Странное чувство

      За эти три года Наруто множество раз думал о том, что он будет делать, когда найдёт Саске. Он размышлял о законах Конохогакуре-но-Сато, непредвиденных обстоятельствах, реакции старейшин, реакции друзей и всецелом мнении деревни. А также о том, как смягчить приговор беглого ниндзя и, слава богам, пока ещё не преступника. Зная вспыльчивую натуру друга, Наруто боялся, что «пока» рано или поздно исчезнет и в деревню придёт письмо с неутешительными новостями. Он вернёт, обязательно будет срываться с места, бежать за ним и говорить. До тех пор, пока бывший товарищ не зайдёт через ворота деревни, пока не устроится и даже после. Даже если для этого блондину придётся взять часть вины на себя. К ненависти ему не привыкать. Если Саске столкнётся с неодобрением, то Наруто обязательно окажется рядом и будет ему поддержкой.       Парень не знал, как правильно уговорить Саске вернуться. Наруто просил его словами, за что неоднократно получал по первое число, затем по второе и так по очереди. Ещё в академии Наруто понял, что простыми разговорами дело не решится. Саске выиграл очередной поединок. Саске сел сверху, будто вдавливая мальчика ногой в землю, в иной ситуации подобное можно было бы принять за намеренное унижение, но всё это было пустым. Последний Учиха глянул на него своими бездонными глазищами, в которых не было ничего кроме одного большого слова «месть». Этим он здорово напугал своего соперника.       Наруто начал проникаться трагической судьбой друга не сразу. Это произошло само собой и чуть позже: узнавая его прошлое, наблюдая издалека за тем, как одержимо тот бормочет себе под нос слишком жестокие для его возраста слова, маленький одинокий мальчик-изгой почему-то начал видеть собственный образ. Наруто начал искренне сочувствовать Саске, не подозревая, что тому это было не нужно. Тогда и закралось странное, даже по меркам его необычной регенерации и притупленных негативных эмоций, чувство.       Наруто верил, что понимает этого человека, оправдывая себя тем, что они оба сироты и что жизнь — штука сложная, постоянно норовится проверить, у кого рука дрогнет и кто опустится на дно быстрее. С их-то образом жизни и нелёгкой судьбой. Юноша всей душой верил в то, что они остались такие одни во всей деревне, что только он, из почти вымершего клана Узумаки, способен понять последнего представителя клана Учиха. Он просто знал, что они чем-то похожи. И объяснения этому у Наруто не было.       Затем они подрались. Серьёзно, сильно, а может даже чересчур, но разговаривали иначе. В Долине Завершения. Тогда Наруто просил Саске уже по-другому, как бы понял только противный Учиха: с помощью кулаков. Соприкоснувшись костяшками пальцев с лучшим другом, Наруто удивился, а причиной тому стало то, что странное чувство вдруг испарилось. Как если бы гусеница, пожиравшая плод изнутри внезапно скрылась с места преступления. Исчезла. Как будто бы её и не было.       На душе стало мягко и свободно. Чувство тёплого потока чакры обуздало его разум и хотелось… раствориться. Довериться ему и в буквальном смысле поплыть. Но…       Спустя несколько секунд огромный валун, вес которого не способно выдержать ни одно человеческое тело, обрушился на блондина. Чакра стала тяжёлой, давящей. Она разрывала сознание на куски и поглощала. Жгучая агония. Пламя ужаса, мороз ненависти, скрежет затаившегося страха: такой букет можно было почувствовать лишь раз, но запомнить на всю оставшуюся жизнь.       Наруто впервые за несколько лет увидел в бездонных глазах то настоящее, что не способен был узреть всё это время.       Боль.       Казалось, ей нет конца.       В его сознании не было места, до которого она не дотянулась.       Наруто Узумаки впервые ощутил эмоции, которые держал в себе Саске Учиха. В их последний бой он понял, что их объединяет, а также — разделяет. И поймал себя на мысли, что стало невыносимо тихо, что кто-то пристально вглядывался в его лицо, пока он с поражением теряет сознание. Знакомый взгляд незнакомца. Удерживаясь за нить реальности, Наруто понял, что странное чувство, не дававшее ему душевного покоя, вернулось, и уже с новой силой накатило на тело и разум. Липкое, мерзкое, всепоглощающее, но не заходящее дальше простого определения «чувство». Словно раздражающий шум на фоне основных событий, оно оставляет за собой лишь ощутимый отпечаток необъяснимой боли. Наруто подумал, что он заболел и вскоре сляжет с лихорадкой. Он знал, что помимо боли взывала выжидающая в глубине, потрепанной судьбой, души совесть. Но почему взывала — неизвестно. Он был слишком молод, чтобы сознаться в самообмане, ведь на тот момент Наруто ни черта не знал.       