приятного аппетита

наташа с вадимом такие счастливые, аж зубы сводит от их сладких улыбок и трепетных слёз на глазах, когда взглядами сталкиваются. но серёжа вообще-то за них рад — искренне рад. серёжа просто такие мероприятия не любит от слова совсем. присутствует здесь, конечно, парочка знакомых лиц — дышать чуть легче становится. но большая часть гостей — родственники да близкие молодожёнов. были бы тут только свои, пешков бы уже пьяный в зюзю валялся где-нибудь в курилке — ему не впервой. но тут мероприятие важное — не просто очередная попойка. тут себя прилично вести надо — так ему вадим и сказал заранее, зная прекрасно, что тот с радостью устроит кордебалет, если напьётся. и только из-за обещания, данного лучшему другу, приходится на трезвую наслаждаться чужим счастьем и лобызаниями под оглушительное «горько», от которого у серёжи башка уже раскалывается. — ты чего такой кислый? — амина через стол к нему обращается, смотря обеспокоенно, а тот только пустой бокал в пальцах крутит. — ты же в курсе, что можешь позволить себе бокальчик? — не может он, потому что стоит начать, и одним бокальчиком это уже не закончится — серёжа себя знает. знает и поэтому обязан держать себя в руках. блюда сменяются одно другим наряду с конкурсами, от которых у всех присутствующих улыбки на лицах расплываются — пьяные и счастливые. пешков улыбается тоже — всеобщей радости улыбается. руки чешутся пригубить это несчастное шампанское, от которого, он уверен, его развезёт в один момент, но он пока держится — не хочется портить свадьбу лучшего друга. спасает только курево и официант патлатый, в другом конце зала вместе с остальным персоналом пристроившийся. серёжа бы его и не заметил, однако выделяется на фоне чёрно-белой массы — фиолетовой прядью, за ушко аккуратное и проколотое заправленной. пешков себя фетишистом никогда не считал, но серёжку серебряную хочется в рот утянуть, чтоб почувствовать привкус металла на языке, и прикусить мочку чуть выше прокола. парень остальным официантам улыбается открыто и только изредка тыльной стороной ладони по лбу проводит — жарковато в зале. а у серёжи, в край залипшего, жарковато ещё и в штанах, когда отслеживает взглядом походку неспешную и видит подтянутый зад под форменными брюками, пока парень подливает кому-то из гостей шампанское. пару раз о серёжин взгляд раздевающий спотыкается, но безразличие с лица не стирает — профессионализм не пропьёшь. а вот проебать можешь. когда гости конкурсом очередным увлечены, официант стоит шепчется с остальными, и серёжа замечает, как его ещё один парень взглядом хмурым окидывает, — в ответ даже бровью не ведёт. кажется, его внимание не осталось незамеченным и, кажется, не все этому вниманию рады. — ты чего такой тихий? — спрашивает амина, чокаясь своим бокалом шампанского, одним лишь запахом голову дурманящим, с его апельсиновым соком. — да так, засмотрелся, — девушка его взгляд перехватывает, сразу понимая, на кого он там засмотрелся — ничего нового. — не забывай, где ты находишься, ладно? серёж? — когда видит, что снова залипает. пешков кивает только, накалывая на шпажку кусочек моцареллы — хуйня безвкусная. скука своего апогея достигает, когда конкурсы заканчиваются, а молодые выходят на первый танец. красивый — безусловно. амина даже смаргивает подкатившие слёзы и, как только молодые возвращаются к президиуму, бежит к наташе — ещё раз поздравить. пешков улыбается вадиму и лишь кивает — на мальчишнике уже поздравил в достаточной степени, так что с него хватит. к счастью, после традиционной части наконец-то подают горячее. серёжа видит, как парень с фиолетовой прядкой скользит от стола с блюдами к гостям, плавно и грациозно двигаясь по паркету и раздавая всем тарелки. серёжа молится всем богам — в которых не верит, — чтобы его обслужил именно этот парень. и, кажется, несуществующие боги внемлют его