Маленький принц

***

      Изначально у меня даже и мыслей не было с чего начинать. Я просто не понимала, как мне к нему подступиться. Так как он на ресте, а я только закончила первый курс, шансов, что я смогу у него взять интервью, не было.       Приходилось думать как-то иначе, но как? Вычислить, где он живет, и караулить его, не думаю, что это хорошая идея.       После нескольких часов раздумья, я решила просто начать свое расследование по этим «обвинениям в буллинге» и написать об этом статью. Масштаб работы был колоссальный, а надежды на успех почти не было. Но это почти. В остальных случаях ее не было совсем.       Я знала, что Хёнджин до шести лет жил в Корее, а в школу он пошел в Лас-Вегасе и проучился там примерно девять лет, в пятнадцать перевелся в девятый класс Корейской школы. Соответственно — это старший класс средней школы. Как мне удалось выяснить (путем прочёсывания интернета), он ходил в школу искусств и посещал курсы практического танца. Трейни он стал за два года до дебюта, то есть сразу, как только он переехал в Южную Корею. Мне удалось выяснить, что данное объявление может быть сфабриковано, так как в интернете стали появляться расхождения с обвинениями, а компания обещала разобраться. Наведаться в компанию — было глупой идеей; меня бы даже не пустили на порог здания.       Очень удивительно, что объявления появились только сейчас, когда группа на пике популярности, а эта самая популярность с геометрической прогрессией росла вверх. Именно в том, что это ложь, я была уверенна сразу. Тот Хёнджин, которого я успела узнать, не мог позволить себе так нелестно высказываться о других людях — это совершенно невообразимо.       Прошло некоторое время. Навыков журналиста не хватало, чтобы даже связать двух слов по поводу ситуации с Хёнджином. Примерно в это же время он выложил свое письмо с обращением. При прочтении данного письма, откровенно говоря, я ревела. Читая каждую строчку, я усыпала свое лицо слезами. «Наконец, я прошу прощения за то, что разочаровал так много людей, которые подбадривали и поддерживали меня», здесь началась моя истерика. Почему-то я чувствовала, что должна была быть рядом с ним, что мы должны пройти этот путь вместе; как я и мечтала — оберегать своего маленького принца. Я рыдала, выла от боли, бесполезности и беспомощности. Чтобы хоть немного успокоиться, я решила, как тогда в детстве, сбежать из общежития, и бежать. Просто бежать, куда глядят мои зареванные опухшие глаза.       И побежала. Прохладный февральский ветерок бил меня по лицу, а я все бежала навстречу этому ветру в надежде, что он приведет в порядок мои уже давно не детские мысли, но все такие же наивные и полные боли. И вот, опустошенная и отчаявшаяся, я без сил падаю на колени. Упала с такой силой, что в какой-то момент мне показалось, будто бы мои коленные чашечки разлетелись в дребезги.       Но мне было все равно, ведь не было родителей, которые бы начали орать что-то наподобие: «От тебя одни убытки; Ты можешь только все портить, вот начнешь зарабатывать и делай, что хочешь; Пока ты живешь в нашем доме, будь добра уважительно и бережно относиться к вещам, на которые мы тратим свои деньги». Сквозь слезы и затуманенный разум я услышала знакомую фразу, только уже на корейском, и заметила подбегающего ко мне парня, кричащего: «Девушка! Девушка, вы в порядке? Вам нужна помощь?».       Меня бросило в дрожь. Нет, это просто мой мозг снова начал мечтать, ведь мне просто хотелось бы, чтобы ко мне снова кто-то так подошел. Снова позаботился о моих коленях, снова лучезарно улыбнулся и сказал, что ждет меня в гости.       Он подошел ко мне. Этот парень, начал поднимать меня, взяв под локоть, а я не могла поднять на него глаза, боялась, что в лице этого милого незнакомца не увижу своего маленького принца. Я, все также не поднимая глаз, решила рискнуть и ответить, как тогда в детстве, трясущимся от страха голосом: «Нет! Не нужно, все хорошо, я уже ухожу, спасибо!».       Мир замер, и, казалось бы, именно в этот момент кровь застыла в жилах всего человечества; наши сердца остановились. Да, именно так и было. Но я не поднимала глаз, все также боясь не увидеть рядом принца, такого осязаемого, держащего меня под локоть, и, наверное, ждущего, когда я поднимусь с колен.

