Свобода полëта

Цветаева уже как месяц член Портовой мафии, скоро должны будут прислать зарплату, или как у них это называется, она успешно завершила две с половиной мисси в паре с Накахарой, постепенно начинает вливаться в рабочий процесс, выполняя различные задачи, и регулярно тренируется в зале. Всё идëт сравнительно неплохо. Кроме коллектива, разумеется, он был невыносим, причём не понятно, кто кого презирает больше: она Ящериц или они её. Но Тачихара, плешивый псина, являющийся занозой в заднице; Хюроцу, в своей старческой манере регулярно посмеивающийся над несуразными движениями Марии на совместных тренировках; Гин, так и не извинившаяся за нападение в первый день их встречи, были буквально белыми и пушистыми. Главной мразью этого чудо квартета оказался, прости господи, предмет обожания Хигучи — Акутагава. Они с ним, до сегодняшнего дня, виделись только в коридоре, когда Чуя заводил с ним разговор и тот умудрялся косо смотреть в сторону Марии даже тогда, но сейчас это уже ни в какие рамки не лезет. – А жареных гвоздей ты не хочешь? В Марии уже всё кипело. Она может называть себя никчëмной сколько захочет, но никто не позволял этому ублюдку разговаривать с ней таким образом. Было бы чудесно вмазать ему как следует, вот только это было запрещено, и Цветаева предпочитала решать конфликты словами, хотя кулаки всё же иногда чесались. – Прекращайте оба, все свои разногласия вы можете решить в другом месте, — да, у Накахары нервы тоже не железные. – Почему бы вам просто не сразиться, проигравший будет молчать оставшуюся неделю. Хюроцу опять курит, отсиживаясь в сторонке, неужели ни у кого из них нет дел на сегодня, что могут так бездельничать? – Это так не работает, – она складывает руки на груди, — сила не говорит о том, кто прав на самом деле, это делают факты. Он делает глубокую затяжку, заставляя моментально истлеть четверть сигареты. Яркий оранжевый пепел быстро остывает и, серея, летит на пол, как снег в её родном городе, пока Хюроцу задумчиво выпускает обильные клубы дыма изо рта. – Нет, девочка, мы не в суде и правда на стороне тех, кто сильнее и богаче, хотя и там твоя версия работает не часто. – Факты не меняются по человеческому хотению, — Цветаева непонимающе изгибает бровь, смотря в глаза Хюроцу, – как то, что птица относительно земли летит или то, что резина более растяжима, чем базальт. – Не хочу тебя разочаровывать, но все забудут об этом ровно в тот момент, когда им это станет выгодно. – Тогда нам не нужен этот поединок, — встревает Акутагава, — исход ясен ещё до окончания, мне и так понятно, что она слабачка. — Он поворачивает голову в сторону Цветаевой. — Мафии не нужны такие люди как ты. И почему ей так везëт на мудаков? Мария не думает в момент, когда из её рта вылетает: – Мне кажется мафии не нужны такие агрессивные худые крысы как ты. В воздухе повисает напряжение такой силы и такого размера, что если бы у него была бы масса — тотчас бы раздавило всех присутствующих, в особенности Марию. Она не успевает моргнуть, как тонкая лента Расёмона оставляет рану на щеке и отрезает белую прядь, та медленно падает на пол. Порез на щеке, словно от листа бумаги, острый, неглубокий, но беспощадный, даже этого достаточно чтобы через пару секунд почувствовать странную боль. Цветаева медленно моргает, не веря, касается щеки, крови нет, лишь прозрачная лимфа. Сантиметров на десять ниже могла быть артерия. — Как я и думал, полностью бесполезная, если бы я хотел — ты бы уже была мертва. Слишком много лаешь для того, кто даже укусить не в состоянии. Поступок и слова Акутагавы злят каждую клеточку в её теле. Он напал первый, теперь ей не будут предъявлять какие-либо претензии. Мария набирает побольше воздуха в лёгкие, делая весь воздух вокруг таким же плотным, как вода, надеясь ошарашить противника на несколько секунд. У неё получается, на лице Акутагавы появляется короткое удивление, но тут же Расёмон поглощает материю вокруг Рюноскэ, сводя на нет все потраченные силы. «Дерьмо.» Чёрные ленты с красной