Ядовитый плющ

Палладиум слышит, как бешено колотится его сердце, ещё бы: в нескольких сантиметрах от эльфа стоит его личное божество — профессор Авалон. И сейчас ему предстоит совершить самый страшный поступок в своей жизни — признаться в своих чувствах самому прекрасному, умному и смелому паладину на свете. — Профессор, мне… нужно поговорить с вами…это важно…– робко произносит Палладиум и замирает: профессор Авалон оторвал взгляд от книги и посмотрел на него. И этот взгляд полоснул по сердцу словно шипы розы, обвил вокруг и сковал все тело словно плющ. — Конечно, профессор Палладиум, — паладин закрывает книгу. — Понимаете, я давно откладывал этот разговор, но сейчас, полагаю, самое подходящее время, чтобы…– Палладиум замолкает, ему кажется, что профессор Авалон заскучал, что его раздражает скомканная речь эльфа. Но Авалон и не думает торопить Палладиума, он смотрит на него внимательно, терпеливо ждёт, пока эльф закончит. — Чтобы сказать, что я чувствую, — продолжает Палладиум. — Понимаете, профессор, я хотел сказать, что, — здесь он понижает голос почти до шёпота. — Я люблю вас… Щеки почти сразу же вспыхивают румянцем. Время словно останавливается. Авалон молчит, сверлит душу своими васильковым глазами, но не произносит ни слова. Палладиум ждёт недолго, секунд десять от силы, затем разворачивается. — Извините, — спешно бросает он и спешит уйти. Он чуть ли не бегом добирается до ближайшей комнаты — библиотеки. Садится в кресло, закрывает лицо руками. Он не сомневался насчёт значения этого молчания. Единственный раз в жизни он решился признаться кому-то в любви и получил отказ. Просто профессор Авалон слишком хорошо воспитан для того, чтобы высказать все, что он думает о таком неудачника как он. Ещё бы! Это же нужно было додуматься шпионить за коллегой, тайком фотографировать его, пересматривать эти фото каждый вечер…иногда не просто пересматривать. Писать сотни черновиков с вариантами признания. Мечтать о нем, пока ученицы практикуют новые заклинания в группах. Он бы так и не решился признаться. Ни за что бы не осмелился заявить о себе, потому что для него это было бы равносильно тому чтобы предложить переспать самой Фарагонде. Дерзко, нагло, неправильно. Но в последнее время на сделанными им фотографиями Авалона все чаще стала возникать Блум. Сначала просто как внимательная ученица, но потом их беседы становились все более неформальными. Палладиум сидит в библиотеке, окружённый дубовыми стеллажами до потолка, забитыми книгами и вспоминает, как приходил в класс выжатым как лимон, потому что ночами вместо сна размышлял о том, что рискует потерять своё божество навсегда. Попытался успокоить себя тем, что если Авалон и Блум перейдут границы дозволенного профессору по отношению к своей ученице, Фарагонда не станет это терпеть и либо исключит Блум, либо…стало ещё хуже. В какой-то момент он подумал, что даже если бы Авалон женился на наглой рыжей девице, он не перестал быть личным божеством Эльфа. Но Палладиум не хотел каждый день лицезреть, как кто-то прикасается, целует его идола. Нужно было действовать. И вот он на ватных ногах идёт на улицу. В библиотеке он просидел около полутора часов, потому когда вышел, солнце уже село. Палладиум достает из кармана брюк сигареты, закуривает, направиляется в учительское крыло. Ещё немного стоит на крыльце, докуривая. Затем плетётся в свою комнату. Ключ покорно проворачивается в замке. Палладиум вваливается в помещение и замирает. В комнате горят свечи, за столом, ножки которого обвиты плющем, сидит профессор Авалон. В вазе стоит букет белых лилий. — Наконец-то, Палладиум, я боялся, ты не прийдешь, — улыбнувшись говорит Авалон. — Профессор? Что происходит? — Я подумал, что нужно делать приятно любимому человеку, — Авалон