База отдыха

…И двигались всё вверх, неутомимы,

Он — впереди, а я ему вослед,

Пока моих очей не озарила

Краса небес в зияющий просвет;

И здесь мы вышли вновь узреть светила.

      Пожалуй, отправить в горы перед началом учебного года первокурсников, чтобы познакомились, — наилучшая идея, что когда-либо рождалась в головах администрации университета. Ещё и без присмотра. А что, люди все — взрослые, совершеннолетние. Накосячат, так сами же потом и ответят.       Конечно, согласны с этим были далеко не все. Например, Арс с Димкой согласились поехать только после долгих уговоров Антона и Серёжи. Окс они и вовсе не вытащили с собой и никакие уговоры в стиле: «Из коллектива выбьешься!» — не подействовали ни на неё, ни на её мать, которая рогом упёрлась, но доченьку отпускать не хотела. Ну и ладно.       Антон, пытаясь расположиться на маленьком местечке у окна автобуса, несколько раз случайно пинает Арсения, развалившегося на соседнем месте и вытянувшего ноги в проход. Получает законный коронно-похоронный взгляд голубых глаз и успокаивается, кое-как умостив свои конечности.       — Ну, что ты хмурый такой, а? — Антон хочет ткнуть пальцем в волосы Арсения, но автобус дергается, и Антон попадает своим длинным пальцем прямо в ухо Попова.       — Шаст, твою ж! — Арс обиженно трёт пострадавшее ухо и поворачивается назад: к Диме с Сережей. — Дима, всё, меняемся! Он меня уже заколебал!       Попов вскакивает и пытается гневным взглядом согнать Позова с его места, но не тут-то было. Во-первых, Дима отказывается делить и без того маленькое пространство с длиноконечностным Шастуном — Сережа в этом плане гораздо более удобный сосед. А во-вторых, с водительского места раздаётся гневный бас: «А ну-ка сели живо на места!».       Арс, сдавшись, плюхается обратно и мечет ледяные молнии глазами.       — Ещё раз, Шаст, и я выйду и пойду пешком обратно в город, учти!       — Ладно, ладно, — поднимает в защитном жесте руки Антон. — Я вообще это… Случайно. Автобус на кочке дёрнулся.       На это Арсений только фыркает и отворачивается. Антон ещё пару секунд задумчиво разглядывает аккуратный профиль и веснушки на чуть курносом носу и отворачивается к окну. Вид поистине завораживает. Кругом непроходимая чаща, вдалеке виднеются уральские горы, возле их домика должна быть речка… Красота!       Говорят, что и бухла везётся немерено. А что, все совершеннолетние же, кто им запретит? И ничто не сближает лучше, чем совместная попойка.       Вообще Шастун последние пару месяцев частенько задумывался о том, как сильно ему повезло попасть в тот же поток, что и почти все его друзья. Те, кто не уехал из их родного захолустья, конечно. Или не спился в первый месяц после окончания школы. Или не ушёл работать на рынок. Или не сел… В общем-то в маленьком городке, где все друг друга знают, а универ всего один, Шаст имел завидное количество «просто знакомых», которых жизнь раскидала кого куда, а вот с лучшими друзьями, и друзьями их друзей, он сейчас и едет в душном, разваливающемся автобусе вперёд к неизвестности.       Он и вправду не знает толком, куда именно они едут. Маме адрес скинул на всякий случай — и хватит. Знает лишь, что это турбаза, и все домики расположены «особняком» друг от друга. Для них — для первокурсников — забронировано пять домов по пятнадцать человек в каждом. Антону интересно лишь то, что в его доме будут его друзья, а всё остальное не так важно.       Постепенно, под мерный гул двигателя, мир расплывается, и обретает свою четкость обратно, лишь когда Арсений трясет за плечо и шепчет: «Приехали, вставай давай. Я на руках тебя не потащу».       Когда комнаты заняты, а споры по поводу того кто с кем спит, кто храпит, а кто лунатит, окончены, Антон довольно лыбится, потому что отбил себе право ночевать рядом с Арсением, хотя изначально тот вообще никого к себе в комнату пускать не хотел. И все принимаются за готовку.       Девочки режут овощи, мальчики маринуют мясо, царит хаос, разгром и вакханалия, потому что пиво уже давно открыли, а пиво без водки — деньги на ветер, и все успевают изрядно накидаться еще до того, как будет разожжён мангал.       