Маленький принц

***

      Я росла обычным непоседливым ребенком, особо внимания не привлекала, только в определенных случаях. А этими случаями были какие-либо падения с дерева, разбитые коленки и не только коленки. Неуклюжесть мое второе имя, говорили все, кому не лень. Но я ничего не могла с этим поделать, боролась с собой с самого детства. Возможно, я была такой из-за моей чрезмерной мечтательности, ведь моя голова всегда была забита выдуманными историями о прекрасной жизни с не менее прекрасным принцем.              Облик принца был недостаточно четким и ясным, до определенного момента. Я просто создала собирательный образ парня на белом коне, который будет дарить мне тепло и заботу, а я в ответ буду оберегать его красоту от злых людей.       Хоть я и понимала, что таких не существует, мечтать мне никто не запрещал. И я этим беспощадно пользовалась. С самого рождения моей маленькой сестры я стала ее тенью. Первое время мне было обидно, но со временем я стала понимать, что это даже к лучшему. Обидно мне было от того, что родители перестали считать меня человеком, родным человеком. А лучше стало от того, что в мою жизнь никто не лез, а я была предоставлена сама себе.              Мы жили в частном доме в пригороде Лас-Вегаса, я училась в обычной школе и спокойно витала в облаках. Первым серьезным стрессом в моей жизни стал неожиданный переезд в Канаду, во время обучения в младшей школе.       Пришлось вернуться с небес на землю, перестать жить в выдуманном мире где-то в средней школе. И только тогда я начала понимать, что потеряла из виду что-то очень важное. Знаете, как будто то самое воспоминание, которое было невероятно ярким, позже пропало. А я не могла вспомнить, что же меня так привлекало.       Я не особо с этого расстраивалась. Вдруг что-то напридумывала и снова не запомнила — такое частенько бывало. Мысли лились потоком, не всегда получалось поймать даже часть из них. Так как я не особо задумывалась о будущем, выбор профессии нагрянул незаметно для меня. Исходя из того, что я постоянно что-то придумывала в своей голове, подумала, что на литературном факультете мне будет проще всего. И почему мне никто не сказал, что это будет далеко не так? Ведь сама подготовка к поступлению проходила трудно, и я даже начала сомневаться, но дороги назад уже нет. Ах, да, никому не было дела до меня и выбора моей профессии, но об этом позже.       Попробую рассказать о себе подробно, но не думаю, что это получится. Я не особо примечательная, даже здесь и сейчас, после всего пережитого. Наверное, я так и не научилась считать себя чем-то важным и ценным.       Как было сказано ранее, я была непоседливым ребенком. Мои родители думали, что я буду постоянно метаться от занятия к занятию, так как усидчивость у меня тоже отсутствовала. Так и оказалось, я всегда бралась за много разных увлечений одновременно, пытаясь найти то, что мне по душе. Но я никогда не доводила одно дело до конца, ведь теряла интерес сразу же после того, как начинала браться за него. И снова, я не видела в этом проблемы, подумаешь — не моё.       Как-то прохладным осенним вечером, пытаясь убежать от домашней суматохи, я взяла самокат и поехала кататься по улице. Было прохладно, но по-своему тепло. Я не могу объяснить это ощущение погоды. Солнце уже спряталось за темными перьевыми облаками, шепча о том, что скоро пойдет дождь. Я любила такую погоду, любила осень за это: за еще теплый дождь и отсутствие палящего солнца.       Мне было всего девять, когда я начала убегать из дома. Но убегала на время, только чтобы перебороть обиду и боль. Меня будто бы и не существовало для родителей. Когда родилась Бона, мама и папа сверкали как солнечные лучи, а я с каждым годом все больше походила на тучу. Я не знала, почему они так со мной поступают, но успокаивала себя лишь тем, что это просто моя детская обида и все придет в норму, когда Бона подрастет, когда подрасту я. Но нет. Не пришло.       Этим прекрасным вечером, я снова от обиды разогналась. Мне бил в лицо прохладный ветер, и я надеялась, что он приведет мои детские мысли в порядок. Боне было уже шесть. Вроде вот, она пойдет в школу и все должно пройти, вернуться на круги своя. Я не понимала, что со мной не так, просто не понимала. Я требовала объяснений, но родительское «Подрастешь-поймешь» меня постоянно выбивало из колеи. Я разогналась на этом чертовом самокате, и кто бы мог подумать? Упала, вновь разбила коленки. Я подумала: «Новые штаны, меня же мама убьет», это была единственная мысль, которая заставила меня в тот вечер разреветься в пух и прах, и упасть снова на эти же разбитые колени. Я начала рыдать от боли, но не от физической, это было другое: мою грудь сдавливала обида(?), не знаю, что это было, но я хотела, чтобы это закончилось.       Как вдруг, я услышала крик в свою сторону на ломаном американском: «Девочка? Девочка? Ты как? Ты в порядке? Мааам, побежали поможем!».       