Свобода полëта

К огромному удивлению Накахары, эта рабочая неделя к концу подошла неимоверно быстро, зачастую такие скучные однообразные дни без каких либо интересных событий тянулись резиной, ощущаясь, как две. Хотя назвать их совсем уж клишированными язык не поворачивался, всё из-за Анэ-сан, спровоцировавшей не склонного к самокопаниям Чую на размышления. Чем больше тот думал, тем хуже становилось. Поэтому Накахара ненавидит думать. Ему абсолютно не хотелось верить в сказанное Коё, что ещё хуже, ему не хотелось верить в то, что он находил подтверждения этой теории, грозившейся стать аксиомой. Анэ-сан изредка устраивала чаепития в рабочее время, особенно в те дни, когда погрязнуть в бумажках или изматывающей беготне было невозможно, у младшего персонала такой привилегии, конечно, не было, но в отношении исполнителей Мори-доно иногда закрывал глаза на подобные мелочи. Тем более что он сам периодически присоединялся к ним, принося с собой часть тех десертов, которые Элис ещё не успела уничтожить, да и у самой Коё определённо есть вкус, чай был как всегда на высоте. Но, видимо, Озаки, с какого-то перепугу, показалось, что Чуя его по достоинству не оценил, и она начала лезть под кожу всеми доступными ей способами. — Ты что, опять курить начал? — Будто бы невзначай говорит между медленными глотками пуэра, очень обманчивая интонация. И вот так каждый раз, Чуя не представляет каким образом она угадывает его состояние по мельчайшим деталям в одежде, на лице, в поведении. Сколько бы он не пытался выследить в себе хоть какие-то повадки, которые могли бы ей помогать — всё без толку. — Я и не заканчивал вроде, — спокойно отвечает Накахара, а смысл скрываться, его уже вычислили. — Но ты давно этого не делал, а сейчас выглядишь так, будто скурил половину пачки. — Всегда было интересно, как ты это делаешь, — ему категорически не нравится в какое русло катится этот разговор. — У женщины должны быть свои тайны, — Анэ-сан легко усмехается, разглядывая свою чашку, — и всё же, опять травишся, а ведь я столько сил положила на то чтобы подавить эту пагубную привычку. — Мне вроде уже не пятнадцать. — Пока есть возможность хоть немного тебе помочь — я буду продолжать. И что это заставило тебя так разнервничатся, а? Последняя фраза рушит хрупкую надежду на возможность увести данный диалог дальше от нежелательных тем, но пытаться его задушить никто не запрещал. Хотя идея изначально была провальной — Накахара решает сыграть в безразличие: — Ничего, просто не мог уснуть, небольшая доза никотина спасает, спасибо, что беспокоишься о моём режиме, — он слишком театрально закатывает глаза. Переигрывает. — Небольшая — это одна сигарета, а не пачка, не нужно лгать, — что всегда паршиво ему давалось, — ты ведь знаешь, что можешь обсудить со мной всё, что захочешь. Он знает, знает и молчит. Чуя не боится, что эта информация дойдёт до Босса, Коё никогда его не передавала, ей можно доверять, но он придерживается политики — если кто-то знает о секрете, то это не секрет. С другой стороны Озаки очень умело ничего не говорит, чтобы заглушить тишину, ожидая ответа на поставленный вопрос. Слова с неприятным скрипом, но всё же выходят наружу: — Недавно на тренировке Акутагава чуть не убил Цветаеву, — он расплывается в кресле, слово гора с плеч. — О, так тебе понравилась блондиночка, — Чуя давится куском морковного торта, кашляя так, будто вот-вот выплюнет внутренности, — она и правда ничего, но я не знала, что она в твоём вкусе, мне всегда казалось, что ты предпочитаешь низеньких, хрупких, с которыми можно… — Что прости?! Ты слишком преувеличиваешь, — а Коё и правда преувеличивала, — Мори-доно бы с меня три шкуры спустил, если бы с ней что-то произошло. О, Накахара до сих пор помнит тот злосчастный разговор, после которого поджилки несколько нервно сжались, а он вдавил педаль газа в пол, для своего же душевного успокоения. Через время до него дошло, что если бы Цветаева тогда и пыталась совершить самоубийство, то у тому моменту уже была бы мертва и его спешка ничего бы не поменяла, но ту