Каждое упоминание о Саске играло с Узумаки в игру. И он проигрывал её, с треском, кряхтя и собирая осколки своей адекватности и мировоззрения по кусочкам снова и снова, заклеивая их в один хрупкий сосуд, а про себя каждый раз представлял, как разбивает его вдребезги, да так, чтобы собирать было нечего. Игра продолжалась даже когда Наруто спал. Его мучили кошмары. Просыпаясь ночью в ледяном, омерзительно похожем на странное чувство, поту, он облегчённо вздыхал и благодарил судьбу за то, что живёт один. А на утро, когда воздуха во сне не хватало, спросонья тяжело откашливался, но на людях держал улыбку и отмахивался от замечаний по поводу синяков под глазами. Он проклинал регенерацию, которая не затрагивала его душевные раны.       Игра оказалась слишком сложной даже для человека, который никогда не сдаётся и всегда сдерживает обещания. И называлась она соответственно.       «Попробуй остаться равнодушным».       Он продолжал видеть друга во снах и прохожих мимо людях. Когда кто-то хмыкал, Наруто невольно сравнивал это с учиховским фирменным «гхм» и прискорбно отмечал, что собеседник даже не отворачивается после сказанного. Как это делал Саске. Странное чувство не забывало напоминать о себе, но уже в виде внезапного приступа удушья.       Когда к ним в команду занесло человека с именем Сай, Наруто оставалось только внутренне вздрогнуть со слов, что теперь он — часть седьмой команды. Даже Сакура удивлённо хлопала глазами, пока разглядывала его. И Наруто мысленно с ней согласился. Ведь Сай ни капли не похож на того, чьё место пустовало все эти годы. Замена оказалась не более чем браком. Конечно, блондин ругал себя за подобные мысли, но и сделать ничего не мог.       Однажды во время перевала Узумаки опять настиг кошмар. Сон, в котором Саске стоит посреди поля и неотрывно смотрит на него, словно спрашивая о чём-то. А Наруто мог только молчать, ведь его язык онемел, а губам оставалось дрожать то ли от тревоги, то ли от бессилья. Он знал этот сон, который приходил несколько ночей назад и не хотел видеть его конец.       Огромная туча, заполонившая всю поляну, нависла угрожающей тенью над Учихой. Тот стоял и по-прежнему смотрел на Наруто своим самым ужасным взглядом, сквозящим природным высокомерием. Наруто невольно подумал, что Саске не всегда был таким. Возможно, рана, нанесенная его братом, гораздо глубже, чем можно было представить. Если воображение на это вообще способно.       Тьма продолжала сгущаться, и Саске отдался ей, позволяя окутать себя с ног до головы. Тогда дрожащие губы разомкнулись и дали волю эмоциям: Наруто закричал так громко и, что есть сил, потянулся к другу, протягивая руку в слепой надежде решив, что тот ответит.       — Ну же, Саске! — орёт блондин, надрывая голосовые связки, а из ушей потоком льётся кровь. Он кричал так громко, что не заметил, как сам оглох.       Саске продолжает смотреть, но его взгляд меняется с пристального на рассеянный, а после — раздраженный. Учиха презрительно фыркает и отворачивается от него.       Нет.       Он делает шаг.       НЕТ!       Непонятное растение начинает утягивать Узумаки вниз и ему становится по-настоящему страшно. Он не видит собственных ног. Задыхается. Один шаг навстречу Саске лишь отдаляет их друг от друга, и Наруто хочется выть от отчаяния. Он собирает остатки воли в кулак и кричит бывшему товарищу вслед.       НЕ УХОДИ!       На что Саске оборачивается и… ухмыляется. Его кожа становится тёмной, а на теле появляются чёрные иероглифы — таким он был в последний их бой. Проклятая печать делала его не просто сильным, она меняла его, превращала в нечто, что лишь наполовину напоминало человека. Однако это был всё тот же Саске — его лучший друг, товарищ и… Странное чувство отозвалось в груди тянущейся болью.       