каймой летят прямо в лицо Цветаевой, та лишь за мгновение до уклоняется и, подпрыгивая, бежит вверх, оставляя под ногами зелёные круги. Она перебегает на контейнер, прячась за него, но Расёмон протыкает металл насквозь, чудом не задев Марию. Забирается ещё выше, прямо к крыше, прямо к многочисленным балкам, пытаясь запутать опасные ленты. Нужно подобраться ближе к хозяину, Акутагава слаб физически, и всё же Расёмон слишком хорошо его защищает. Она наконец оказывается за спиной у противника и уже замахивается для своей атаки, как тут её валят на землю. Нет, не Акутагава, Накахара. Ей кажется, что на его лице на долю секунды промелькнул страх, едва ли это правда. Только сейчас Цветаева замечает новую чёрную ленту, которая уже бы могла проделать дыру в её груди. Чуя помогает ей встать, ноги ватные, но держат пока исправно. — Прекращайте этот цирк, оба, — он прикрикнул, голос эхом отразился от стен, — Цветаева, — Чуя зло смотрит на неё, да, ей точно показалось, — следи за языком, Акутагава, не учебные сражения запрещены между членами мафии, ты не имеешь права никого убивать. Акутагава, как послушная, нашкодившая псина, склоняет голову: — Так точно. Накахара всё ещё сверлит её взглядом, видимо проделывая дыру, которую не успел сделать её недавний спарринг-партнёр. — Такого больше не повторится, — цедит Цветаева сквозь зубы. Чуя цокает и закатывает глаза, едва принимая внутри себя подобный ответ, сам прекрасно осознавая, что повторится и не раз, язык у Марии острее чем ножи Гин, когда её зацепят. — Отлично, тренировка на сегодня закончена. Устало потирая щёку с порезом, хотя хотелось бы всё лицо, но макияж не позволял, она плетётся за пиджаком, оставленным в стороне заранее, отряхиваясь и осматриваясь на наличие грязи или дыр на одежде, но, не находя их, просто поправляется, чтобы сидело приличнее. Цветаева оборачивается и не видит ни Ящериц, ни Акутагаву, только явно недовольного Чую со скрещенными руками на груди, обычно он уходит не дожидаясь, если после ещё есть работа, а у него она есть. — Ещё одна такая выходка и я лично позабочусь о том, чтобы тебя лишили премии, — они неспешно выходят из ангара, голос Накахары чуть мягче. — Пф, а она у меня есть? — сарказм так и льётся. — В этом месяце да. Я серьёзно. — Он первый начал оскорблять меня, первый напал, а я виновата? Чуя вздыхает так будто вынужден объяснять прописную истину ребёнку: — Он выше тебя по иерархии, и, хотя ты под моим руководством, ты не имеешь права так разговаривать, хотя бы потому что знаешь, к чему это приводит. Цветаевой никогда не понять этот вездесущий культ уважения к старшим, он царит в каждом уголке Японии, отражается на языке, вынуждая следовать абсолютно устаревшим правилам. Уважение заслуживается, а не является чем-то само собой разумеющимся, какое уважение может быть к человеку, который её презирает заочно, не смешно. «Не нравится — проваливай из страны.» Она бы только рада. Молчание затягивается, они всё бредут в сторону офиса, Накахара чирикает зажигалкой, подпаляя сигарету, вставая слева от неё, чтобы ветер не сносил дым в лицо. Мария никогда не видела, как он курит. Пара долгих затяжек и Чуя нарушает молчание: — Тебе нужно уяснить одну вещь, — он словно полностью успокоился, — большинство бойцов на данный момент сильнее тебя, не потому что ты не способная, а потому что у тебя нет опыта, твоя смекалка похвальна, но этого не достаточно, чтобы уложить Акутагаву на лопатки, больше усилий, меньше эмоций во время сражения, твой гнев объясним, но он очень мешает. Цветаева останавливается, пристально смотря на Накахару, солнце зажигает карий в янтарный, а волосы будто полыхают сильнее обычного в закатном солнце. — У тебя тоже с ним проблемы, я же вижу. Сигарета полностью докурена, бычок отброшен в сторону. Чуя поджигает следующую, затягивается и идёт дальше. — У меня нет проблем, это раз, — слова, как монеты, отскакивают от зубов, — и два, я могу себе позволить такую роскошь, потому что я лучший в своём деле, а тебе нужно выжимать