нервозность в моменте было грех не запомнить. — Ты ведь знаешь, максимум, что произошло бы — лишение тебя премии на месяц. Всё в этом мире для чего-нибудь нужно, но ты — актив ценнее, чем какая-то девчонка с непонятно каким потенциалом. Чтобы Чуя Накахара настолько переживал из-за денег? Ты не так воспитан. Переспи с ней пару раз, да успокойся. — Анэ-сан.! — Я не верю в то, что она откажется. А Накахара верил, Цветаева же почти лесбиянка. Да и его она не привлекала. По крайней мере он был в этом убеждён до сегодняшнего дурацкого разговора. Чуе до сих пор не особо хочется вспоминать этот диалог, но, господи, теперь моментами даже короткий взгляд, кинутый в сторону Цветаевой воспринимается именно в озвученном Озаки ключе. И каждый раз после этого в голове всплывает хитрющее лицо Анэ-сан, которая будто шепчет: «Я же говорила». И как после подобного психологического насилия не ходить побитой собакой и не ловить поток вопросов от всё той же, чёрт бы её подрал, Цветаевой, которая уже серьёзно обеспокоилась состоянием своего босса и, похоже, обсуждает это с Хигучи. Порочный круг продолжает замыкаться. »… Он просто такой убитый, думала ты хоть что-нибудь знаешь.» «В первый раз вижу такое, ну, не в первый, но тем не менее.» Накахара искренне надеется, что в Йокогаме нет эспера с предрасположенностью к чтению мыслей, снов и тому подобной херни, иначе бы ему пришлось его расфасовать по черным мешкам, потому как уже даже Мори-доно заметил этот ветер в голове, но молчал. До поры до времени. До первого прокола. Которого не будет, Чуя ведь лучший. Янагиваре в глаза смотреть вообще не получалось, да и не хотелось. У него и без недавно подкинутого дерьма забот и проблем хватало. Так, спустя четыре дня, и пришло решение этой незамысловатой проблемы. «Переспи пару раз, да успокойся», — звучало не так плохо, учитывая, что новых парнёршь у него давно не было, но только не в адрес Цветаевой. Найти иностранку готовую на одноразовое приключение в достаточно популярном среди туристов городе не проблема, оставалось только дожить до выходных. — Ну и куда ты так нарядился, на свидание что-ли идёшь? Накахаре каждый день кажется, что дорогущее кожаное кресло сломается под Цветаевой от того, с какой скоростью она на нём крутится регулярно. Причём это он ещё не в курсе, что происходит, когда она остаётся одна в кабинете, ведь у чертовки есть ключ и та регулярно, как и полагается новичкам, перерабатывает. Что, впрочем, объясняет её язвительность под конец недели, но у Чуи закипело ещё сильнее. — Кто бы говорил, — шикает Чуя, очередная резинка рвется к него в руках. Он перевязывает хвост перед маленьким зеркалом, вспоминая, как Цветаева постоянно по вечерам и в перерывах куда-то сбегала, а недавно пришла на работу в водолазке. В тридцати трёх градусную жару. Человек, которого тошнит от высокой температуры, пришёл в плотном трикотаже в офис. Гениально. Никто ничего не спросил, но все всё поняли. Озаки поняла не так, но это детали. На этот раз резинка выскальзывает и улетает в неизвестном направлении. Злость образуется в кончиках пальцев, Чуя её сдерживает. Его пробивает током, когда он чувствует короткое ничего не значащее прикосновение к плечу. Какого чёрта он не услышал, как она подошла? — Да ладно тебе, если бы ты задал вопрос, то я бы на него ответила. — Я не собираюсь давать тебе карт-бланш на очередную идиотскую правду, — не сейчас точно, — тем более мне не интересно, — о, ему было интересно, но получать ответ на этот вопрос он всё равно не хотел. — Ага, конечно, — Цветаева закатывает глаза и возвращается за ноутбук, продолжая возню с Сицилийским вопросом. Он успокаивает себя тем, что уже через час будет на другом конце города пить, а максимум часа через три будет полностью удовлетворён, выкурит одну сигарету и никогда больше не поднимет у себя в голове эту тему. А что более замечательно — посмотрит позже в глаза Озаки и скажет, что она была не права. Это был очередной самообман, на который попался Накахара. В клубе было душно, пахло кожей и пафосно дорогими духами, почему-то ему