В начале было Слово

Солнце стояло в зените, опаляя горячим дыханием задний двор. Еще не высохшие балки качелей распространяли дурманящий аромат дешевой краски: мальчишки бегали в сад тайком от миссис Бетти, чтобы почувствовать легкое головокружение и окунуться с головой в “опиумный мир” взрослых. Ева качалась из стороны в сторону, вслушиваясь в мерное поскрипывание качелей и потирая кровоточащий подбородок – мелкийчертовублюдокпустьонсдохнет Бобби столкнул ее с лестницы, и она пролетела кувырком по ступенькам прямо в обеденный зал. Раненная кожа пульсировала, разнося по щекам приятное тепло. Ева чуть надавила на проглядывающее из кусков плоти мяско – рана защипала, а тело поневоле вздрогнуло, рассеивая по коже удовольствие. Ева уже занималась подобным, то есть причиняла себе боль – она казалось иной, не унизительной, не похожей на порки, что устраивала миссис Бетти каждое воскресенье в воспитательных целях, а после плакала, прося у Бога прощение за страдания своих учеников – и та почти всегда приносила ей удовольствие. В первый раз это случилось, когда Ева прикусила себе губу – миссис Бетти была особенно жестока в то воскресенье. Пытаясь пальцами ощупать воспалившуюся кожу, она почувствовала бугорок, трогать который было особенно приятно. После она старалась постоянно поддерживать эту выпуклость, терзая плоть. Ранка в какой-то момент воспалилась настолько, что нижняя губа, красная и раздутая, некрасиво выпирала, выставляя свою уродливую натуру всему миру. Миссис Бетти без особого энтузиазма решилась залечивать болячку – все-таки бесконечно сменяющийся поток приютских детей закалил ее характер – и, заметив самоистязания Евы, тщательно следила за сохранностью нормального состояния кожи девочки. Впрочем, ненормально состояние преследовало ее с самого рождения: чего только стоила странная татуировка на подбородке, которую миссис Бетти приняла за особый признак принадлежности предков девочки к церкви Сатаны, и остальные ее внешние уродства, которые, по скромному мнению воспитательницы, отражали грязные помыслы Евы, заложенные в нее еще при рождении. В следующий раз Ева нанесла себе увечья, обнаружить которые стало бы непосильной задачей, во всяком случае для миссис Бетти, которая явно остерегалась нанимать в приют медсестру и самостоятельно выполняла все ее обязанности, хоть и с явным пренебрежением. Так что Ева, не боясь быть застуканной, каждый вечер мягко поддевала ногтем розовые дёсна, отчего те были постоянно раздуты и тесно сжимали молочные зубы. Те трещали, когда она ела в столовой, особенно во время обеда: тогда давали мясо, а оно застревало лоскутами в зубах, и Ева ковыряла его, а после съедала и радовалась лишней возможности ощутить вкус вожделенной курицы во рту. Спрыгнув с качелей, Ева поскакала по дорожке, пытаясь не наступить на темные трещины в вымещенной камнем дорожке. Нужно было наказать Бобби, но Ева не могла придумать достаточно извращенное наказание. Это слово, извращение… Она вычитала его в словаре, который нашла в библиотеке, куда приходила в надежде обрести ум, который по словам миссис Бетти очень нужен был убогим девочкам, чтобы обрести счастье в этом страшном мире. Ева знала: не стоит прислушиваться ко всему, что говорит эта обиженная на весь мир женщина, но эти ее слова были такими взрослыми и мудрыми, что, кажется, засели у нее в голове навечно. Извращение казалось ей чем-то темным и запретным, и потому своим собственным, не принадлежащим никому больше. У Евы было мало вещей, которые она могла назвать своими: даже постельное белье, выдававшееся ей раз в две недели было общим – Ева узнала это, нарисовав красным маркером маленький крестик в углу наволочки. Когда ей вернули абсолютно чистое белье, Ева еще лелеяла надежду на то, что крестик просто стерся из-за чистящих средств, но сразу же разочаровалась, обнаружив у соседки по комнате чуть размытое красное пятно на подушке. Тогда Ева пообещала себе, что вырастет и получит все богатства мира: самые красивые наволочки и, пожалуй, самые красивые столовые приборы. Поэтому обладание таким красивым изысканным словом, как извращение, делало ее невероятно счастливой. Комната, в которой жила Ева, была довольно чистой по сравнению со спальнями других детей: миссис Бетти частенько вспоминала девочку Ванессу, что жила