максимум из ситуации. Как бы не хотелось посмеяться над такой уверенностью — он правда лучший, спорить бесполезно, соперничать с ним на равных в прямом столкновении едва ли кто-нибудь в состоянии. Мария ему и в подмётки не годится. С другой стороны её учит кто-то настолько сильный, глядишь и из неё выйдет толковый сотрудник. Сейчас ей кажется удачным напомнить об одном из их уговоров. — Хорошо, мой вопрос, почему ты постоянно отнекиваешся, когда тебя спрашивают больно ли тебе или указывают на твои проблемы? — Тц, дурацкий вопрос. — Прямо как твой почти неделю назад, — издевательски произносит Цветаева, — отвечай. — Я лидер. Я пример для подчинённых, выше меня только Мори-доно, у меня нет права показывать слабость или неуверенность, это моя зона ответственности. В голове проносится что-то на подобии того, что он смог бы в будущем стать главой Порта, оно и понятно, подчинённые его уважают и боятся. О Накахаре ходит множество слухов в организации, от совершенно нелепых до достаточно правдоподобных, не то чтобы она копала под него, но нужно ведь понимать, с кем работаешь. Частично поэтому и придумала эту дурацкую игру, конечно, всегда есть шанс на то, что Чуя не будет честен, но Мария искренне верила, что он — прямой, как рельса, не станет нарушать даже такие своеобразные сделки. Может, и зря доверяет кому-то здесь. Но всегда ведь лучше узнавать информацию с разных сторон и из первых источников. — Принимается. Что ты хочешь узнать? — Ничего, сиди теперь и жди, права на новые у тебя нет. — Против меня же мою же игру, отлично, — Мария усмехается, — удачи придумать что-то провокационное или хоть чуточку стоящее. Главное не давать ему лишней пищи для размышлений, но вряд-ли её великолепная персона всплывает в голове Накахары чаще, чем пока они работают над одним заданием. — Это твои правила, в следующий раз подумаешь лучше. — Жаль, я не могу назвать тебя так, как сейчас искренне хочу. — О, — она заразила Чую сарказмом, прекрасно, но тут ещё вопрос, кто кого, — так ты вспомнила про субординацию, похвально, но вообще можешь. Цветаева искренне смеётся. — Это из серии что все грибы съедобные, но один раз, — теперь и губы Чуи растягиваются в улыбке, — ладно, я побежала. — И куда это ты? — Это вопрос на правду? Если нет, то я уже опаздываю. За спиной слышится лишь тяжёлый вздох. Лучше бы спросил, честное слово, теперь, как Накахара и сказал, действительно будет ждать, пока не услышит что-то в ответ. Они с Йосано всё же списались после той встречи в кофейне, о которой она до сих пор не может вспоминать без толики неловкости, и Акико оказалась достаточно интересной девушкой. Даже если она никогда не поведает ей о своей настоящей работе, то, по крайней мере, у неё будет эмоциональная разгрузка от обилия стресса. И да, их флирт определённо набирал обороты. Сначала это была шутка, теперь Цветаева уже сама не знает, поэтому и согласилась на шоппинг, чтобы разобраться в своих чувствах, всё-таки никакой физической близости давно не было и тактильный голод начинал расти в геометрической прогрессии, даже пообниматься не с кем. Проблема изоляции в чужой стране ощущалась как нельзя сильно. С Акико было хорошо и более ли менее комфортно, по крайней мере, их чёрный юмор полностью совпадал, и можно было обсуждать практически всё. Они скидывали друг другу мемы. Много мемов. Казалось, у Йосано тоже была целая отдельная папка с ними в галерее, Мария даже основательно задалась целью перевести свои на английский для минимального удобства, но адаптировать получалось далеко не всегда, к сожалению. Йосано видно в толпе, не понятно, что выделяет больше, чёрный кожаный корсет или шикарная белая рубашка с рукавами-фонариками, она стоит у входа в огромный ТЦ, тот самый, где было куплено большинство одежды. — Добрый вечер, дорогая. Они обнимаются, ничего такого, Цветаева не против, скорее за, но лучше сегодня или в ближайшие несколько дней всё прояснить. — Предлагаю по бабл-ти и идти грабить магазины. — Отлично, тут как раз есть моя любимая сеть.