***

      Именно в тот момент мои мысли покинули голову. Для меня остановилось время. Я забыла «кто я и где». И что мне больно, и зачем вообще побежала, и куда побежала. Стало так пусто и спокойно.

***

      «Эй, эй, ты меня слышишь? Может скорую вызвать?» — он был напуган, я слышала; это было похоже на панику. Эти слова спустили меня с небес на землю. Я до головокружения резко встала и твердо сказала, что не нужно, что все хорошо. Но мой организм решил поиздеваться надо мной, потому что именно сейчас меня начало штормить.       Он предложил присесть, благо скамейки были рядом и ему не пришлось нести меня куда-то далеко, ведь сама я бы явно не дошла. Я так и не посмотрела на него, а он, по-видимому, пытался разглядеть моё лицо для того, чтобы оценить мое состояние. Набраться сил и посмотреть на него, кажется, было самым тяжелым для меня испытанием. Я не смогла бы решиться, но желание поблагодарить моего спасателя меня пересилило. Повернув голову, мое сердце пропустило явно ни один удар. Моя любимая родинка под левым глазом — она была на месте. Я смотрела в его лицо, совершенно не стесняясь, откровенно говоря, я пялилась на него, разглядывая каждую составляющую его прекрасного лица, такого же, как и его душа. Но присесть на эту злосчастную скамейку я так и не смогла.       «Нашла, я тебя нашла…» — прошептала я, не в силах прибавить громкость своего голоса; удивительно, что вообще смогла что-то сказать.       «Ты так и не представилась тогда, девочка-видение, убежала и пропала, я боялся, что ты плод моего воображения…» — он захихикал, и, кажется, я даже видела слезы в его глазах. И я тоже засмеялась. Мы смеялись и плакали, стоя прямо на прохожей части, как два идиота. Было ощущение, что вот-вот нагрянет новая истерика. Мы просто плакали. Не знаю, сколько тогда прошло времени, но мы лили слезы и, улыбаясь, разглядывали лица друг друга, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь. «Вдруг, это снова наша последняя встреча...»       Хёнджин все также держал меня под локоть левой рукой, а в правой у него был стакан с кофе. Он был в белой безразмерной толстовке, с надетым на голову капюшоном. Такой светлый и чистый, словно тот самый ребенок, которого я видела около девяти лет назад. Его улыбка была настолько яркой, будто само солнце смотрит на меня. В эту секунду, только здесь и сейчас, две поломанные души, все так же смеются и плачут в самом центре Сеула. Нам мира мало. Ничего не существовало для нас, кроме лиц друг друга.       Казалось, все разбитые осколки собирались воедино в этот момент. Это можно было назвать вечностью. Для каждого сердца вечность понятие индивидуальное, но этот момент, этот миг, стал для нас общей вечностью.       Нежно улыбнувшись, вытирая слезы рукавом, я сказала: «Ханбёль, меня зовут Ханбёль…». «Боже, какое красивое имя! Так вот, Ханбёль, мне столько всего нужно тебе рассказать!» — вдруг воскликнул он, и прервал столь интимный и трепетный момент. Мне было неловко, но я все же решилась спросить. Выпучив свои глаза, я неуверенно проговорила: «Хах, мне тоже. А, хмм, извини, но тебе можно?». «Что можно?» — он немного впал в ступор, но я решила сразу уточнить, чтобы не было недопонимания: «Ну, общаться со мной, насколько я понимаю, у вас с этим строго…». Так страшно было услышать то, что это наша последняя встреча, но через страх, я все равно уточнила.       «Возможно, ты права, но я думаю — никаких проблем не будет» — он нежно улыбнулся, и я ему поверила. А как не поверить, когда этот ангел смотрит тебе прям в душу, и улыбается тепло настолько, что это самое тепло разжигает в тебе костерок надежды и любопытства.       Все же пребывая в состоянии чрезвычайной неловкости, я поняла, что мы так и стоим возле скамейки, и решила взять ситуацию в свои руки. Проглотив ком в горле, я предложила: «Хорошо, поверю тебе на слово. Так и будем тут стоять или пойдем в более удобное место?»       Он на удивление забавно заахал. Хахаха, это было безумно мило. Его лицо выдавало небольшую панику и некое негодование: «Точно, как я сразу не подумал. Тебе, наверное, и переодеться надо, а я тут на уши присел.». Улыбнувшись его маленькой милой панике, я предложила сходить до общежития. «Тебе может мои штаны дать, думаю у нас до сих пор один размер» — он засмеялся, так звонко и заливисто, и я вместе с ним: «Не думаю, что ты из кармана достанешь запасные штаны».       Смеясь, мы направились в сторону общежития.       Быстро дойдя до заданной ранее точки, я забежала и со скоростью света поменяла свои штаны. Схватив плед с кровати и засунув его в рюкзак, я побежала к своему принцу. Хёнджин ждал меня на улице, думая куда нам сходить, чтобы спокойно вспомнить тот прекрасный день, и уже подробно пообсуждать жизни друг друга.       Когда я выбежала из общежития, он увлеченно начал расспрашивать меня: «Была ли ты на берегу реки Хан?» А затем сказал, что мы обязаны сходить туда сегодня. Меня радовало, что в конце февраля была уже достаточно теплая погода. На самом деле, это было странно, но мне было комфортно в теплой толстовке так же, как и Хёнджину. У реки бы точно не замерзли.       Идти было не далеко, поэтому мы не успели заскучать.       Почти возле самого берега на камнях была лавочка. Я была рада, что взяла с собой плед. Расстелив его на лавочку, мы сели так, чтобы можно было еще и прикрыть ноги. Мы сидели достаточно близко друг у другу, но никакого дискомфорта не ощущали. Мне кажется, нам обоим казалось, что мы знаем друг друга всю нашу жизнь, хотя виделись всего один раз. Однако эта встреча связала нас невидимой нитью, которая привела друг к другу снова.       С уверенностью в голосе, я предложила ему начать первому свой рассказ, так как посчитала это верным решением. Ведь это я сбежала от него первая.       «Ну, рассказывай, я думаю твой рассказ будет куда интереснее, чем мой» — ему было неудобно начинать самому, но я настояла.       — Ну, то, что я с семьей жил в Лас-Вегасе — ты уже знаешь, поэтому расскажу все с того дня, как ты исчезла. Проснувшись на следующее утро, я как всегда начал собираться в школу. В тот момент я ждал только вечера, тогда мне запомнилось, что мы оба учились утром, поэтому точно бы никак не пересеклись до обеда.