молитвам — высокая фигура над ним возвышается, улыбаясь дежурно и спрашивая почти над ухом, пуская мурашки по серёжиному загривку: — вам подавать горячее? — пешков видит, как вздрагивает чужой кадык, когда парень сглатывает, ожидая ответа. в глаза зелёные смотрит и улавливает там то, что нужно, — искренний интерес. — если под горячим ты подразумеваешь себя, то было бы славно, — отзывается серёжа, чуть придвигаясь к парню — чтобы только он слова эти услышал. а тот снова сглатывает, губы поджимая — сошло бы за реальное недовольство, если бы не огонь, вспыхнувший щелчком зажигалки и захвативший зелень в чужих глазах. парень ставит тарелку перед серёжей — можно увидеть, как пальцы длинные и изящные подрагивают мелко — волнуется. не знает, что ответить, или же профессиональная этика мешает? — в курилке пересечёмся? — добавляет серёжа, давя червячков сомнения, копошащихся поверх пламени. и парень кивает, щеками вспыхивая и разворачиваясь на пятках, чуть не врезаясь в своего коллегу, — очаровательно. вот только, несмотря на кивок, парень по-прежнему с коллегами тусуется, бурно что-то обсуждая и жестикулируя яростно — о чём они там спорят, остаётся только гадать. но вдруг девушка русоволосая по плечу его стукает, после чего парень к выходу спешит, лишь на короткое мгновение оборачиваясь и сталкиваясь взглядами с серёжей — пора. пешков на улицу выходит, окунаясь в вечернюю прохладу, оседающую мурашками на коже, и видит фигуру высокую в рубашке белоснежной. больше никого поблизости не наблюдается, но серёжа всё равно парня за локоть хватает и за собой тянет — у туалетов укрыться, куда освещение тусклое почти не доходит. — куришь? — и сигарету ему протягивает, на что парень только головой своей машет — прядка фиолетовая выбивается, на лицо ему падая, и пешков порыву внутреннему подаётся, пальцами её прихватывая легонько и заправляя за маленькое ушко. — мне нравится твоя причёска, — выдыхает вместе с сигаретным дымом, пока парень морщится чуть недовольно — запах курева рецепторы щекочет. — я серёжа, кстати, — и ладонь широкую протягивает, уголком губ улыбаясь игриво. — ваня, — выдыхает тихонько, на пожатие отвечая совсем уж робко — ладошка у него влажная от пота. — ты не переживай так, ваня, — смеётся пешков, снова затягиваясь и за ваней краем глаза наблюдая — тот взгляд опускает, мыском ботинка гравий ковыряя и, кажется, думая о чём-то своём. тишина нарушается лишь тихими выдохами и шелестом серёжиных губ, фильтр обхватывающих. ваня с ноги на ногу переминается, очевидно нервничая, но всё же спрашивает: — чего вы хотели? — об этике не забывает, исключая фамильярность из своей речи. по внешнему виду совсем не скажешь, что он такой паинька, — серёже нравится. очень нравится. — для начала твой номер, — потому что парень интересный — в его вкусе точно. и раз он вообще вышел с ним, значит, в серёже заинтересован не меньше. — а потом что? — и голос его срывается на последнем слове, почти на шёпот переходя. — а потом мы бы сходили на свидание, — на что ваня глаза вытаращивает, совсем уж хмурясь — теперь на полном серьёзе. — а что, ты думал, я тебя сюда трахаться позвал? — что? — пугается ваня — совсем умилительно. его такого заполошного хочется по головке погладить да уверить, что всё в порядке, не о чем беспокоиться. — нет, я… — запинается, цепляя пальцем цветную прядь и накручивая её на фалангу. даже в полутьме видно, как щёки бледные вспыхивают заливистым румянцем — словно переспелые яблоки алым наливаются. серёжа думает, что ваня совсем уж скромный — кашу с ним не сваришь. а ваня не скромный — ваню просто впервые так склеить пытаются, ещё и на работе. не просто на секс разводят, а, кажется, на что-то большее, — непривычно совсем. он слов подходящих подобрать не может и только больше нервничать начинает, боясь, что пешков передумает. но вслух он, конечно, сказать об этом не