***

Что же, когда Цветаева сказала «грабить», она не могла и близко подумать, что Акико захочет воплотить это в жизнь. Обилие пакетов и коробок со всевозможными товарами, признаться, немного ошарашили Марию, но подбор очередной пары обуви создавал подходящую атмосферу для непрерывной беседы, грех было жаловаться. На Йосано каждая вещь сидела отлично, поэтому не удивительно, что она скупала столько одежды и обуви, нет, ей правда шло, как казалось, всё. Единственное, Мария чуть не умерла от неловкости, когда та абсолютно без стеснения открыла шторку примерочной, показавшись без рубашки, и попросила принести ей кофту на размер меньше. Акико определённо нравилось вгонять людей в краску, или только Марию, это предстояло выяснить. В магазинах обуви было определено легче, хотя и там голые лодыжки могли бы без проблем сразить какого-нибудь фетишиста. — А ты чего ничего не покупаешь? — Акико смотрела на её скромный пакет с вазой, примеряя красные лакированные босоножки на каблуке. — Да я недавно тоже купила весь торговый центр, мне так, по мелочи, хотя есть место куда я бы хотела зайти. — Пошли, а то я уже начинаю чувствовать себя транжирой, — босоножки она тоже берёт, — только отправлю всё это непотребство в офис, курьер скоро заберёт. И вот, они стоят в ювелирном, консультантка что-то активно рассказывает о каждом украшении, у Марии разбегаются глаза при попытке сосредоточиться на чём-то одном, да хотя бы на двух позициях, а Йосано одобрительно кивает, смотря на камни и поглядывая на ценники. У Цветаевой здесь всего один жалкий комплект из не самых шикарных серёжек и простой цепочки с подвеской, дома их больше, в разы, а посему в голове уже давно сидит мысль о том, чтобы исправить это недоразумение. Она любит украшения так же сильно, как и духи, хочется перевезти всю коллекцию из Петербурга сюда. Руки тянутся к кулону из белого золота с александритом в обрамлении бриллиантов, видно, камень лабораторный, иначе бы с таким шикарным реверсом у александрита украшение стоило бы в четыре или пять раз дороже. Но её покупает чёткий перелив от зелёного к красному, да и тот факт, что камень не природный не сильно смущает Цветаеву. Маленькие яркие бриллианты, конечно, вносили свой вклад в общую композицию, но центром всё равно были не они; Йосано почти присвистывает, при виде подвески: — Да ты меня сейчас легко уделаешь по количеству потраченных за сегодня. Признаю, смотрится восхитительно. Бери. Мария подсознательно решила уже всё в первые секунды, но слова Акико утвердили эти мысли окончательно. В комплект она берёт серьги из той же серии, чтобы было хоть какое-то повседневное разнообразие, и, не без некоторой боли, Цветаева расплачивается за покупки, смотря на счастливую консультаншу. — Я теперь тоже хочу быть графическим дизайнером, — шутит Акико, когда они выходят из торгового центра. — Да ну, врачам же больше платят, работа у вас только напряжённее. На улице уже порядком стемнело. «Город засыпает, просыпается мафия.» Это точно было не про Йокогаму, здесь ни те ни другие в такое детское время не спят, жизнь продолжает кипеть вплоть до часов трёх ночи, лишь в короткий период времени большая часть людей будет находиться у себя дома. Даже у Цветаевой всё ещё есть дела. Акико задумчиво мычит. — Смотря где и на кого ты работаешь, у нас не такие огромные зарплаты как у хирургов в США, например, но для хорошей жизни достаточно. — Никогда не думала о переезде? — потому что Мария думала в своё