захотелось уйти, как только переступил порог, но в своей манере сдержался, вспоминая, как часто ходил сюда с коллегами пока не стал исполнителем. Наверное, просто отвык от подобной обстановки, потому как с его последнего визита здесь ничего не изменилось, даже количество людей всё тоже, хоть что-то стабильно в этом мире. Барная карта же лишь отдаленно напоминала привычную ему, добавили много других позиций, но классика никуда не делась. После долгих раздумий Чуя плюёт на всё и заказывает виски с колой. Стакан осушается достаточно быстро, а сам Накахара с не меньшей скоростью оказывается на танцполе, надеясь, что алкоголь на полупустой желудок и отсутствие достаточного количества воздуха сделают своё дело. Мышцы постепенно расслаблялись, а мозг затихал, но вот глаза продолжали искать кого-то отдалённо похожего на Цветаеву светленькую иностранку, коих, в целом, было не мало. Плевать, нужно просто постараться расслабиться и плыть по течению, завтра выходной и можно не беспокоится о времени приезда домой и количестве выпитого. Он не знает, сколько проходит времени, по крайней мере достаточно, чтобы виски ударил в голову, но Чуя чувствует, как кто-то легко касается его плеча, еле заметно вздрагивает, но обернувшись видит лишь блондинистые прямые волосы, спадающие слегка ниже плеч. Девушка что-то говорит, судя по движению губ по английски, но он не слышит, лишь понимает, что потребуется ещё пара-тройка шотов. Она, всё так же непринуждённо пританцовывая, трогает, прижимается, Накахара кладёт руку на её талию и притягивает девушку ещё ближе, а ставка поднимается до пяти шотов, желательно текилы.

***

Чуя явно стареет, потому что когда его не таким уж и ранним утром будит телефонный звонок — голова начинает предательски раскалываться. На неразборчиво произнесённое «ало», за которым скрывалось «какого хуя» ему ответил знакомый голос, который, вообще-то не очень то и хотелось слышать, особенно ввиду происходящего. — Rise and shine, baby, the sun is up as you are, Мори попросил тебя как можно скорее приехать в офис, — Накахара обречённо мычит, — да ладно тебе, график шесть через один лучше графика семь через ноль, до связи. Блять. Его размеренное, обыкновенное, доброе утро, с чашкой крепкого кофе, плотным завтраком, выглаженной одеждой и отсутствием похмелья ушло вместе с этим звонком и вчерашней чередой принятых решений. Обычно его не дёргают в законные, или не очень, выходные, но сейчас явно что-то произошло, и это что-то не оставляло выбора плюнуть и продолжить спать. Несколько таблеток от тошноты, пол литра воды, двадцать минут весьма осторожной езды на машине и вот он стоит в лифте, нервно топая ногой, надеясь, что ничего особо серьезного не произошло, и что после обеда будет вариант уехать домой отлеживаться. Цветаева по своему обыкновению босая сидит в кресле, подтянув ноги к груди и нехотя выжидающе прокручивается из стороны в сторону, а завидев Накахару и, заметно прищурившись, разразилась громким смехом: — Ты что, бухал вчера всю ночь? От гогота спинка кресла заметно подрагивала, а Чуя мечтал, чтобы она с него наконец-то свалилась. — Нет, — шипит он. — А что глаза такие краснеющие и лицо кислое, что, десерт оказался не таким невкусным? Он её точно убьёт, потому что Цветаева специально или нет, но попала почти в самую точку. — Знаешь, надо просто брать из проверенной кондитерской, — не унималась Цветаева, издеваясь в своей привычной манере, поблёскивая хитрющими глазами, смотря так, будто сама вчера и наблюдала за всем происходившим перфомансом. Она абсолютно знала, о чём говорит, теперь это стало очевидно. В дверях закономерно, но достаточно неожиданно появляется Мори-доно, быстро оценивая представшую перед ним картину взглядом и, на секунду, будто бы неодобрительно смотря на Чую, быстро меняет выражение на всем привычное и начинает: — Доброе утро, Чуя-кун, рад, что вы поладили. Накахара глубоко вздыхает с желанием ударить себя по лицу, явная издёвка, и замечает это микро движение на лице Цветаевой, будто она собиралась закатить глаза и выдать что-нибудь