***

      На уроках я ни о чем другом не мог думать. Мне казалось, что ты была такой нереальной, маленькой девочкой, и мы обязаны были быть рядом всю оставшуюся жизнь. Придя домой, я как обычно сделал все уроки и принялся обедать. Мне казалось, что время тянется до ужаса долго. Я ждал вечера. Мне думалось, что вот-вот я встречусь со своей звездочкой.

***

      Он говорил так открыто. Изначально, мне было даже неловко, но потом я ощутила, насколько мне с ним комфортно. Смогла прочувствовать, что он испытывал все эти годы тоже самое, что и я. Дикую неизвестную тоску, разрывающую грудь.

***

      Наступил вечер. Так как я видел лишь примерно в какую сторону ты пошла, то пошёл туда же. Я шел прямо очень долго, искал глазами ту самую маленькую девочку, но не находил. В моей голове начали появляться разные мысли, например, стучаться в каждый дом и спрашивать о тебе, но я не знал ничего, кроме имени твоей сестры.       Отчаявшись я пошел обратно домой. Погода была теплая и напоминала о твоих глазах. Я запомнил их, как отпечаток на своей щеке, потому что ты так беспринципно смотрела на меня, что я сквозь года ощущал этот цепляющийся взгляд на моем лице. Твои глубокие как море, но черные как ночь глаза, напоминали невинного олененка Бэмби.. Мне очень нравилось их вспоминать. Я постоянно боялся, что забуду, но не забыл.       Внезапно выбравшись из воспоминаний о вчерашнем дне, я увидел дом, на котором было объявление о продаже. Мое сердце ёкнуло, и почему-то первой мыслью было именно то, что это был твой дом. Я помнил, как ты говорила о том, что домашние тебя не любят. И почему-то мне казалось, что ты могла бы даже не знать о том, что вам придется уехать.       Искать тебя не было ни смысла, ни возможности. Я не знал о тебе ничего, совершенно ничего. И, решив, что судьба сведет нас сама, если так задумано. Я просто рисовал тебя. Я рисовал до потери пульса каждый раз, когда мне казалось, что забываю тебя.

***

      Когда пришло время уезжать из Лас-Вегаса, мне было грустно еще больше. Потому что я понимал, что встретить тебя вне США у меня не было шансов. Как же я ошибался. Если бы мне тогда кто-то сказал о том, что ты окажешься так близко, я бы не пролил столько слез. Но вряд ли я поверил бы в это.       Я помнил тебя как потерявшуюся девочку, которая даже не знала, что такое семья и забота. Мне всегда хотелось найти тебя, забрать и подарить всю ту любовь и ласку, которую ты заслуживаешь.       Но приехав сюда, моя жизнь закипела. У меня уже не было возможности думать ни о чем, кроме работы.       Не знаю, в курсе ли ты, что со мной произошло, но именно сейчас я ощутил огромную необходимость увидеть ту маленькую заплаканную девочку с разбитыми коленками.       Увидев тебя на улице, только что без сил рухнувшую на колени, я почувствовал, как мое сердце разрывается на куски. Я не верил. Таких совпадений не бывает. Это не может быть правдой! Но пройти мимо и не обратить внимания — я не смог. Слишком уж меня тянуло к вновь упавшей на колени девушке.