время, переехала, не туда. — У тебя хороший английский, профессиональный, конечно, другое дело, но и его выучить можно. — Мне нравится Йокогама, здесь хорошо и мой дом, даже если я бы зарабатывала там больше, всё равно бы осталась тут. Они болтают ещё какое-то время, перескакивая с темы на тему, Мария же, погружённая в свои мысли лишь на половину наблюдала за суетой города, думая о том, сможет ли она когда-нибудь уехать отсюда навсегда, да хотя бы на короткий период. Бежать бессмысленно, её найдут, пустят пулю в затылок, возможно, кто-то из её знакомых. Теперь единственной надеждой может быть только Италия, есть шанс с течением времени заделаться в дипломаты, тогда нахождение в Японии сведётся к минимуму. — Так, мне в офис, но я не тороплюсь, тебя проводить? «Лучше вообще не показывать место работы и не говорить домашний адрес, мало ли.» — Да нет, наверное, мне тоже на работу заскочить нужно, это в сторону гавани, — сказала Цветаева, молясь, чтобы им было не по пути. — Судя по всему нам вообще в разные стороны, но ладно. Не хочешь в это воскресенье выпить кофе или чего-то погорячее? Цветаева лезет в телефон за календарём, сверяя расписание. Зайти в бар было бы отличной идеей, Санрайз хотелось жутко, теперь не факт, конечно, что у неё будет выходной, но надежда умирает последней. — Я вроде вечером и днём свободна, почему нет. — Вот и отлично, до встречи, моя чудесная. — Ты ведь специально, да? — Мария вновь умирает изнутри. — Естественно, — она отправляет воздушный поцелуй. Идти пешком дальше было бы абсурдно, слишком далеко, да и к назначенному времени был велик шанс не успеть, поэтому в течение всей поездки она, свернувшись в позу креветки, перечитывала написанное и частично редактировала некоторые предложения. Отчёт в итоге отправляется на почту, а сама продолжает составлять речь в голове, пока всё так же не оказывается у злополучной двери. Стучит, входит, кланяется. — Мари-кун, здравствуй. Огай как всегда на рабочем месте, словно он тут живёт. Стол трещит по швам от количества отчётов на нём, но ничего Мария принесла ещё, вот она, работа вышестоящих, даже на заданиях не размяться, исполнителям явно интереснее работается. — Я хотела обсудить некоторые моменты с Сицилией, если вы не заняты, — Мария старается смотреть в глаза. — Конечно, проходи, — Мори встаёт, поворачиваясь к ней спиной, — помнится, сегодня надо снимать швы, пойдём. По спине бежит лёгкий холодок, ей уже неоднократно снимали швы, относительно безболезненно, но, вспоминая их предыдущую встречу, можно было готовиться к худшему. Больше она никогда не покажется Огаю даже с минимальным ранением, по словам Чуи при мафии есть больница. Цветаева сидит на кушетке, сверлит глазами соседнюю стену, куда угодно, лишь бы не на «врача», Йосано тоже немного жуткая, но не настолько. Слышится хлопок латексных перчаток и сердце пропускает удар. Мори в этот раз на удивление осторожен, то ли в этот раз она ничем не провинилась, то ли у человека слишком переменчивое настроение, до сих пор не понятно, было ли это тогда нахождение наказанием. Невесомым движением руки он разматывает повязку и задумчиво разглядывает каждый маленький шов. — Антибиотики пила? — Да, как вы и сказали. — Отлично, всё срослось, загноений и некроза не наблюдается, сейчас снимем швы, антибиотики можешь больше не принимать, — Огай, развернувшись на каблуках, роется в шкафу, доставая инструменты, — что там с нашими Сицилийскими друзьями? Мария прочищает горло, откидывая