язвительное, но слава всему — вовремя себя сдерживает и затыкается. Воистину редкое зрелище для такого человека. — Конечно, сегодня выходной, — обращение скорее к ним обоим, потому что не увидеть насколько они выглядят замученными — сложно, — но это дело не терпит отлагательств. Думаю, вы уже в курсе того, что ВДА, несколько дней как пытаются проникнуть на тот склад с наркотиками, который вы сожгли, но, поскольку их супер сильный одарённый недолго отсутствовал, то и завалы разобрать они не могли. Сегодня наши люди заметили его присутствие в городе, а значит скоро они смогут пройти во внутрь. Не думаю, что там хоть что-то осталось, но непонятно, что они хотят найти. Разберитесь с этим сегодня. Господи, только не слежка, это же буквально сидеть в машине на протяжении долгих часов и ничего не делать. С Цветаевой. Ещё и никто не отменяет варианта, что сегодня они там вообще не появятся. — А что такое ВДА? Чуя удивлённо вскидывает брови, смотря на неё достаточно недоуменно для того, чтобы Цветаева на этот раз не сдержалась и всё же закатила глаза. Иногда он забывает, насколько недавно она здесь работает и скольким вещам ей ещё предстоит научиться. — Что? Абривеатуры, тем более на японском, мало содержательны. — Вооруженное детективное агентство, у нас с ними уже были конфликты, — спокойной отвечает Мори-доно. — Очередная организация с одарёнными. Босс кивает, продвигаясь к выходу: — Если сегодня они не объявятся, то возможно придётся выйти на работу и завтра. Ах, да, Мари-кун, зайди ко мне, как закончите, отчитаешься по делам с Сицилией. — Да, Босс, — единственное, что может выйти из его рта, единственное, что должно. — Поняла. Запаковаться в машину не составляет великого труда да и времени тоже, но вот дорога как всегда длинная, хоть Накахаре и нравилось водить, но идиоты на дороге не облегчали его потрёпанное состояние, лучше б он вообще вчера никуда не ходил, зато выспался бы, вместо того, чтобы лишь устало потирать, вероятно отёкшее лицо и, в очередной раз, думать. Спустя три шота текилы и два абсента Накахара сидел на заднем сиденье такси, вдыхая запах дорогого кожаного салона, в полумраке поглядывая на закрытую шторку перед ним, и не сильно беспокоясь, что в таком компрометирующем положении на них может кто-то смотреть. Блондинка, чьего веса на своих коленях он даже не ощущал и представившаяся Коралиной или Каролиной, ни капли не краснеющая, сидела сверху и недвусмысленно виляла своими мягкими бёдрами. Чуя касается её гладкой, не покрытой синяками и шрамами, кожи, проходясь пальцами по открытой спине, спускается вниз по тонкой, ярко очерченной талии, обхватывает круглые ягодицы, приподнимает сбившуюся складками черную атласную юбку. Блондинка тянется к его ладони и, облизнув указательный палец, стягивает извечные чёрные перчатки. Чую наконец пробивает током. Проводит носом от тонких изящных плеч по ключицам прямо к длинной ровной шее, вдыхает какой-то пудовый тяжёлый аромат с нотками мускуса, зарывает пальцы в прямые платиновые волосы. Хочется оттянуть их, заставить выгнуться в спине, но Накахара сдерживается, лишь горячо выдыхает в ухо с маленькой розовеющей мочкой. Жар разливается внутри, а Арахобаки довольно мычит, ожидая продолжения. В процессе было действительно хорошо, девушка знала, как и что делать, но окончание… Чуя не почувствовал никакого облегчения кроме физического, всё было не то: слишком мягкое лёгкое тело, слишком светлые, почти пепельные волосы, слишком тяжёлый запах дорогих духов. Сейчас, размышляя об этом, он понимает, что похоже придётся свыкнуться с мыслью о своём вечном неудовлетворении, по крайней мере до тех пор, пока это наваждение с Цветаевой не сойдёт на нет. Как он вообще докатился до мысли о том, что хочет переспать со своей подчинённой? На данный момент Накахара надеялся, что только переспать, потому что он не животное и способен себя контролировать, но вот если это что-то другое, об этом не хотелось и думать. А Цветаева всё так же мирно посапывала на сиденье рядом, не подозревая о мыслях Накахары. Вообще спать на