осмелится. у вани свои методы, поэтому сигарету выхватывает из чужих пальцев и к губам своим подносит, делая слабую затяжку — поверхностную совсем, чисто вкус распробовать. ментоловые — ване нравится. а серёже нравится, как ваня к губам его жмётся неуклюже, ещё больше ментола ощущая на языке, и отстраняется тут же. захотелось ему сразу показать, что пешкова ждёт, если всё-таки продолжат знакомство. — зачем ты это сделал? — удивляется серёжа. — ты меня и так заинтересовал, вань, — так-то оно, может быть, и так, вот только ваня привык всегда показывать товар лицом, иначе интерес к нему потеряют. по крайней мере, до этого с ваней никогда не церемонились, знакомясь где-нибудь в клубе и в первую же ночь к себе отвозя, пробуя ваню на вкус со всех сторон, чтобы сразу понять, получится ли у них что-то дальше. а ваня привык отдаваться при первой же встрече — недотрог никто не любит нынче. но вот серёжа даже после поцелуя неловкого руки при себе держит — на расстоянии метра стоит и смотрит так взволнованно. — думал, вы за этим меня позвали, — и снова лицо ванино вспыхивает. пальцы заламывает, не зная, куда себя деть, когда глаза в глаза — когда диалог строить нужно. ваню всегда сразу за талию к себе прижимали, дыша горячо куда-то в шею, пошлости на ухо шепча да кусая за мочку проколотую. с ваней не до разговоров обычно. — плохо думал, значит, — потому что на одну ночь — это не про серёжу. его редко кто-то внешне цепляет, а ваня ещё и милый такой в своём смущении, что его хочется в охапку сгрести и от всего мира в объятиях спрятать. номерок серёжа всё же получает — дрожащими пальцами вбивают и чуть телефон не роняют, владельцу возвращая. и весь остаток вечера серёжин взор за ваней следует, как намагниченный, и каждое неуклюжее движение подмечает — тот видит всё прекрасно и оттого волнуется до дрожи и скользких ладоней. под конец ваня совсем из вида пропадает, и пешков расстраивается было, но вспоминает о номере, в контактах сохранённом, и сразу теплее в груди становится. серёжа просто так, ради секса, ни с кем обычно не знакомится. и информирует об этом ваню при первом же звонке на следующее утро — трезвая голова на руку играет, не зря всё же к алкоголю не притронулся. ваня по ту сторону провода заикается забавно и соглашается на встречу, кажется, всё ещё не веря, что это всего лишь свидание — без намёка на продолжение. а пешков опасается, что в ване из интересного — только внешность. но радуется искренне, оказываясь неправым. из вани собеседник интересный получается, когда бокал вина выпивает и становится совсем открытым, болтая без умолку о своём универе и о подработках бесконечных. на эмоциях выпаливает, кажется, всю свою подноготную, окончательно сердце серёжино растапливая улыбкой кроткой, из-за бокала выглядывающей. ваня, совсем разомлев, в такси к серёже ближе подсаживается и по бедру его гладит бездумно, и у пешкова, честно говоря, привстаёт, но пользоваться чужим положением он точно не собирается. особенно когда по ване видно — он к такому повороту событий готов полностью, вот только нет в этом ничего хорошего. и когда на следующем свидании заказывают пиццу, устраиваясь перед экраном ноутбука у серёжи в квартире, ваня ему рассказывает, что не было у него ничего серьёзного никогда. интрижки обычно заканчивались так же быстро, как и начинались. и ваня со временем привык как-то, что без секса знакомство ни с кем не начинается. говорит, мол, подметил серёжин взгляд раздевающий и у него даже в мыслях не возникло, что у этого продолжение какое-то будет. думал, пешков его в туалет затащит и трахнет хорошенько — ваня бы не был против. а у серёжи внутри всё кипит от слов этих. потому что ваня ведь не игрушка красивая, которую снять можно на одну ночь да выбросить наутро, как только солнце из-за горизонта покажется. ваня ведь такой чудесный — с ним течение времени совсем