Злость вновь застилает сознание, и Наруто позволяет ей наполнить свое сердце.       Хоть чем-то кроме него.       Тогда в порыве ярости он вновь собирается с силами и орёт громче прежнего.       САСКЕ!       И просыпается, не сразу понимая, что находится в реальности. Что держит кого-то за край чакропоглощающей ткани. Что человек похож на Саске, но оказывается лишь похожим, ведь даже имя у них начиналось на одну и ту же букву.       Игра усложняла свои правила, испытывая блондина на прочность. И новость о точном расположении последнего Учихи взорвала его внутренности и разожгла огонь, который Наруто тушил на протяжении долгого времени. Огонь желания достичь и, что пугало парня больше всего — жажды. Жажды чего, Узумаки даже не пытался понять, потому что подсознательно чувствовал — ему нельзя этого делать. Нельзя понимать. Иначе всё, чего он добился, пойдёт крахом.       За эти три года Наруто множество раз думал о том, что он будет делать, когда найдёт Саске.       И ответа у него не было.       А когда нашёл и встретился с ним лицом к лицу, прочувствовал каждой клеточкой крепкого тела до боли знакомую чакру, привычный взгляд, замечающий все его недостатки, и тонкие губы, что вечно звали его «добе» или раздражающим «усуротонкачи» и лишь в редких случаях — по имени, Узумаки неизбежно и бесповоротно…       Потерпел крах.

***

      Саске Учиха — человек несомненно эгоистичный, жадный до силы, скупой на внимание, мстительный до костей и своим упрямством уступает одному лишь Узумаки. Однако нельзя сказать, что названные качества делали его хуже, как личность. Просто это был его путь ниндзя. Грубый, своевольный, противоречащий всем нормам и правилам мира убийц и шпионов. Или же наоборот — олицетворяющий его, как истинного шиноби. Саске стоял на краю весь из себя величественный и изящный, и нечитаемым взглядом впился в Наруто, а последнему показалось, что его непробиваемый стержень дал трещину.       Наступила тишина, прерываемая редкими потоками ветра, который развивал волосы присутствующих. Ветер словно пытался разрядить накаленную обстановку и сгладить углы нервозности, возникшие между двумя мирами. С одной стороны горящее солнце, которое находится на пике своего возгорания и готово спалить всё вокруг от переполнявших его чувств. С другой — ледяная и оттого колючая стена непроходимого равнодушия, та, что лишилась эмоций ради достижения собственной цели. По крайней мере, так это выглядело со стороны.       Рассматривая бывшего товарища, Наруто хотелось протереть глаза или выколоть их к чёртовой матери, потому что мысль, которая посетила голову, ему не понравилась от слова «совсем». Всегда смотревший на Учиху с примесью зависти и восхищения, но, разумеется, умалчивающий об этом, Наруто не мог поверить, что когда-нибудь его мнению придёт пора измениться. Соперники — это их кредо. Некий барьер и условность. Черта, за которую нельзя заступать. Да, они действительно были кем-то вроде друзей, но их связь с самого начала была построена на преодолении друг друга и гонки «кто лучше, у кого больше». Догнать и перегнать — стимул. Только вот Саске всегда стоял выше и не собирался уступать своё место. Для него «подвинуться» было сродни унижению. Наруто же всегда стремился к признанию. И признание Саске, как ни странно, было для него авторитетным. Он хотел доказать, что не слабак, слов на ветер не бросает и обязательно будет биться с ним на равных. Да, именно на равных. Узумаки хотел «догнать» и «сесть на одну ступеньку» рядом с Саске, но в его стремлении всегда что-то шло не так. И почему-то это «что-то» всегда касалось именно Учихи. Точнее его неопределённого отношения. И в этот раз статус соперников показался Наруто до нелепого абсурдным.       — Наруто. Ты тоже здесь, — его голос стал твёрже.       Обычно настаивающий на своём, озорной мальчишка никогда бы не признал в этом ледяном принце мужчину. Блондину хотелось шлепнуть себя по щеке, ибо уверенность в том, что он сошёл с ума, крепла с каждой секундой, проведённой рядом с темноволосым парнем.       — Значит он — моя замена? — обратил своё внимание на Сая бывший товарищ.       