Я не успела даже ответить, как услышала женский голос и ее «Милый, пойдем, вдруг ей нужна помощь». Они подошли всей семьей, маленький мальчик, и как я поняла, его родители. А я вся грязная в слезах и соплях стояла перед ними на разодранных коленях и не смогла вымолвить ни слова.       «Малышка, ты как? Тебе нужна помощь? Милый, вызывай скорую!» — сказала мама мальчика. Я уже перепугалась и представляла, как меня будут ругать за это родители, поэтому что есть сил вымолвила: «Не нужно скорую, все хорошо, я уже ухожу, спасибо!».       — Девочка, куда же ты пойдешь, у тебя колени больные, вот мы тебя вылечим и тогда пойдешь. Пойдем к нам!       Этот ребенок был так добр ко мне, я совсем уже забыла, что это такое, и совсем не думала о безопасности. Я почувствовала от них неимоверное тепло, которого мне так не хватало.       Я пошла с ними, мне почему-то сразу понравилась эта семья. Миссис Ким (мама мальчика) работала на дому, а папа, мистер Хван, работал на какую-то компанию. Они приехали в Лас-Вегас шесть лет назад, как я поняла из их рассказа, и должны были вернуться в Южную Корею года через три. Самого мальчика звали Хёнджин, но, для моего удобства, разрешили называть его американским именем Сэм. Хотя мне было не сложно произносить корейские имена, ведь мой папа был корейцем. Семья Сэма предложила американский вариант, ну я особо и не сопротивлялась. Интересно было и то, что даже после шести лет проживания в США, Сэм все равно говорил с акцентом.       Зайдя в дом, миссис Ким предложила мне сходить в ванную и обработать раны, она дала мне с собой новую чистую одежду Сэма и дезинфицирующее средство. Мне было приятно, что их беспокоила моя одежда и колени, ведь моих родителей заботили бы исключительно испорченные вещи. В ванной комнате я сняла свое тряпье и принялась за обработку раны, так как я привыкла это делать сама. Мне уже не было так больно, и я не издавала никаких звуков, чтобы не смущать такую гостеприимную семью. Штанишки Сэма мне были на удивление по размеру. Наша разница в возрасте была всего три года, но по комплекции он был как я, только еще утонченнее и милее. Оно и не удивительно, мне всегда казалось, что азиаты и живут дольше, и выглядят лучше. Хоть я и была похожа больше на азиатку, чем на американку. Мои родители никогда об этом не говорили, и я просто думала, что гены сыграли злую шутку. Ведь нет ничего плохого в том, что я похожа на папу, Бона тоже больше похожа на папу, но за азиатов нас не принимают, даже если учитывать наши имена и фамилию. Тем более наша семья всю жизнь живет в Лас-Вегасе, мы и понятия не имеем о том, как живут корейцы.       Закончив свое прискорбное занятие, я вышла из ванной комнаты. Там меня сразу встретил Сэм и предложить у них перекусить. Я испугалась, что меня сейчас накормят острыми шевелящимися живыми кракенами, и хотела бы отказаться, но Сэм уточнил, что на перекус у них сегодня оладьи и соевое молоко. Кажется, это было безумным облегчением.       Во время перекуса мы беззаботно разговаривали о школе и о моих увлечениях. И в такой приятной атмосфере у меня развязался язык, и, естественно, я наговорила лишнего: о том какой я ненужный и бесполезный ребенок, о том, как Бону носят на руках, а меня будто не замечают. Они просто молча слушали, им было неловко. Но они сразу поняли о том, какое разное отношение к воспитанию детей в США и в Южной Корее. Я говорила о том, что папа кореец, но особо больше никаких подробностей не знала, да и в силу своего возраста мне это было неинтересно. Когда закончился перекус, Сэм предложил меня проводить, но я уверенно сказала, что дойду сама и попрощалась.       Мы с Сэмом договорились, что будем видеться и гулять в месте. Жили мы относительно недалеко друг от друга. Он сказал, что их семья будет рада видеть меня в своем доме.       Я никогда не забуду этот вечер, эту семью. Мне было так тепло находиться рядом с ними. Я видела их любовь и заботу, мне так этого тогда не хватало. Шла домой абсолютно не спеша, у меня внутри еще горел костерок тепла и уюта этой прекрасной семьи.       Придя домой, уставшая, приготовила сумку на завтра и просто упала на кровать. Я долго не могла уснуть, ведь в моей голове зародился образ прекрасного принца. Как глупо — скажете вы, и да, глупо — отвечу я. Я думала, что я влюбилась. Вот он — мой принц Сэм, с необычными для корейца светлыми волосами и глубокими голубыми глазами. Я запомнила его родинку под левым глазом, именно ее я и полюбила.       Так из собирательного образа в моей голове, появился облик маленького корейского принца из реальной жизни.       Проснувшись утром меня огорошили ужасной новостью. Папа сказал, что мы переезжаем в Канаду. Срочно. В чем срочность мне никто не объяснил, мы просто собрали вещи и уехали. Образ прекрасного принца остался в моей голове выжженным воспоминанием, которое я пыталась сохранить спустя года.