растворяется за разговорами ни о чём. с ним серёжа впервые чувствует себя уютно так, как ни с кем ещё не чувствовал. — почему ты позволял так с собой обращаться? — спрашивает только, искренне понять его пытаясь. — я думал, что во мне больше ничего интересного и нет. ну, кроме тела, понимаешь? и лица красивого, конечно, — и глазами своими оленьими смотрит — мол, а что тут такого? — какой же ты глупенький, вань, — качает головой пешков, за плечи парня обнимая и в макушку целуя совсем невесомо. — ты заслуживаешь большего, — потому что это чистая правда. — это тебя, что ли? — усмехается ваня в ответ, игриво бодая серёжу в плечо. — только если ты сам захочешь, — а ваня смотрит глазами своими большими — изумрудами ярчайшими, — и в них целый мир отражается, который прямо перед ваней раскинулся. весь мир, который он увидел в учтивом серёже, заинтересовавшемся, как и все, всего лишь внешностью необычной, на фоне других выделяющейся, но решившим поглубже в ванину душу залезть — покопаться там хорошенько, решая для себя, стоит ли оно того. ответ на поверхности глаз шоколадных плещется — однозначно стоит. и в постель свою серёжа ваню затаскивает только спустя месяц ухаживаний трепетных да свиданий бессчётных. и уж там ваня далеко не скромный — раскрепощённый и горячий до безумия. до искр в глазах горячий, когда сам серёжины бёдра седлает, когда сам в поцелуе ведёт и когда сам ближе подаётся — кожа к коже прижимаясь. слишком горячий — обжигает губами влажными и касаниями мягкими. ваня привык отдаваться на все сто процентов в постели — забывается малость. забывает, что сейчас по-другому всё — что серёжа сам ему хочет приятное сделать. пешков чёлку русую со лба ваниного убирает, прядь крашеную теребя в пальцах нервно, и выдыхает: — вань, просто расслабься, — и ваня расслабляется — тает в сильных руках, растворяется в мокрых поцелуях и утопает в неторопливых толчках. потому что так его ещё никто не брал — так терпко-тягуче-трепетно. все остальные — тяжёлое дыхание на ухо, крепкая хватка на бёдрах да грубые пальцы на члене. серёжа — ласковый шёпот в шею, созвездия поцелуев на веснушчатых плечах да трепетные касания по впалому животу. все остальные призраками прошлого остались сошедшими следами на бледной коже. серёжа же здесь — в настоящем — новые следы оставляет на ключицах. следы, которые ваня не будет с горечью наутро осматривать и сожалеть. следы, которые ваня пальцами погладит плавно, вспоминая их ночь, разделённую обоюдной страстью, и сожалеть впервые в жизни не станет. — почему ты тогда ко мне так тупо подкатил? — потому что это и правда больше походило на обыкновенный съём. но серёжа плечами жмёт — что в голову пришло, то и сморозил. слишком уж ваня был привлекательным в тот вечер — да и сейчас таким остаётся, чего греха таить. и серёжку ванину пешков-таки пробует на вкус, обсасывая чувствительную мочку и дыханием жарким ваню доводя до ручки — слишком возбуждает. но это всё утром, когда проснутся в обнимку и серёжа ване по-человечески встречаться предложит — чтобы по серьёзному, чтобы без сомнений. а сейчас ваня под одеялом тёплым теснится с серёжей, к боку чужому прижимаясь и чувствуя, как его целуют во влажные после душа волосы, привычно прядку на палец наматывая. теснится и спрашивает вдруг, лицом к пешкову поворачиваясь: — и как тебе горячее, а? — потому что фразочка эта до сих пор в голове засела — ване позабавиться хочется, а серёжа с радостью ему подыграет. — очень понравилось, вань, — и целует в приоткрытые губы, ладонями шарясь по ваниной спине. а потом отстраняется и, взгляда не отводя, выдыхает в припухшие от поцелуев губы: — можно добавку? — чтобы ваня засмеялся тихонько, кивая часто-часто. потому что серёже можно не только добавку. серёже ваня готов подать всего себя на блюдечке красивом и даже не постесняется напоследок приятного аппетита ему пожелать.