышал уйму всего. Бьется как зверь, адский конь – сама знаешь. Девчонка не выглядит на свою репутацию. Может, стоит вызвать ее на дуэль, посмотреть, чего она стоит. – Я тебя своими руками убью, – злобно шипит Равенна с постели. Затем бросает гребень и поднимается, обернув обнаженное тело в меховую накидку. Подходит к камину, не глаза – кинжалы. – Все, что мы о них слышали, правда. Будь любезен, вбей это уже в свой череп. Один неверный шаг – и нам конец. Маленькая – но властная. Эрик усмехается, смотря на нее с высоты своего роста. Бестия, а не королева, только с такой и стоит иметь дела. Он примирительно вскидывает ладони. – Ладно, ладно. Никаких неверных шагов, только правильные. Они стоят плечом к плечу. Они стоят плечом к плечу уже много лет: королева и ее страж. Равенна задумчиво к нему прислоняется. Он обвивает ее рукой, скользит по меху и неприкрытому бедру. Сколько очагов видели их вот так, полуголыми, строящими свои планы, уже не сосчитать. Слишком давно они вместе. – Вы обсуждали условия. Она согласилась? – Не на все. Суверенитета мы не сохраним. – Народу это не понравится, – с циничной ухмылкой он цокает языком о зубы, уже прикидывая масштабы работ. Ему не впервой держать в узде самоуверенных бунтарей. – Народу понравится иметь на столе еду, – тут же огрызается Равенна. – Остальное зависит от подачи. Но ты прав, действовать нужно уже сейчас. Завтра с утра отправь воронов. – Лордам? – Нет, их не трогай, от них сейчас не будет толка. Свяжись с теми, кто у нас на жаловании, из простолюдинов. Уличные проповедники, владельцы таверн – все, у кого есть доступ к скоплению народа. Нам нужны волнения. – И что им делать? – Что еще им делать? Пусть начинают болтать. Пугать людей войной, голодом. Пустой желудок – вторая смерть. Когда мы вернемся, они будут так счастливы, что не придется опустошать подвалы и драться с северянами за каждый кусок хлеба, что с радостью закроют глаза на суверенитет, – она, должно быть, чувствует внимательный взгляд, потому что поворачивает голову. – Что? Не говоря ни слова, Эрик подхватывает ее на руки вместе с кучей меха и несет в постель – тепло тела поверх его тела, мягкий поток золота. У нее горячая кожа, и он знает, что царапает ее щетиной, целуя в шею, и еще знает, что она стерпит. – Ты кошмарная, манипулирующая стерва. Равенна смеется. Когда она смеется вот так, выступают на поверхности все ее стилеты, яды и камень, который каждого способен подмять под свою волю ради желаемого. Он от этого в восторге. Ненужная накидка сползает в сторону. Ему хочется снова запутать ее волосы. – А ты, дорогой мой, продажней шлюхи, и к тому же убийца, и поэтому ты со мной.