тревогу на второй план: — Они выбрали нового Дона, Марино, как и ожидалось, после того, что устроил Дино это было очевидно. У него хорошее стратегическое мышление и никто его выгонять из мафии не собирается, скорее всего, станет правой рукой. — Марино, — медленно протягивает Огай, беря её ладонь и отрезая первый узелок, — старший значит, это плохо, что Дино не отстранили от какой-либо работы. Он осторожно вытягивает маленькие чёрные ниточки из бывших ран. Дискомфорт есть, но не критичный. — Я так не думаю, в конце он добровольно отдал нам документы. Цветаева и сама об этом думала, много ночей, ей нужно было выстрелить в него, как только они получили документы, в той комнате, где это произошло, никто бы не узнал, Марино бы сообщил всем, что это было самоубийство, но время уже прошло, идея пришла запоздало. Теперь ей хотелось надеясь, что честь, благоразумье и благодарность этого человека сильнее, чем желание отомстить. — Он предал единожды, значит предаст повторно. И тут сложно не согласиться с Мори, она будет держать ухо востро. — Дино не глава и не будет ею никогда, риски не настолько велики. — Да, но он имеет непосредственное влияние на Дона. — Мори приступает к последней, самой большой ране, щелчком ножниц, как бы подтверждая последующие слова. — Тебе самой должно быть понятно каким слепым можно сделать неграмотное руководство. — У них не такие хорошие отношения, вернее вообще не хорошие, влияние опосредованное. Марии кажется, что они уже никогда не смогут друг другу доверять, если вспомнить рассказы Марино о своём брате, пока они только встречались, то и идиот заметит огромную неприязнь. А она вполне себе взаимна. Шанс на примирение слишком мизерный. — Мари-кун, неужели ты так уверена в том, что Марино не будут водить за нос? — Я… — Она запинается, не от боли, а от отсутствия уверенности в своих дальнейших словах. — Я постараюсь этого не допустить. — На секунду в голове что-то щелкает. — Вы хотите убить Дино? — Не сейчас, но если будет малейший намёк на предательство, то его устранением займёшся ты. Мори отставляет кювету с инструментами и покрытыми засохшей кровью швами. Теперь в его руках какой-то неизвестный ей антисептик, щипит так, будто на руку ей льют двадцати процентную перекись. — Поняла. — Цветаева проглатывает малейшую дрожь в голосе. — Марино просит помощи в зачистке территории, их люди пока не справляются. — Значит отправь кого-нибудь туда. «Он дал зелёный свет, отлично.» — Если судить по тому, что выяснила их разведка, там много маленьких банд, немного эсперов, — слабых эсперов, правда сила некоторых остаётся под вопросом, — проблем быть не должно, думаю десятка одарённых было бы достаточно. — Не больше семи, мы не рискуем своими людьми. Огай пропускает её вперёд на выходе, на пробу сжатая рука не отдаёт никакого дискомфорта в ответ, а её работоспособность на прежнем уровне. Дверь сзади закрывается с тихим щелчком, в кабинете непривычно темно после такого яркого света. — Хорошо, пришлю им ответ. — Мария старается не выдавать никакой заинтересованности или надежды в голосе. — Мне следует отправиться туда? — Нет, твоё присутствие там не к чему. И да, поторопи их, нужно восстановить торговлю в кратчайшие сроки, наша помощь не бесплатная. Глаза Мори как-то нехорошо блеснули, показывая, что ему не нравится ни этот вопрос, ни какая-либо задержка в будущем. Её раскусили быстрее, чем она вообще смогла даже подумать, этого следовало ожидать от кого-то вроде Огая.