Наруто разозлился. Он был готов заорать о дебилизме лучшего друга, ведь они ни черта не похожи! Всё потому, что Саске невозможно было заменить кем-либо. Этакое воплощение индивидуальности. Образец, собравший в себе все уникальные черты нарциссизма и заносчивости. Каким образом он занимал мысли блондина всё это время, имея такой богатый набор — тайна, покрытая толстым слоем нежелания Узумаки признаться хотя бы самому себе в том, что его чувства изменились.              Их диалог с Саем Наруто по каким-то причинам пропустил, уловив только мимолетные фразы про связь, месть брату и то, что Саске ничего кроме неё не волнует. Говорил и про то, что к седьмой команде присоединился ещё один неудачник. Верно, сейчас, стоя перед ним, парень так себя и ощущал. Просто неудачником, уровень адекватности которого пал ниже нормы ещё неделю назад, когда он хотел попросить отца Ино Яманака стереть Учиху из его памяти.       Настолько он, Наруто Узумаки, жалок.       — Тогда почему? — слова сами вылетали прежде, чем мозг успевал обдумать их. Внезапно появилось чувство, будто кто-то беспорядочно копошится в груди, а затем Наруто становилось больно. Но он терпел, потому что хочет услышать ответ.       «У тебя с самого начала ничего не было! Ты никогда не поймёшь, что значит потерять всё» — кричит ещё маленький Саске, ребёнок, которому едва исполнилось тринадцать. В голове туман, а во взгляде чистая ненависть. Да, он был абсолютно и неизменно прав: Узумаки жил один и привык, поэтому его железная воля из-за отсутствия семьи никак не пошатнется. Его решимость касательно собственных принципов и ураганом снести будет трудновато, если уж говорить начистоту.       Вроде бы тогда в отеле Итачи сказал, что Саске не хватает ненависти. Словно манипулировал младшим братом, чтобы сподвигнуть его к действию. На что ответ последнего прилетел незамедлительно. Попытка убить лучшего друга, уход из деревни, исчезновение на долгие три года и все ради мести.       Наруто ещё раз всмотрелся в Учиху, только на этот раз с сожалением во взгляде. Ему было неприятно до дрожи в коленях вспоминать крик Саске, когда Акацуки прижал его к стене, явно пытая с помощью гендзюцу. А ведь пришли тогда за ним. Больно. Возможно, в тот момент он мог что-то сделать, но был слишком слаб.       Прикрывая веки, Наруто невольно подумал, что, возможно, ещё тогда упустил шанс на защиту дорогого ему человека.       — Почему ты не убил меня тогда? — уточнил вопрос. Совершенно пустой, бесполезный вопрос. Уже не хочется слышать ответ.       — Всё очень просто. Не хочу получать силу тем же способом, что и он, — важно ответил Учиха. Он сделал свой вид именно важным, иначе Наруто не мог объяснить вздернутый подбородок и нахмуренные брови. «Даже сейчас хочешь казаться сильнее, чем ты есть, Саске» — можно было прочесть в голубых глазах. «Я просто пешка? Гребаный инструмент в руках ожесточенного человека, которого не волнуют граждане с их бытовыми проблемами? Хотел убить — убил бы, я правильно понимаю, Саске?».       — Тогда я просто пощадил тебя по собственной прихоти.       Блондину едва удалось подавить смешок. Он и правда проницателен, если дела касаются человеческих чувств. Правда со своими пока что разобраться не может, но это пустое. Боль в груди стала чёткой и колотила его изнутри неясными импульсами, возрастая и стихая. Это превратилось в определённый цикл, который вскоре занял все его мысли и, будто бы мутил рассудок.       Всё действительно очень просто.       Саске, чей прыжок вниз был заметен лишь Наруто, судя по лицам Сакуры и Ямато, поравнялся с парнем и закинул руку ему на плечо. Тогда Узумаки понял, что тот приветствует его. Но только на своём особом языке.       Почему? Прихоть — дело давнее, а потому у Саске достаточно шансов, чтобы убить его прямо сейчас. Уж лучше он сделает это сейчас, пока чувства не утянули Узумаки в пучину зыбкого отчаяния всей этой ситуации. Он чувствовал тепло тела, прилегающего к нему, тонкость пальцев, лежащих на плече и мягкость тёмных волос, едва касающихся его щёки. И боль отступала, оставаясь лишь привычным наваждением.       