Антона уже немного развезло. Он болтает о чем-то незначительном с парнем по имени Эд — вот он новенький, с другой школы, с другого района города, из другой жизни как будто. Он говорит, что мечтает бить татухи и читать рэп на сцене, но из их мухосранска вряд ли куда-то удастся пробиться, поэтому, чтоб откосить от армии — пошёл в универ, а там видно будет. К ним подбегает Ира, сообщает Антону, что на гарнир сегодня рис, но для него специально сварят макароны, и чтобы он, дурак такой, не перепутал ничего и не сожрал рис случайно. А то задохнется прям здесь, ибо машин нет, водителей тоже уже нет — все бухие, а скорая будет ехать очень долго, и Антон помрет в страшных мучениях с опухшим горлом…       — Ладно, ладно! Всё! — прерывает её длинный монолог о своей страшной смерти Антон. — Я понял, Ир, никакого риса. Я, блядь, не идиот и знаю, что у меня аллергия!       — Ага, а кто прошлым летом на вокзале сожрал пирожок с рисом? Тебя потом в больнице откачивали три дня! — Эд, услышав эту историю, взрывается хохотом и ржет, пока не начинает задыхаться.       — Ну ты и правда долбаеб, Тох, — Эда складывает пополам в очередном приступе смеха.       — Ну, он был еще с мясом, я не заметил! — пытается оправдаться Антон, хотя самому смешно со своей тупости.       — Вот и сегодня, вдруг что-нибудь не заметишь?       — Ну всё, всё, ок, Арс за мной присмотрит. Или Сережа. Или Дима… Кстати, где они?       Ира взмахивает рукой в сторону леса, а после убегает обратно на кухню к остальным девочкам.       — Слушай, извини, — виновато улыбается Антон Эду. — Я пойду корешей поищу, заодно и тебя потом с ними познакомлю, ок?       — Да без б, — Эд салютует ему банкой пива, в которой водки уже наверняка больше, чем пива, ведь тот пьет то, что называется «Бурый медведь уходит», то есть отпивает из банки пива и доливает столько же водки.       Антон, немного потоптавшись на месте, выдвигается в сторону тёмной кромки леса. Зрение у него вроде неплохое, но из-за опускающихся сумерек он никого и ничего не видит, пока не оказывается на расстоянии пятнадцати шагов от ребят. Те сидят на поваленном бревне и что-то бурно обсуждают, впрочем, едва в поле их зрения попадает Антон, они тут же затыкаются.       — А вы чего тут? Макар там уже начал мясо жарить, скоро будет готово, — Антон улыбается и указывает рукой в сторону их домика.       — Слишком много народу, — морщит нос Арсений. — Нам и тут неплохо, Шаст.       — Хочешь с нами? — предлагает Серёжа. — Говорят, что лес тут абсолютно безопасный, ибо вся территория санатория огорожена большим забором и диких зверей с этой стороны нет, так что мы думали пойти прогуляться пока совсем не стемнело, и найти площадку для ночёвки.       Только тут Антон замечает валяющиеся недалеко от ребят походные рюкзаки. Рюкзаков три, но спальных мешка четыре. Точно, они же с самого начала договаривались устроить ночёвку в лесу, Антон ещё тогда сказал, что они долбанутые, и сейчас он остаётся при своём мнении.       — Бр, — морщится Антон, вглядываясь в лесную чащу. — Не, Серый, ты ж знаешь, я трусливый, как молодой олень.       Троица хмыкает.       — Я ж говорил, — фыркает Арсений. Хочется пойти ему назло, но тут где-то вдалеке — очень вдалеке — раздаётся волчий вой, и Антон вздрагивает.       — Ля, ребят, если вас сожрут волки, я вас спасать не пойду, ну нахер!       — Святой отец! — выкрикивает вся троица хором мем.       — Может, хоть мяса возьмёте в дорогу? — предлагает Антон. То, что его друзья покинут на сегодня вечеринку, нисколечко не радует, но помнится именно с таким условием согласился поехать Арсений.       — Не, у нас есть походная еда, — Арсений встает первый и подбирает рюкзак. — Ну, Шаст, бывай, хорошо вам тут повеселиться.       — Давай, нажрись тут за всех, — подмигивает ему Димка.       И вся троица скрывается в чаще леса за считаные секунды. Стоять на окраине в одиночку не менее пугающе, чем топать в лесную чащу, поэтому Антон срывается с места и с трудом заставляет себя не срываться на бег. Кажется, что из чащи на него смотрят тысячи глаз, и скалится столько же клыков. Бр-р.       