рабочем месте это, мягко говоря, непрофессионально, но учитывая факт того, что у неё уже третью неделю график семь через ноль — данное недоразумение можно спустить на тормозах. Чуя и сам знает, какого это безбожно перерабатывать, поэтому пока они не приехали — пусть дремлет. Он останавливается в придорожном магазине на заправке в мыслях о том, что им, возможно, придётся просидеть в «кустах» буквально весь день, а перекусить нужно будет точно. Берёт два литра воды без газа, берёт себе какой-то не многообещающий сэндвич, упаковку данго и по пути к кассе резко тормозит, смотря в окна своей машины, Цветаева опять пускает слюни. Чёрт, нужно и ей взять поесть. Судорожные попытки вспомнить, нет ли у неё какой-нибудь аллергии, ни к чему не приводят, поэтому Накахара берёт то же самое, после десяти минут бесполезного смотрения на дурацкую полку. Пусть ест, что дают, неповадно будет больше спать на рабочем месте. Когда через сорок минут Чуя аккуратно припарковывается подальше от глаз потенциальных визитёров и ставит машину на ручник, Цветаева наконец удосуживается открыть глаза. Она лениво стаскивает наушники и укладывает их в кейс, проверяя телефон. — Уже приехали? — зевает и выгибается в спине. — Проснулась, ты мне всю машину обслюнявила. — Ничего я такого не делаю, — она потирает слезящиеся глаза, — у меня просто наушники сели, и я услышала, как мы остановились. Какой план-капкан? И что это за выражения, давно он не слышал, чтобы так извращались над языком. — Ждать чуда, которое может и не произойти. Цветаева шумно недовольно вздыхает: — Может, ты просто сравняешь офис с землёй, и мы поедем отсюда, тогда ВДА ничего не найдут. — Они здесь уже были и, если увидят завалы, которых не было — начнут копать ещё активнее, а мы так и не знаем, что они забыли здесь. — Это правда странно, точно не заказ от полиции, того пончика мы уже как месяц, если не больше, им подкинули. Может, какое дело по наркотикам? — Вряд ли, скорее по торговле людьми, иначе бы они полезли на наш склад, тогда всё было бы проще. — Они ничего не найдут, те, которых мы спасли, не факт, что вообще выжили, а если выжили, то ничего не помнят, и мафии это не касается, что мы тут забыли? — След может вывести их на предателя, а от него уже ниточка потянется к нам. Проблемы с полицией и отделом по делам одарённых, особенно после получения лицензии, нам ни к чему. — У вас ещё и лицензия есть?! Вы же сплошным криминалом промышляете, как вам её дали? Искренний шок вполне понятен, с учётом того, что другие организации, которые пытаются начать вполне законную деятельность, сталкиваются с неадекватным количеством бюрократии, сквозь которую далеко не у всех получается прорваться. — Долгая история, и не только криминалом, есть и вполне легальные сферы, их просто мало. Что, вообще-то правда, торговля запрещённым товаром попросту приносила большую прибыль. — Это, получается, я официально устроена, — задумчиво протягивает она, — тогда даже пенсию смогу потом получать. А медицинская страховка у вас есть? — Мечтай, если доживёшь, конечно. — Я тебе жизнь спасла так-то, поэтому кто бы говорил. О, Чуя помнит этот день в мельчайших подробностях, как бы ему ни хотелось его начисто стереть из памяти. Он помнит, как впервые спустя много лет почувствовал ужасную боль, помнит, каким беспомощным стал перед лицом обстоятельств, помнит, как злился на себя за то, что не предусмотрел такого исхода, помнит, как дрожал от боли, помнит, как испугался за жизнь Цветаевой, понимая, с каким сильным одарённым она сражается, помнит, как тряслись его пальцы, как в последний момент успел нажать на курок, помнит, как в него стреляли, как он тщетно пытался активировать способность, помнит, как всё помещение сдавило тяжёлым воздухом, и звон пуль, упавших рядом с ним, помнит, как Мария помогала ему идти по извилистым коридорам поместья и помнит всю решительность, которая исходила от неё в тот момент. Нормальный человек бы почувствовал ужас от того, с каким холодом девушка, не имевшая связи с мафией и преступностью до этого, может наступить