Наруто Узумаки сошёл с ума окончательно и бесповоротно. Ему захотелось запустить пальцы в волосы человеку, который склонялся над ним и угрожал убить. Хотелось настоящего прикосновения. А как насчёт того, чтобы прильнуть к его нежной коже на щеке и потереться? Узумаки уже больше смахивает на безумца, не правда ли?       — Помнится мне, ты хотел стать Хокаге. Если у тебя есть время преследовать меня, тратил бы его на тренировки, а, Наруто? — проговорил Саске, отчего голубые глаза расширились, словно их обладателя облили кипятком.       Ты предупреждаешь меня, теме?       Стержень больше не был непробиваемым.       Саске нарочито медленно доставал катану из ножен, но внезапно остановился. Следующее действие Узумаки заставило его замереть в долгосрочном изумлении, какое Учихе не приходилось испытывать уже давно.       Плечи всё-ещё-генина начали предательски подрагивать. Наруто сдерживался слишком долго, потому терпеть дольше не в его компетенции.       И засмеялся. Искренне, с ноткой истерики в голосе и немного давясь от подавляемых эмоций. Настолько его жизнь абсурдна. Настолько его убеждения ложны. Всё, во что он верил и чем жил оказалось… навязанной идеей, а сказанные слова — не более чем пустой трёп. Наруто Узумаки лишь выскочка, которой можно спокойно воспользоваться, как это сделал младший Учиха. Подумать только, ему оставили жизнь! Он дышит, ходит, бредит мечтой стать Хокаге и разрывается от противоречащих друг другу чувств из-за того, что великий Саске снизошел до его бедной сиротской персоны и оставил в живых! Парень был готов поклясться, что ещё чуть-чуть и он заплачет на истерической почве.       — Ха-ха-ха-ха, — Наруто слышал свой смех — гладкий, но приглушенный, потому что блондин так-то не планировал срываться сегодня. А ещё он сделал это ради парня, что стоит вплотную, словно статуя, пальцем ткни и набок завалится от ступора. Не зря же его в академии прозвали «ледяной принц». Вдруг Саске оглохнет от его хохота и тогда будет слегка неприятно, ведь ответ ещё не услышал. Человек, ради которого он, Наруто, столько рвал задницу, ради которого шёл наперекор всем несогласным, готов был упасть в ноги любому из каге, готов был выступить даже против его гениального брата, только бы его душевное состояние было в порядке! Самонадеянно рассказывал Саю об узах, которые, оказывается, этот идиот давным-давно разорвал. «Получается, я солгал?» — посетила голову блондина, резкая даже для его нынешнего состояния, мысль. Слишком сильными были эмоции: словно неестественные, они проникали в его нутро, забирая контроль и мешая в голове различные параноидальные теории, до которых обычный Наруто Узумаки вряд ли бы додумался. И этот запах, что никак не вписывается в обстановку, раздражал.       Саске — его первый друг, его связь и душа, к которой он изо всех сил тянулся, сейчас просто выбросил их так называемую дружбу на помойку, а Узумаки намекнул на то, что он — лох несчастный и пора бы подойти к своей никчёмной жизни со всей ответственностью.       Наруто устремил свой взор в небо. Оно было прекрасного голубого оттенка (как и его глаза когда-то) и из сделанной Учихой ямы его живописность подчеркивалась с двойной силой. Он все ещё давился смехом, при этом закусив внутреннюю часть щеки, и не замечал остального. Ни Сакуры, которая шокировано приложила руку ко рту, ни Сая, что пытался проанализировать поведение человека, за которым наблюдал и хотел понять, ни Ямато-сенсея, который взял пример с Саске. И даже последнего он не замечал или попросту не хотел. Не сейчас. Когда в груди снова воспарило странное чувство, когда печать джинчуурики стала слабее (да, Наруто чувствовал упрямого лиса внутри себя, но как-то умудрялся сдерживать его всё это время) и когда на привычный в его глазах мир упал метеорит, сотканный целиком и полностью из жестокой реальности. Он сокрушил остатки его веры, его Воли Огня, за которую все в Листе так упрямо отдавали свои жизни. Парень старался быть позитивным. Он был верен себе и слов никогда не нарушал.       — И куда это тебя привело? — послышался грубый голос в голове. Лис не упускал возможности добить утопающего во тьме джинчуурики.       В этот раз Наруто Узумаки предал в первую очередь самого себя, а про других вообще не стоит упоминать.