***

      Я много плакала по ночам, от несправедливого отношения родителей ко мне. От того, что не смогла даже попрощаться со своим маленьким принцем. Мне было по-своему больно, но я не могла передать всю эту боль. Мне оставалось просто жить с этим, никому не рассказывая.       Мои родители продолжали не замечать меня, я же становилась все более замкнутой, но уже более-менее собранной. Гравитация перестала тянуть меня к земле, и я постепенно начала превращаться в человека. Я перестала мечтать. Мне было больно даже думать о том, что у меня получится встретиться с маленьким принцем. Я просто в это не верила.

***

      Как я и говорила ранее — решила поступать на литературный факультет, только выбор мой пал на Южную Корею. Меня тянуло в эту страну. Моя семья не особо сопротивлялась, потому что им было все равно, да и мне уже тоже было все равно. Собирая документы для отправки их в Сеульский национальный университет, я наткнулась на странную папку с документами, которую раньше не видела. В силу своего любопытства я ее открыла.       Да, я начинала уже что-то подозревать, но боялась, что это окажется правдой, там лежали документы об удочерении. О моем удочерении...       Это повергло меня в шок, хоть я и была к такому несколько готова. Со скандалом и криками спустившись на первый этаж к родителям, начала громко кричать. Я не понимала, я ничего не понимала. Я не могу спокойно передать то, что испытала. Все было ложью, и их отношение ко мне после рождения Боны объяснилось. Стало сразу понятно, что было не так. Все встало на свои места. Родители не особо распинались, объясняя произошедшее, я слышала из их уст только «Ну вот так бывает, пойми нас». А я не смогла. Не смогла понять, как к приемному ребенку можно было так бездушно относиться сразу после рождения родного!       Я не могла даже слушать невнятные объяснения моего отца, мать же молча сидела и слушала. Упершись глазами в пол, она не дышала и буквально не шевелилась.       Я собрала свои вещи, и молча уехала.       Это был тот самый щелчок, которого я так долго ждала. Тот самый пинок двигаться дальше. Уехала сразу в Корею, поступить было не сложно, ведь я была иностранным гражданином с идеальным знанием корейского языка. Выбрала факультет, пошла на журналистику. Я понимала, что будет еще тяжелее, чем на литературных кружках, ведь готовилась поступать совершенно не на это направление.       Почему поменяла свое решение? Не знаю. Я помнила куски теплых воспоминаний из детства, хотела найти ту теплоту, была уверена, что то самое воспоминание, которое стер стресс и боль, я смогу найти благодаря данной профессии. И не ошиблась.       Вместе с поступлением, я начала ходить к университетскому психологу, объясняя, что не понимаю, куда делись все детские воспоминания. И почему мне больно? Ведь я даже не понимала, что именно вызывает эту боль. Как итог, мы пришли к выводу, что, узнав об удочерении мой мозг заблокировал все, что можно было заблокировать. И, к сожалению, это стало не отношение родителей ко мне, а те единственные теплые воспоминания, которые хранились в моей голове достаточно долгое время. Почему я знаю, что они теплые? Потому что при попытке вытащить из своего подсознания хоть что-нибудь, я чувствовала, как меня ломит тоска в груди, та самая неизвестная тоска, которая появляется именно тогда, когда хочешь вернуться в это воспоминание.       Прекрасно закончив первый год обучения, я с чистой совестью могла наконец отдохнуть на каникулах. Но этот февраль я запомню надолго, невозможно было ни посмотреть телевизор, ни полистать новости в интернете, везде было только одно. Все новостные каналы пестрили лишь одним только «Известный мембер группы Stray Kids, Хван Хёнджин, оказался страшным человеком. В подростковые годы он буллил всю школу и есть серьезные пострадавшие от его ужасных речей. Как допустили его к сцене!? Как они посмели выпустить это чудовище в люди!!!!???» В Корее очень развитая и жестокая структура развлечений, образ айдолов должен был быть идеальным, а возможно, они и на самом деле были такими?       Не понимала я: кто этот Хван, что он такого сделал? Я еще не привыкла к правилам жизни в Корее, тут отношение к людям другое. Чтобы лучше ознакомиться с данной темой, я решила использовать статьи об этом Хване и разобраться что тут, да как.       Вбив в поисковой строке запрос «Буллинг Хван», мне выдало огромное количество страниц, но читать я решила с первой. Не успев прочитать ни слова. Меня бросило в дрожь. Я сразу почувствовала накаты дикой тоски, той самой тоски, что сжимает грудь, и порыв забрать этого человека через экран. Мне стало до ужаса больно, ведь открыв первую же ссылку, мой взгляд упал на фотографию. Хван Хёнджин. Я закричала во все горло: «Это Сэм! Боже, это он, тот самый принц! То самое теплое и дорогое воспоминание, что я потеряла. Это он! Эта та самая родинка под левым глазом в которую я влюбилась девять лет назад. Это тот человек, воспоминания о котором стерли стресс и боль, это он»       Во чтобы то ни стало, я решила добраться до него. Но сначала нужно было разобраться. Что же это за «страшный человек» Хван Хёнджин?