в этой комнате, пока ее не забрали в новую семью. Ванесса любила убираться: стены и окна дома еще хранили на себе следы увечий, нанесенных розовой тряпочкой и щелочной водой. Комната напоминала скорее коморку, нежели спальню, настолько она была маленькой и неуютной: неправильная форма стен не позволяла поставить кровати ровно, отчего те соприкасались углами и образовывали ограниченное пространство, где стояла одна обшарпанная тумбочка на двоих, а слишком высокие потолки, в тенях которого копошились пауки и мухи, нависали в особенно страшные ночи над головами девочек. Спасением для Евы становилась библиотека, в которой та проводила все свободное время: набираясь умных слов и становясь умнее, она огораживала себя от внешнего мира, готовясь к встрече с ним с особенной тщательностью. Запылившиеся талмуды хранили в себе много секретов – прячась за поучительными сказками и былинами, они открывали самые страшные тайны лишь избранным людям, одним из которых и считала себя Ева. Ее не интересовали истории про сокровища, кораблекрушения или лилипутов – она считала себя выше этого - зато она с удовольствием читала научные статьи, философские труды и библию, представляя себя очень мудрым и разумным человеком. Иногда, конечно, ее одолевало желание заглянуть за пеструю обложку детской книжки, но почти всегда у нее получалось сопротивляться гнусному желанию. Еще ей очень нравилось разговаривать с миссис Бетти, но ту, к сожалению, не интересовали долгие диалоги с маленькими детьми, поэтому за раз Еве удавалось получить лишь крохи информации. Например, миссис Бетти как-то высказалась в поддержку антисемитизма, назвав это движение приемлемым, после чего Ева долго пыталась понять, что означает это слово, но ей ничего не удалось найти в библиотеке, а на расспросы об этом слове миссис Бетти тушевалась и краснела, словно ее поймали на чем-то запретном, поэтому Ева решила использовать это слово для возвышения себя над другими детьми. Показав свой интеллект, то есть зазнавшись в глазах других детей, Ева заслужила наказание за хвастовство и получила его в тот же день – рука Бобби не дрогнула. Впрочем, его нужно было поблагодарить: он, не зная сам, удачно вмешался в календарь Евы. Этот календарь представлял из себя примитивную модель прогнозирования будущего: как-то прочитав о законе сохранения энергии, Ева решила распространить эту идею и на свою жизнь. Считая дни, она представляла, что, если день прошел хорошо, завтрашний будет просто ужасен, и наоборот. Иногда она сбивалась со счета, и два дня подряд у нее происходили сплошные неприятности, а иногда она сама провоцировала беды, чтобы следующий день прошел хорошо. Миссис Бетти обещала взять ее завтра с собой в церковь, но по календарю ее день обещал быть плохим. Бобби же вмешался в естественный порядок вещей, и теперь по закону сохранения энергии “черный” день превратился в “белый”. Ева зло ухмыльнулась и…. тольконеэтопожалуйстапочемуянехотеланетнетнетнет Трещина в камне выглядывала из-под лакированной детской туфельки. Боль пульсацией отдавалась в висках, разнося по телу еле ощутимые судороги. Fg&2#4$$$ghjab, или умрешь Ева сорвалась с места, вбегая через вечно распахнутые двери приюта. Мимо проносились лица: радостные, обреченные, глумливые, раздраженные. Ноги подогнулись, стоило ей взобраться по лестнице на второй этаж. Нужно бежать. Время поджимает. Девять-десять… Ева прыжком спустилась в обеденную и, пробежав мимо удивленной миссис Бетти, пустилась прытью обратно в сад. Восемь-семь… Обогнув колючие кусты роз, она побежала по свежескошенной траве, перепрыгивая через дорожки. Шесть-пять… Ева знала: стоит ей противиться голосу в голове, в жизни произойдут страшные неприятности. Четыре-три… В последнее время голос стал проявлять себя все чаще. Каждый раз он грозит ей смертью или увечьем, и она срывается с места, выполняя его указания. Два… Ева прорывается сквозь мокрое белье, развешенное миссис Бетти еще до завтрака. Один… Осталось совсем немного – еще чуть-чуть, и кончики пальцев коснуться балки качелей. Я не успела, – мягко шуршит в голове мысль – я не успела, поэтому умру Нет… нет-нет-нет-нет-НЕТ!!!!! пожалуйста… пожалуйста…. пожалуйста… Ева делает глубокий вдох и… живет Пожалуй, она впервые ошибается Пожалуй, голос в ее голове шепчет пустые угрозы