полным весом на пальцы человеку, но Чуя не нормальный уже давно. «Вот чёрт». Накахара ненавидит думать, поэтому из его рта вылетает лишь: — Тебе напомнить сколько раз ты чуть не умерла за прошедшие два месяца? — пренебрежительно отмахивается он уже скорее от себя. — Я же не буду до конца жизни прикрывать твой тыл. — Мы что, перестанем вместе работать? — Цветаева вопросительно выгибает брови, замирает на секунду, задумываясь, словно прокручивая все возможные сценарии в голове. Накахара лишь разводит руками, это неизбежно. Мори-доно наверняка захочет пристроить её в ряды переговорщиков, учитывая всё произошедшее и происходящее. — Если дела в торговле и взаимодействии с Сицилией пойдут хорошо, то тогда ты займёшься больше дипломатическими вопросами. Но Цветаева его, по-видимому, решает сегодня добить: — Ужас, больше же не будет наших дурацких вылазок. Кстати о Сицилии, Марино и, прости господи, Дино приедут на встречу с Мори подписать контракт. Как ни в чём не бывало перескакивает она через тему, оставляя в Чуе зияющую дыру и какой-то непонятный осадок, но не позволяя оставить последний комментарий без внимания и реакции. Появление братьев в Японии не слишком то радовало, у них и так полно работы, а ещё если и не устраивать, то участвовать в приёме. — Ещё одной головной болью больше, — устало потирает он виски. — Да ладно тебе, — Цветаева расслаблено откидывается на спинку сиденья, — они оба отлично говорят по английски, тем более Марино теперь почти не ведёт себя как падла. — Ты ведь его на дух не переносишь, — не позволяет голосу проявить хоть какую-то эмоцию помимо усмешки. Накахара не понимает, что могло произойти за это время. Они ведь оба искренне ненавидели присутствие Марино всеми фибрами. — Мы, вроде как, помирились, сейчас всё нормально. «Нормально». Он пытается считать хоть какой-то намёк в этом предложении, пытается читать между строк и ничего не видит. Чуя не понимает, какую игру ведёт Цветаева, чего она хочет сейчас от этого человека, которого, казалось, хотела придушить неделями ранее. Он понимает, это нужно для бизнеса, для более простого ведения переговоров им необходимо было решить разногласия, но это видится ему чрезмерно быстрым. — А чем ты займёшься? — вопрос выбивает из потока мыслей. — В смысле? — Ну вот сейчас ты член исполкома, а дальше что? Он станет новым боссом, Мори-доно не нужно говорить прямо, чтобы неоднократно намекать на это и указывать. Он наставляет Чую, когда тот ошибается, так, будто учит его управлять организацией. И вся верхушка знает об этом. — Я не знаю, — он лжёт и Цветаева моментально выявляет это. — Ты врёшь, ты что, будешь новым боссом? — слишком прямо спрашивает она. О подобных вопросах не принято говорить вслух до каких-либо официальных заявлений, даже если все всё знают, иначе могут счесть за измену или заговор. Ни о том, ни о другом Чуя никогда бы и помыслить не мог, да и не хотел. — Не смей говорить таких вещей, — он лишь слегка повышает голос, эту информацию просто необходимо донести, — Мори-доно в добром здравии и в ясном уме. — Но ему же нужен приемник, или есть кандидат получше? «Был». Об этом Мори-доно тоже никогда не говорил прямо, но ему и не нужно, чтобы дать Накахаре понять, что даже спустя столько лет предатель всё ещё приоритет номер один, и стоит ему объявиться, как всё прегрешения будут прощены, а нагретое кресло будет уступлено. А он так и останется номером два, даже если станет во главе организации, даже если докажет, что в нём не ошиблись. — И почему ты постоянно суёшь свой нос, куда не надо? — он вздыхает, открывая бутылку с водой. — Потому что мне интересно внутреннее устройство, как и что работает, какие из этого логические связи можно выстроить, просто люблю анализировать и наблюдать, это занимательно, — что-то тут не так, слишком честно и развёрнуто. — А теперь мой вопрос, почему ты такой потерянный всю неделю ходишь? Накахару прошибает током, он даже давится остатками воды, закручивая крышку. Цветаева определённо нашла лазейку и теперь всеми силами старается играть не по правилам, Чуе