Вечеринка в самом разгаре. Антону очень хорошо и весело. Он дрыгается под какую-то новомодную песенку, которая в обычные дни вызывает лишь искривлённую улыбку и раздражение, но под градусом всё становится зажигательнее. Затем вместе с Эдом орёт во всё горло «Я в глазах твоих видел снег в океане», загоняя лишние мысли подальше, но не слишком получается.       На душе становится погано также быстро, как до этого — весело. И он выходит из домика на улицу — покурить.       Погода стоит довольно тёплая, но после разогретого общим весельем дома всё равно немного морозит. Перед глазами всё плывёт, но из-за накатившей грусти хочется выпить ещё. Однако сначала всё же покурить. Антон достаёт сигарету, подкуривает и с наслаждением вдыхает горький дым.       — Эй, угостишь? — это Эд. В руках у него два пластиковых стакана с каким-то алкоголем. Он ставит один на парапет, второй протягивает Антону, принимая у того из рук пачку сигарет и зажигалку. Закуривает.       — Чего раскис?       — Да так…       — И всё-таки? — не унимается тот.       — Это личное, — отрезает Антон. Даже на пьяную голову он не готов говорить о чувствах к Арсению с новым знакомым.       — Окей, как скажешь, тогда, — Эд хватает свой стакан с бухлом и тянет руку к Антону, — выпьем!       Антон чокается своим стаканом о стакан Эда, издавая тихий «дзинь» вместо стаканов, которые пластиковые и никакие «дзини» не могут издать в принципе, и делает несколько глотков обжигающей жидкости.       — Какой странный вкус. Что это? — спрашивает Антон. Алкоголь ему незнаком, он впервые пьёт что-то такое. Оно немного крепче вина, но с лёгкой кислинкой и сладким послевкусием на языке.       — Хуй его знает, бро, — Эд пожимает плечами. — Там Нурик всем разливает, но я прослушал историю появления этого алкоголя.       — Да и плевать, — Антон в два больших глотка допивает напиток и тушит сигарету, выбрасывает её в стоящую возле входа пепельницу.       Мелькают вспышки, земля под ногами куда-то плывет, а Антон прорезает пространство своими длинными руками. Перед глазами мелькают лица, и из всех он выцепляет лишь одно — лицо Арсения. Он хмурится, что-то говорит, почти кричит, но Шаст будто оказывается в толще воды и тонет, тонет, тонет… Арсений протягивает ему руку, но Антон никак не может схватить её своими непослушными руками — те будто свинцом налились. Вода заливается в лёгкие, кипит внутри, выжигая внутренности, и, наконец, Антон просыпается с громким вздохом.       Резко вскакивает с кровати, но голова кружится, и Антон падает на колени. Волной поднимается тошнота, и тело выворачивает в рвотном позыве. К счастью, Антону удаётся его сдержать. Он прокашливается и медленно встаёт, осматриваясь. В комнате он один, но это не удивительно — ведь Арс ушёл ночевать в лес. Удивительно то, что Антон вообще в своей комнате. Последнее чёткое воспоминание — как он курит с Эдом на крыльце дома и пьёт. Видимо та бурда оказалась крепче, чем он думал. При мыслях об алкоголе вновь скручивают рвотные позывы, и на этот раз Антону приходится быстро вспомнить, где тут ванная комната.       Он с трудом успевает добежать до унитаза. Выворачивает его так, что кажется, будто внутренности сейчас выйдут нахуй из его организма. Антон медленно подползает к раковине и, усевшись на бортик рядом стоящей ванны, плескает себе в лицо холодной водой из-под крана. Становится чуть легче.       Хорошенько прополоскав рот и вылив себе на лицо годовой запас воды какой-нибудь мелкой африканской страны, он, наконец, чувствует себя достаточно живым, чтобы вернуться в комнату и проверить который час.       К сожалению, похоже вчерашним вечером магическим образом в комнате оказался только Антон, а вот его телефон хрен знает где на территории немаленького дома. И это если он вчера пьяным в стельку не выходил никуда дальше крыльца.       Надо отправиться на поиски мобильника, а по пути было бы неплохо выпить литра два воды. Судя по тишине ещё довольно рано, так что все спят, но вроде на кухне никто ночевать не должен… Ладно, все молодые, как проснутся, так и заснут.       Перед тем как выйти из комнаты, Антон кидает взгляд в окно — на улице очень пасмурно и туман такой, что кромку леса еле-еле видно.       — Ого, — из горла вырывается противный хрип, вместо нормальных звуков. — Ну ни хрена себе…       Взмахнув головой и поморщившись от резкой головной боли, Антон всё-таки выдвигается на поиски мобильника. Почему-то внутри скребёт плохое предчувствие, которое только усиливается, когда в соседней комнате оказывается пусто. Дверь распахнута, на полу лежит спортивная сумка, открытая, но из нее явно не доставали ни постельного белья, ни пижамы…       Каждая комната на третьем этаже оказывается пуста, и Антона уже не на шутку пробирает паникой. Что за чёрт? Вещи на местах, но будто никто не приходил спать…       — Так, ладно… — пытается он успокоить себя. — Ты накручиваешься, может они бухали всю ночь, а потом по пьяни ушли купаться в речке, кто знает?       Но когда Антон застаёт и все комнаты на втором этаже пустующими, то он уже на грани истерики. Вниз спускаться не хочется категорически, поэтому Антон просто стоит в пролёте лестницы и трясётся, будто осиновый лист на ветру. Дом погружён в такую тишину, что Антон слышит, как гулко бьётся его сердце, как кровь бежит по венам, разгоняя страх в каждый кусочек тела. Он всё ещё считает, что его страх иррационален, но ничего не может с собой поделать. Ужас сковывает.       — Вот щас внизу наткнусь на Эда, и ещё вместе с ним посмеёмся, — шепчет себе под нос Антон, но это не сильно помогает.       В конце концов, когда под его пальцами уже слегка трещат деревянные перила, у Антона появляется ощущение, что на него сзади смотрят. Оборачиваться он не собирается ни за какие шиши, ибо полы в этом доме скрипучие как чёрте что, и если бы кто-то подошёл к нему сзади, то он бы обязательно услышал. Значит, ему либо чудится, либо это не кто-то, а какое-то метафизическое «что-то» в лучших традициях ужастиков.       Задушив в себе крик, писк и вообще любой звук, Антон делает первый шаг на лестницу, но тут же его затылок щекочет лёгкий ветерок, и не выдержав уже этого, с грохотом и — чудом — без травм, Антон слетает на первый этаж. Только когда он оказывается у входной двери, он решается прижаться к ней спиной и посмотреть обратно на верхние ступени лестницы. Ожидаемо — там никого не оказывается.       Антон вздыхает, пытаясь восстановить дыхание, но тут, краем глаза он замечает нечто красное в зале, что находится как раз справа от входа. Будто весь зал залит кровью, тёмной, бурой кровью.       — Этого не может быть… — бормочет он себе под нос, всё не решаясь повернуть голову. — Не может быть… Не может быть…       Чтобы перестать бормотать, ему приходится зажать себе рот ладонью. Он так и стоит, прижавшись спиной к двери, и смотрит лишь прямо перед собой. Зажмуривается до белых мушек перед глазами, но кровь не пропадает. Всё тело трясёт, по спине бежит холодный пот, а вокруг всё так же оглушительно тихо.       — Мне всё это кажется, — мычит он себе в руку. — Только кажется. Я вчера перепил. Словил белочку. Сейчас я повернусь, а там всё будет нормально. Или я проснусь! Точно! Это всё сон!       Антон хватается за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Щипает свободной рукой себя, но не просыпается. Сильнее, но снова ничего.       — Блядь! — в сердцах, он взмахивает руками, его чуть шатает вперёд, и в попытках удержать равновесие, Антон размахивает руками и всё-таки поворачивается лицом к залу.       И чуть не падает в обморок.       Весь пол и стены в зале действительно залиты кровью. А на полу тела. Много тел… Все те, кто вчера тусил в этом доме, а это не только те, кто тут должен был ночевать.       Антона скручивает пополам, он падает на ковёр в коридоре, и его рвёт желчью. Внутренности скручивает спазмом до боли, до чёрных кругов перед глазами, до невозможности дышать, и какие-то пять секунд Антон думает, что он здесь и умрёт, но спазм постепенно отступает, возвращая кислород в лёгкие.       Горло жжёт, всё тело трясёт от накатившей слабости, а организм, кажется, привыкает к стрессу. Антон, стараясь не смотреть на тела, поднимается с пола и ковыляет несколько шагов к двери. Рука трясётся, потная ладошка соскальзывает с ручки, но в конце концов, дверь поддаётся, и Антон оказывается на свежем воздухе.       — Это всё какая-то ебанутая дичь… — он запускает себе в волосы пальцы и дёргает как следует, всё ещё надеясь проснуться. — Дичь…       Со стороны леса раздаются чьи-то весёлые голоса.       — Антон?       — Арс?..