На твоей стороне

Солнце. Не люблю хорошую погоду, тогда у всех прекрасное настроение, а от мерзких улыбок меня выворачивает. Я поднялся с кровати, небрежно застелил ее, напялил на себя розовую кофту и джинсовые шорты. Впрочем, как обычно. Я вышел из комнаты и спустился на кухню, где меня уже ждал отец на утреннюю молитву. — Доброе утро, сын мой. — он стоял спиной ко мне, возле полки с множеством икон. Я молча подошёл к нему, после чего прошептал. — Доброе, отец. По предложению он начал читать молитву. Я повторял за ним каждое слово. Ненавижу это. Ненавижу себя, за то, что не могу полюбить Господа. Я хочу верить, что он помогает, но не могу себя заставить. Иногда я сомневаюсь в его существовании... Мне стыдно и страшно от этого. — Меня не будет до завтрашнего утра. В церкви ночная служба, можешь прийти. Это значит, что я обязан там быть. — Хорошо. Доброго дня тебе. Отец с улыбкой кивнул и вышел из дома. Я подошёл к столу, на котором стояла тарелка с вязкой кашей. Съев пару ложек, я отставил посуду, зашёл в комнату за рюкзаком, а после вышел из дома, замыкая дверь. Мы живём в небольшом двухэтажном доме. На первом этаже кабинет отца, кухня, ванная. На втором две спальни и чулан. Я шел по прямой дороге к школе. Сейчас проходил как раз мимо апартаментов Эдисона... Возле главного входа стоял Фишер... Черт, не хотел бы я его сейчас видеть. Он меня заметил и неуверенно помахал. Я покраснел... Не делай так, я ведь не могу ответить тем же. Я сунул руки в карманы и отвернулся, продолжая идти к школе. — Чувак, сорян. Я взял дневник, можем идти. — Ларри вышел из апартаментов. Видимо, Сал ждал его. Они пошли вместе, за мной. Через три минуты я уже был в школе. Первым уроком была химия, которую я так не любил. Прозвенел звонок, мы сели на свои места. — Сейчас разделю вас на группы, будете выполнять лабораторную работу. — Миссис Смит, учительница по химии, отправила одного ученика за нашими тетрадями, а после заглянула в журнал. — Первая группа Джонсон, Кемпбелл, Роббинс. Ларри и Эш дали друг другу пять. — Можно Сала в нашу группу? У нас как раз оценки почти схожи. — металлист поднял руку. Сал повернулся в сторону друзей, и, будто, усмехнулся. Думаю, ему было приятно. Чертов Джонсон. — Фишер будет в группе с.. Кохэном и Фелпсом. Я недовольно цокнул. Мне пришлось, я не хотел показывать своей радости. Смит продиктовала третью и четвертую группу, после чего мы заняли свои места. — У кого-нибудь есть шоколадный батончик? — спросил Пых, как только мы уселись. — Усохни, жирдяй. — вымолвил я. Он правда меня очень раздражал. В классе я более менее общаюсь лишь с Филиппом. Он мой двоюродный брат, наши матери сестры. Про свою мать я не знаю почти ничего, у нас это закрытая тема. Отец говорит, что первые три года моей жизни она была с нами, а потом укатила с богатым любовником в другую страну. Я не знаю, правда ли это, и не узнаю никогда. Я хотел узнать как всё было через семью Фила, но мой отец запретил и им что-то о ней мне рассказывать. После моих слов Сал посмотрел на меня, тяжело вздыхая. — Чё вылупился? — я смутился от его взгляда, так что грубо спросил у него. Он посмотрел на Чака. — У меня есть, подойди после урока, я тебя угощу. — Спасибо, Салли. - Пых улыбнулся, раскидываясь на стуле. Один Фишер работал. Своими длинными, слегка кривыми пальцами с накрашенными черным, уже облезлым лаком ногтями он аккуратно перелил синюю жидкость в стакан с белым порошком. Мне так хотелось ему помочь... Встать рядом, следить, как он все нежно делает... Господи, что творится в моих мыслях? Я скрестил руки на груди, и ждал, пока протезник все сделает. Когда Сал дописывал вывод, я взял его тетрадь и списал все, над чем он так старался. — Я ещё не дописал... — тихим голосом сказал он. Опять же мои покрасневшие щеки от милого голоска могли меня выдать. Я не поднял голову, только ответил: — Подождёшь. — Ладно, хорошо. — Сал принялся помогать Кохэну. Прозвенел звонок, мы сдали тетради. Вышел из класса я с облегчением. Грубить Фишеру было очень просто, слова сами вырывались из уст, только через секунды после сказанного на душе скребли кошки. Хотелось обнять его, молить прощения на коленях, как у Господа Бога. Хотя Сал Фишер и есть мой бог...