жизненно необходимо продавить этот спор в свою пользу, иначе он потонет, любо во лжи, либо в ему ещё не до конца понятной истине. — Я не задавал вопрос на правду, это не считается! — Чуя ударяет руками по рулю. — Считается, это был прямой вопрос, я ответила, твоя очередь, — она продолжает гнуть свою линию, желая получить ответы, которые давать ей никто не собирается. — Да ничего подобного, надо сразу оговаривать такие… — Чуя осекается, замечая боковым зрением тех, кого они уже битый час поджидают. Цветаева тоже их видит, внимательно разглядывая каждого. — Всё-таки явились. Хмурится, она читала досье на Кенджи, предпочитая детально изучать каждого противника перед столкновением, это стало понятно ещё на Сицилии, когда было задано какое-то неимоверное количество уточняющих вопросов о подробностях способностей всех в организации, возможно, Цветаева просто пыталась таким образом вывести Марино на чистую воду. — Там этот супер сильный эспер, Кенджи, вроде, какой-то белый мальчик и парень в кепке. — Рампо, — констатирует Накахара, — это плохо, выходим, я зайду спереди, а ты лезь на крышу офиса. Они незамеченными покидают машину: Чуя направляется к подъездной дорожке, а Цветаева бежит в обход офиса, она поднимется сзади. Накахара некоторое время наблюдает за тем, как одарённый разбирает завал, который они оставили после себя во время последнего визита, пытаясь понять, сохранилось ли хоть что-то важное из документации здесь, или всё сгорело в труху. Куски бетонных плит разлетаются в стороны так, будто поднимают пенопласт, и лишь жуткий грохот и свист, которыми сопровождаются их падение, напоминают об истинной природе материала. Рампо с тигром негромко о чём-то рассуждают, он не слышит, про что они говорят, слишком далеко. Стоит, наконец, показаться им на глаза. — Что ВДА тут забыли, не подскажете? — руки в карманах, буднично, слово спрашивает, который час. Накаджима подпрыгивает, резко оборачиваясь, явно не ожидая такого перфоманса. Зрачки расширяются, как у напуганной кошки, он сразу принимает боевую стойку. — Накахара Чуя..! А вот Эдогава расслаблено, прокручивая в руках пожёванную палочку от леденца. — Поджидали нас, — растягивает он, — вечно в криминале замешана мафия. — Повторю, что вы здесь забыли? Чуя пытается вывести тигра на эмоции, тот обычно охотнее всех рассказывает о делах своей организации, а зря, но ему то какая разница. — Мы расследуем дело о торговле людьми, вы и такими ужасными вещами занимаетесь? Накахара лишь цыкает и закатывает глаза, всё же несколько раздражает, когда люди вешают все грехи на Портовую мафию, конечно, они далеко не святые, но все всегда так предвзяты по отношению к их деятельности и закрывают глаза на пользу, которую они приносят городу. — Информация не бесплатная, тигр. — А как же сохранность твоего напарника? — внезапно подаёт голос Кенджи, подкидывая внушительную часть бетонной плиты. Чуя поздно осознаёт, что происходит, лишь наблюдая, как кусок стены летит на крышу, на место, где должна быть Цветаева. Он не понимает, чем та себя выдала. Силуэт Цветаевой мелькает, а на кончиках пальцев скапливается зелёный свет, кулак с бетоном встречаются и тот рассыпается в пыль, разлетаясь в разные стороны. Его словно разорвало изнутри. — Не выйдет, — она садится на край крыши, свешивая ноги, довольная, как кот, смотрит вниз. «Тоже супер сильная?» — бубнит себе под нос Рампо. Чуя не опровергает. — Вы же сотрудничали с тем человеком, значит знаете, что здесь произошло, — голос Накаджимы ощутимо подрагивает. — Информация не бесплатная, — Цветаева осторожно спрыгивает с крыши, еле заметно активируя способность, отлично, неспешно проходя мимо членов ВДА, — мы не занимаемся благотворительностью. Да и у вас нет на нас никакого компромата, удачи, — она смотрит на Накахару, вопрошая, можно ли раскрыть часть карт, тот незаметно кивает. — Торговлей промышлял этот предатель, мы здесь ни причём. — Но нам нужно найти одного человека, вы же в курсе всего происходящего в городе… — Ваши проблемы разгребайте сами, не тратьте больше моё время.