***

Бумажки. Бумажки. Бумажки. Чуя ненавидит их заполнять, ненавидит писать отчёты, ненавидит их читать, единственное, что когда-то сколько-нибудь было терпимо — работа с торговлей драгоценностями, но и сейчас это уже начинает надоедать. Накахара надеется, что поскольку взаимодействие с Сицилией, хотя пока исключительно дипломатическое, передали Цветаевой, то и работа с рынком тоже перейдёт к ней, что повлечёт уменьшение нагрузки. Ещё и Детективное Агентство что-то вынюхивает возле офиса того мёртвого придурка. Они опять лезут не в своё дело, причём не понятно по какому поводу, собираются найти компромат на Портовую мафию? Удачи им. Склад сожжён почти до тла, но есть нюанс. И у нюанса есть имя — Эдогава Рампо. Его способность может легко вывести на них, и тогда проблем будет слишком много. Нужно понять, что они вообще хотят, если бы дело было в трупе возле полицейского участка, то, вероятно, они бы начали вынюхивать ещё раньше. Что-то тут нечисто. Только избавились от одной проблемы, как появляется другая. У него уже голова треугольная, а усталости как не было, так и нет, есть шанс, что это всё из-за четырёх выкуренных за день сигарет. Чёрт. Идея приходит быстро, точно так же, как и укореняется там, сегодня хоть и была тренировка, но не для него, поэтому стоило бы снять напряжение таким тривиальным способом, как битьё груши. Чуе кажется, что если он сейчас же не сделает какое-нибудь тяжёлое кардио, то точно не сомкнёт сегодня глаз. На улице уже темно, а на часах почти одиннадцать часов, работа в Мафии никогда не прекращается, но в офисе существенно тише, чем днём, оставшиеся люди наверняка заполняют очередные отчёты, и едва ли у них есть время и силы поднять головы от своих столов, держась на силе кофеина, другие же на заданиях или спят дома. В зале наверняка пусто. Раздевалка подтверждает его предположение — никакой чужой обуви или одежды, полная тишина. Переодевание не занимает много времени, волосы на затылке собраны в пучок, кроссовки туго завязаны. Накахара не представляет, чего хочет больше — сумасшедшее кардио или неадекватную силовую, а может круговую на два часа с перерывами по пол минуты между упражнениями. Всё это заставляет сваливаться без сил, чего и хотелось в первую очередь. «Рабочий день закончился, какого чёрта она тут делает?» Цветаева. Она стоит к нему почти спиной, явно не слыша и не видя, что кто-то входит. Привычная футболка валяется на скамейке, длинные шорты закрывали колени. Золотистые волосы, собранные в хвост, подпрыгивают в такт хозяйке, избивающей несчастную грушу. Мышцы спины под чёрным топом ритмично сокращаются, по затылку бежит прохладный пот. После удара голой голенью о грушу слышится тихое шипение, а сама Цветаева пинает её всей стопой и отпрыгивает.

***

В зале по своей сути прохладно, но тело настолько горит, что она могла бы сойти за радиатор, кожа, хоть и не красная, вся мокрая от пота, волосы вместе с одеждой тоже почти насквозь, но под Imagine dragons даже такие неудобства растворялись в ритме Bones и заряде адреналина. Костяшки прилично так саднило даже с учётом того, что она в перчатках, а на коленях вероятно останутся синяки от не очень разумного решения опробовать пару приёмов. Руки ей нравилось использовать больше, так стойка устойчивее. Жаль, способность здесь толком не потренируешь, есть вероятность угробить весь зал. Когда Цветаева в очередной раз замахивается, она чувствует, как кто-то кладёт руку ей на плечо, инстинктивно, резко развернувшись, Мария ударяет неизвестного в грудь, но кулак, хоть и не без усилия, останавливают. Рыжий. Ещё один Уизли. — Н-да, с рефлексами у тебя стало лучше, — слышит Цветаева сквозь грохот музыки. — А нечего сзади так бесшумно подкрадываться, — кейс захлопнут и отложен в сторону. — Я не подкрадывался, это ты ничерта не слышишь, прекращай носить оба наушника, тебе работа не позволяет. — Я в офисе нахожусь больше чем у себя в квартире, здесь достаточно безопасно для этого. Мария шумно вздыхает и плюхается на скамейку, вытираясь полотенцем, кожу неприятно стягивает от соли, а волосы постепенно превращаются в сосульки. Чуя садиться отказывается, нависая, скептически смотрит на Цветаеву. Судя по