***

      — Что смешного? — раздражённо произнёс Саске. Он тут же нахмурился и, явно оскорбленный подобным поведением, напрягся.       — Ты прав, Учиха. Хреновый бы из меня вышел Хокаге, — блондин посмотрел на Саске в упор и улыбнулся на то, что тот, наверное, от увиденного ужаса, активировал шаринган. И он даже не заметил, что назвал того Учихой вслух, чего никогда не делал прежде, а также говорил о своей мечте в прошедшем времени. Ведь теперь планы поменяли ориентир. Что-то происходило в его голове. Наруто не мог дать своему состоянию правильное описание: ему просто было жарко, больно и очертания мира немного потеряли краски. Пустота, которая образовалась в его лёгких, внезапно начала заполнятся, из-за чего парню хотелось удавиться от этих ощущений. Снова стало душно. А после духоты пришло желание откашляться и почему-то Наруто казалось, что у него на это попросту не хватит сил.       Приложив максимум усилий при имеющейся усталости, Узумаки быстрым движением занёс кунай, который Саске тут же заприметил и отбил. Пока контратака работала, блондин сделал несколько широких прыжков назад. Сай, было, ломанулся в защиту, но Наруто пресёк его попытку, схватив того за запястье. Бледнолицый вопросительно посмотрел на свою руку, на что блондин сжал её и спокойно произнёс:       — Достаточно. Мы уходим.       — Наруто! — воскликнула Сакура.       — Ты уверен, Наруто? — очнулся Ямато-сенсей.       Парень устало потёр висок и также устало сказал:       — Сами подумайте. Мы прибыли сюда уставшие. Среди нас четверых только у вас и Сакуры осталось какое-то количество чакры. Но вы не победите отодранного от сна Учиху и его сенсея, у которого стремные способности, связанные со змеями. Он же вроде как из тройки легендарных санинов… — все присутствующие были, мягко говоря, поражены такому заявлению, да и не от абы кого, а от самого легкомысленного человека в команде!       В следующий момент крепкие руки схватили парня за грудки и потянули вниз. Ему хотелось спать.       — Ты что, совсем взбрендил, идиот? — взбесилась Харуно. — Ты же самый первый кричал о том, что нужно вернуть Саске-куна в деревню, а сейчас предлагаешь отступить, поджав хвост?!       — Именно так.       Повисла тишина, которой позавидует разве что гробовщик.       Наруто понял, что его резкая перемена настроения и цели немного шокировала друзей (как и его самого), поэтому мягко взял девушку за руки и отстранился.       — Ты, конечно, может пойти и спасти своего обожаемого Саске-куна, — он обошёл её и наклонился к уху, — Только потом не плачь, Сакура. Не хочу видеть твоих слёз снова. Ах да, — блондин привычно почесал макушку и улыбнулся. — Прости, но я не смогу выполнить данное тебе обещание. Саске ясно дал понять, что его ничего кроме родного братца не вол-ну-ет.       А его самого более ничего не сдерживает. Пора начать жить по-настоящему. Что-то непременно надломилось в его душе, но что, он мог понять только дома, оставшись наедине со своими мыслями и горьким чувством, словно он что-то сделал не так. А пока стоит уйти.       Как Наруто добрался до дома, не помнил совершенно. Он помнил лишь своё плохое самочувствие, которое каким-то образом удалось скрыть от дотошной Сакуры. Он помнил, как закрылась дверь его квартиры, как он почти ползком двигался в ванную. И была ещё одна вещь, которая, словно пощёчина, разбудила парня от состояния полудрёмы.       Резкий аромат цветов. Самая обычная лаванда. Почему-то вспомнился Саске, который вновь надел свою поганую маску безразличия, когда они удалялись. Хочется спать.       Теперь свобода явно постучала в дверь и Наруто любезно открыл ей, избавляясь от давящей, поглощающей всё «его свободное время», как подчеркнул Учиха, обязанности преследования. И боль стала гораздо сильнее, чем сегодня утром. Она вернулась, словно дальний родственник, который ненадолго отлучился в соседнюю страну, и вновь стала лишним раздражением на фоне его жизни.