***

Апельсиновое солнце уже почти зашло за море, а Марино всё так же сидел за рабочим столом в удобном кресле отца, вернее, уже его кресле, к хорошему быстро привыкаешь, и задумчиво разглядывал небольшой огранённый жёлто-оранжевый камешек — падпараджа, один из лучших экземпляров, что попадал в его руки, да и по заверениям их оценщика он первоклассного качества. Этот пожилой мужчина проверяет товар на пригодность уже множество лет, ему можно верить, как и оставить на прежней должности, с коей он отлично справляется, с учётом того, что вскоре нужно возвращать торговлю с Портом. Их босс кажется нетерпеливым в этом вопросе, но его можно понять, он жертвует свои кадры и желает получить что-то взамен, а Марино желает укрепить свои позиции и стать тем, кто «поднимет их организацию с колен». Взаимовыгодное сотрудничество. Тем более, что все переговоры он ведёт не с чужим для себя человеком. Перепалки с Дино, конечно, никуда не делись, это что-то настолько же вечное, насколько долго стоят пирамиды, хотя в целом их сотрудничество было к месту и приносило свои плоды. Пинцет аккуратно сжимал грани камня, внутри которого будто плясали огоньки, отшлифованная поверхность блестела, пропуская вовнутрь себя свет жёлтой лампы, давая внутренности переливаться различными оттенками оранжевого, жёлтого, и даже розового, он напоминал ему закатное солнце. Небольшие, едва заметные включения, словно веснушки, только подчёркивали его тысячелетнюю историю, что он провёл в недрах земли под давлением и жаром, пока его не извлекли и незаконно не продали на чёрном рынке, падпараджа также умудрилась не треснуть и не сломаться при огранке. Поистине стойкий камень. — Положи камень на место, — говорит Дино, не отрываясь от документов, поправляя съехавшие очки, — ещё потеряешь. — Оставлю себе. — Его можно хорошо продать, не дури, положи камень к остальным, падпараджа редкая. Моретти аккуратно складывает её на подушку в коробку и закрывает крышку, откладывая пинцет в сторону. Всё таки он ничего не смыслит в драгоценностях, может только созерцать. Поэтому он и платит тому почтенному господину. — Они и так все мои, — беззаботно отвечает он, — там ещё куча минералов, от одного не убудет, экземпляр не настолько огромный, чтобы быть обязанным пустить его на рынок, всего-то два с половиной карата. — Всего-то?! — Дино даже вскочил со своего насиженного места, резко откладывая документы в сторону, но потом лишь устало потёр переносицу. — Хотя знаешь что, я пошёл спать, заканчивай сам. — Даже не будешь меня отговаривать? Буццати, игнорируя Марино, дотошно, до блеска, протирает стёкла и так чистых очков, а после, укладывая их в кейс, выходит из кабинета, бросая через плечо: — А смысл, ты всё равно сделаешь, как тебе вздумается. И Дино был чертовски прав.