встает из-за стола, и только тогда Палладиум замечает, что божество полностью расстегнуло рубашку. Щеки Палладиума снова вспыхивают. Он робко подхолит к столу. Авалон протягивают руку через стол, берет эльфа за подбородок и притягивает к себе. Губы Палладиума обжигает страстный поцелуй. Авалон жестом показывает эльфу сесть на стол, тот повинуется. Паладин поспешно расстёгивает сначала жилет, а затем и рубашку Палладиума, тот робко кладет руки на широкие плечи Авалона. Рубашка вместе с жилетом уже валяются на полу, когда Авалон силой укладывает Палладиума на стол и начинает покрывать тело засосами. Эльф тихо постанывает, чувствуя как его член встаёт. Авалон стаскивает с Палладиума брюки и нежно гладит возбуждённый орган, затем языком обводит головку и осторожно берет член эльфа в рот. Тело Палладиума снова обдает жаром, он уже близок к тому, чтобы кончить, Авалон начинает двигаться быстрее. Эльф издает громкий стон, но тут же закрывает рот рукой: не хватало ещё, чтобы это услышал живущий по соседству Уизгис. Который славится среди учителей своим любопытством и не умением держать язык за зубами. Авалон двигается ещё быстрее, отчего Палладиуму все труднее сдерживаться. Наконец, не выдержав, он кончает. Авалон берет эльфа на руки и на кровать. Палладиум покорно поворачивается на живот. Палладиум слышит, как бешено колотится его сердце, ещё бы: в нескольких сантиметрах от эльфа стоит его личное божество — профессор Авалон. И сейчас ему предстоит совершить самый страшный поступок в своей жизни — признаться в своих чувствах самому прекрасному, умному и смелому паладину на свете. — Профессор, мне… нужно поговорить с вами…это важно…– робко произносит Палладиум и замирает: профессор Авалон оторвал взгляд от книги и посмотрел на него. И этот взгляд полоснул по сердцу словно шипы розы, обвил вокруг и сковал все тело словно плющ. — Конечно, профессор Палладиум, — паладин закрывает книгу. — Понимаете, я давно откладывал этот разговор, но сейчас, полагаю, самое подходящее время, чтобы…– Палладиум замолкает, ему кажется, что профессор Авалон заскучал, что его раздражает скомканная речь эльфа. Но Авалон и не думает торопить Палладиума, он смотрит на него внимательно, терпеливо ждёт, пока эльф закончит. — Чтобы сказать, что я чувствую, — продолжает Палладиум. — Понимаете, профессор, я хотел сказать, что, — здесь он понижает голос почти до шёпота. — Я люблю вас… Щеки почти сразу же вспыхивают румянцем. Время словно останавливается. Авалон молчит, сверлит душу своими васильковым глазами, но не произносит ни слова. Палладиум ждёт недолго, секунд десять от силы, затем разворачивается. — Извините, — спешно бросает он и спешит уйти. Он чуть ли не бегом добирается до ближайшей комнаты — библиотеки. Садится в кресло, закрывает лицо руками. Он не сомневался насчёт значения этого молчания. Единственный раз в жизни он решился признаться кому-то в любви и получил отказ. Просто профессор Авалон слишком хорошо воспитан для того, чтобы высказать все, что он думает о таком неудачника как он. Ещё бы! Это же нужно было додуматься шпионить за коллегой, тайком фотографировать его, пересматривать эти фото каждый вечер…иногда не просто пересматривать. Писать сотни черновиков с вариантами признания. Мечтать о нем, пока ученицы практикуют новые заклинания в группах. Он бы так и не решился признаться. Ни за что бы не осмелился заявить о себе, потому что для него это было бы равносильно тому чтобы предложить переспать самой Фарагонде. Дерзко, нагло, неправильно. Но в последнее время на сделанными им фотографиями Авалона все чаще стала возникать Блум. Сначала просто как внимательная ученица, но потом их беседы становились все более неформальными. Палладиум сидит в библиотеке, окружённый