виду, тоже тренироваться пришёл. — Теперь нигде не достаточно безопасно. Делай, конечно, как хочешь, но в следующий раз сзади могу быть и не я. Ох уж это: «Делай, что хочешь,» — словно он чья-то мама. — Да? Кто-то не такой рыжий и менее вредный? Я согласна. Накахара видимо настолько устал за сегодня от людей, что, ничего не говоря, просто разворачивается и выбегает на дорожку в лёгком темпе для разминки. — Ей ты куда? — Мария с этим не согласна, а потому, несмотря на усталость, поднимается со скамьи и бежит за ним. — Подальше от тебя, у меня аллергия на грубиянов, — беззлобно отвечает он. — Какое совпадение, у меня тоже, надо же. Хей, может тогда вместе потренируемся, у меня в планах круговая. Чуя молчит, но, как выясняется после разминки, соглашается. Круговая выбила из них обоих все силы, было даже немного приятно наблюдать, когда кто-то вроде Чуи валится с ног; теперь стало понятно, что заниматься с Накахарой — достаточно продуктивно. Он никогда не отставал не в весе, не в темпе, в некоторых случаях даже сильно перегонял (чёрт бы побрал этот жим лёжа). Делать перерывы между упражнениями длиною всего в сорок пять секунд оказалось очень тяжело, хотелось добавить времени, но Чуя настоял оставить, как есть. Еда просилась наружу изредка, мышцы немного ныли, да и в целом создавалось впечатление, что в ближайшее пару дней будет тяжело даже с кровати встать. Она была довольна результатом сегодняшнего насилия над своим организмом. В процессе они обсудили специфику её способности и сегодняшнее сражение с Акутагавой, придя к выводу, что ей не хватает масштабной разрушительной практики. В итоге Чуя делает интересное предложение: — Когда не будет работы — пойдём найдём какое-нибудь заброшенное здание, — он сидит на полу, подпирая спиной колонну, — разберёшь его по кирпичикам, судя по тому, что ты устроила на Сицилии мы ещё не видели всего потенциала. Контроль и практика — главное, чего тебе не хватает. — Как у тебя получается держать способность в узде? — Мария заминается, разминая спину, слепо надеясь на то, что завтра она не отвалится. — Когда я устроила всплеск энергии, то мне казалось, что она поглотила воздух в радиусе метров пятисот хотя этого не было в планах, я чувствовала каждую молекулу, сегодня было как-то иначе, во-первых площадь меньше, во-вторых для меня всё смешалось в кашу. Накахара мычит, задумчиво вытираясь. — Попробуй сделать это ещё раз. — Ты с ума сошёл? А если я здесь что-нибудь сломаю? — Делай, как сказано, это приказ. Попробуй после активации сосредоточиться на каком-нибудь участке. Немного концентрации и помещение загорается зелёным, давя на неё своей массой. Закрывая глаза, Цветаева пытается добиться того же — «увидеть» молекулы своей способностью. Она словно чувствует их очертания на своей коже по-отдельности, пытается создать вокруг себя пространство, чтобы вдохнуть, но в итоге дезактивирует всё сразу. — Нихрена, я их ощущаю, но не могу отделить от общего. — С гравитонами тоже самое, у нас похожие способности, если достаточно сконцентрируется — сможешь. Мария ложится на пол, возможно, так будет проще. Вспоминая, какие молекулы «на ощупь», она закрывает глаза и медленно распространяет поле вокруг себя в радиусе десяти метров. Последнее, что говорит Накахара: — Представь, что отрезаешь этот участок ножом и отпусти над ним контроль. И она пробует, произвольно отпуская каждую из-под контроля, образуя вокруг ладони небольшое пространство без свечения. Становится трудно дальше поддерживать своеобразный купол и она сдаётся. — Ну вот, уже лучше. — Чуя одобрительно хмыкает. — Больше практики и всё. — До ювелирных манипуляций мне ещё далеко. — Я тоже не могу управлять маленьким количеством частиц, тебе ни к чему слишком большая точность. Он тоже присоединяется к заминке, растягиваясь на резиновом покрытии, как кот, счастливо выдыхая, когда, вероятно, какая-то мышца больше не была защемлена. Кажется, Накахара мог бы тут так и проспать до завтрашнего, вернее, уже сегодняшнего утра. — Да ну, — тянет Мария, — если нужно вскрыть замок, например, то почему нет, и такую манипуляцию никто не заметит, царапин от инструментов не останется. — Сконцентрируемся на чём-то более реальном.