***

      — И вот, мы сидим с тобой рядом. А я безумно рад, что не ошибся, подумав, что судьба нас сведет вновь, если суждено.       Я была приятно удивлена. Минут пять сидела молча, переваривая все сказанное ранее. Не имея понятия как начать свой рассказ, я кратко пересказала события последних девяти лет.       Не скрывая свое удивление, Хёнджин вдруг спросил: «Стоп, что значит приемная? Ты же говорила, что вы с сестрой очень похожи на папу?»       И правда. Я задумалась: мы же действительно с папой одно лицо. Не понимаю. Я впала в ступор, за последний год я ни разу об этом не задумывалась, ведь это был хороший повод уехать с концами и больше к ним не возвращаться. Но именно сейчас мне захотелось все выяснить. Желание вернуться и все-таки добиться правды возрастало с каждой минутой.       «Ты же на журналиста учишься, тебе, наверное, не сложно будет в этом разобраться, даже не спрашивая родителей, не так ли?» — как-то воодушевленно он это сказал. Я хотела бы засомневаться в его уверенности, но нет. Он оказался прав.       — Ты прав, я могу просто навести справки. Это же не конфиденциальная информация, только, наверное, мне стоило бы сначала взглянуть на документы еще раз. Хмм, вот и появился повод слетать на каникулах домой.       Я поняла, что это решение хоть и не очень приятное, зато довольно продуктивное. Возможно, мне придется потом полететь в Лас-Вегас, но в США однозначно больше шансов узнать правду, чем здесь.       Мне безумно хотелось его поблагодарить, и я кое как нашла слова, чтобы сказать ему хоть что-то:       «Спасибо Хёнджин! Чтобы я без тебя делала. У меня ведь даже в мыслях подобного не возникало».       «За что спасибо то? Вот как узнаешь все, будем думать, что делать дальше» — он говорил это так, будто это наша проблема, будто это уже наши общие заботы и переживания. Вот таким он и был. Не понимаю, какие к черту обвинения в буллинге... Стоп, точно, обвинения!       — Хёнджин, а я же могу у тебя спросить про то, что происходит сейчас? — он скривился. Думаю, был бы перед ним другой человек, он бы не стал это обсуждать, но он ответил: «Да, ситуация неприятная, однако постараюсь быть честным с тобой. Что ты хочешь знать?»       — Как я поняла, тебя ложно обвинили, но ты все равно извинился за то, чего не было на самом деле. Как.. Как это понимать?       — Ох, ну, это все запутано. Даже если я ничего не говорил и никого не оскорблял намеренно, это не значит, что мои высказывания в школьные годы никого не задели... Я подумал, что это будет самый лучший вариант — просто извиниться.       — Тебе, наверное, тяжело сейчас? Я немного изучала историю вашей группы и пришла к выводу, что когда вы проходите какой-то определенный тяжелый для вас этап, то что-то происходит страшное, выводящее вас из колеи.       — Возможно ты права. Мне тяжело, что я подвел группу, компанию... Всех, кто в меня верил. Я, скорее всего, просто не заслуживаю их любви и поддержки.       На этих словах мне хотелось разреветься. Хотелось кричать о том, что он заслуживает весь мир, что нет никого трудолюбивее и заботливее, чем он! Мне было больно это слышать.       Наверное, почти скуля, я провыла ему о том, что он не прав, и сейчас он нуждается в поддержке и заботе больше, чем когда-либо. Как он может так говорить?       Немного смутившись он ответил, но тут же перевел тему. Я не стала сопротивляться, понимая, что ему тяжело.       — Ах, нууу, спасибо тебе. Мне кажется, ты действительно очень вовремя вернулась в мою жизнь. Так что будешь делать дальше?       — Я полечу в Канаду. Попробую поговорить с родителями, посмотреть документы, а дальше уже по ситуации. А, у меня вопрос, как мы будем с тобой теперь связываться? Я не хочу потерять тебя снова. Я понимаю, что ты слишком занят, но хотя бы раз в неделю знать, что ты в порядке — будет для меня подарком.       «Да, вот мой номер, мы можем списывать, возможно даже видеться будем» — он лучезарно улыбнулся и протянул свою визитную карточку (не думала, что у айдолов они есть). Я уже тогда безумно любила эту улыбку. Эту чистую и наивную улыбку, пробирающуюся через темные уголки моего затуманенного разума.       Мы долго разговаривали тогда, обо всем и ни о чем одновременно. Было ощущение теплоты и уюта. Знаете, найти уют в человеке — это именно тот случай. Мы были друг для друга домом в тот момент.       Казалось, что вселенная снова остановилась, а места было мало. Потому что весь мир друг для друга заполняли только два человека. Вновь встретившиеся спустя девять лет, и как ни в чем не бывало нашедшие друг в друге покой.       Время близилось к полуночи, а нас ждала тяжелая работа. Хван Хёнджин, тот самый «страшный», но самый прекрасный одновременно человек на свете, должен был дальше работать над собой. Раньше во благо компании и группы, а теперь еще и во благо Пак Ханбёль — той самой, что должна вернуться в родительский дом, и уже отпустить все, что было раньше. Разобраться в себе и родителях. Жить без груза на сердце, спокойно и свободно, наслаждаясь прекрасной компанией своего маленького принца. Своего кислорода и надежды.       Он был для меня маленьким принцем, а я стала его путеводной звездой. Но кто же знал, что наша жизнь перевернется, когда разрушение встанет на пороге того самого уюта, что называют домом?