дубовыми стеллажами до потолка, забитыми книгами и вспоминает, как приходил в класс выжатым как лимон, потому что ночами вместо сна размышлял о том, что рискует потерять своё божество навсегда. Попытался успокоить себя тем, что если Авалон и Блум перейдут границы дозволенного профессору по отношению к своей ученице, Фарагонда не станет это терпеть и либо исключит Блум, либо…стало ещё хуже. В какой-то момент он подумал, что даже если бы Авалон женился на наглой рыжей девице, он не перестал быть личным божеством Эльфа. Но Палладиум не хотел каждый день лицезреть, как кто-то прикасается, целует его идола. Нужно было действовать. И вот он на ватных ногах идёт на улицу. В библиотеке он просидел около полутора часов, потому когда вышел, солнце уже село. Палладиум достает из кармана брюк сигареты, закуривает, направиляется в учительское крыло. Ещё немного стоит на крыльце, докуривая. Затем плетётся в свою комнату. Ключ покорно проворачивается в замке. Палладиум вваливается в помещение и замирает. В комнате горят свечи, за столом, ножки которого обвиты плющем, сидит профессор Авалон. В вазе стоит букет белых лилий. — Наконец-то, Палладиум, я боялся, ты не прийдешь, — улыбнувшись говорит Авалон. — Профессор? Что происходит? — Я подумал, что нужно делать приятно любимому человеку, — Авалон встает из-за стола, и только тогда Палладиум замечает, что божество полностью расстегнуло рубашку. Щеки Палладиума снова вспыхивают. Он робко подхолит к столу. Авалон протягивают руку через стол, берет эльфа за подбородок и притягивает к себе. Губы Палладиума обжигает страстный поцелуй. Авалон жестом показывает эльфу сесть на стол, тот повинуется. Паладин поспешно расстёгивает сначала жилет, а затем и рубашку Палладиума, тот робко кладет руки на широкие плечи Авалона. Рубашка вместе с жилетом уже валяются на полу, когда Авалон силой укладывает Палладиума на стол и начинает покрывать тело засосами. Эльф тихо постанывает, чувствуя как его член встаёт. Авалон стаскивает с Палладиума брюки и нежно гладит возбуждённый орган, затем языком обводит головку и осторожно берет член эльфа в рот. Тело Палладиума снова обдает жаром, он уже близок к тому, чтобы кончить, Авалон начинает двигаться быстрее. Эльф издает громкий стон, но тут же закрывает рот рукой: не хватало ещё, чтобы это услышал живущий по соседству Уизгис. Который славится среди учителей своим любопытством и не умением держать язык за зубами. Авалон двигается ещё быстрее, отчего Палладиуму все труднее сдерживаться. Наконец, не выдержав, он кончает. Авалон берет эльфа на руки и укладывает на кровать. Палладиум покорно поворачивается на живот. Авалон осторожно входит в него. В этот раз Палладиум глушит стоны в подушку, сжимая руками простынь. Авалон ускоряет темп, стоны становятся все громче, подушка уже не особо помогает. — Пожалуйста, будьте немного нежнее, — постанывая произносит Палладиум. На его глазах выступают слезы. Авалон немного сбавляет темп, отчего эльфу становится немного легче, но, кажется, уже поздно: в стену настойчиво стучат. — Вот же черт, — ругается Авалон. — Нам лучше остановиться, — робко произносит эльф. Он не хочет, чтобы этот вечер подходил к концу, но понимает, что иначе сплетни разлетятся по всей Алфее. И хорошо, если никто не поинтересуется кто делил с ним постель. Авалон не желает останавливаться, он почти на пике удовольствия, потому продолжает входить. Он кончает быстро и обильно, еле сдерживается, чтобы не застонать. Паладин ложится рядом с эльфом и крепко прижимает его к себе. Тот мертвой хваткой вцепляется в Авалона. Он боится. Панически боялся, что сейчас услышит писк будильника. Что все это окажется лишь сном, и когда он проснется его встретит пустая комната, где нет ни одной лилии.