зеркало раскрытия демонов

      В бессмысленных скитаниях по миру есть свой прок: мало того, что никогда не останавливаешься в своём развитии, перманентно поглощая кипу знаний и навыков, так ещё и самые свежие сплетни собираешь невпопад!       И даже на террасе самого захолустного постоялого двора на территории ордена Ланьлин Цзинь от них никуда не денешься, тут только обзавидуешься тем, у кого есть дар — не иначе — абстрагироваться от ненужной информации, поступающей извне.       Разумеется, сам Вэй Ин свои скитания по миру ни за что бы не назвал бессмысленными, ведь он славится завидным героем, что избавляет простой люд от нечисти, не дающей покоя днями и ночами! К глубочайшему сожалению, это всё лишь в сахарных мечтах Вэй Ина. Нет, тварей всяких он действительно попеременно одолевает, причём зачастую особо не напрягаясь, однако тот самый простой люд не то чтобы носит его благородное имя на своих устах — он и вовсе предпочитает игнорировать тот факт, что некогда тёмный заклинатель, наславший столько бед на всю Поднебесную, может пестрить столь добросовестными деяниями. Потому и героизм Вэй Ина — дело, носящее чисто альтруистический характер.       Грех ему жаловаться, впрочем. Не искажают действительность, не приписывают его заслуги кому-то другому — уже хорошо. А игнорирование он как-нибудь да переживёт.       — Горе, горе-то какое!       Поразительно, но сплетни и шушуканья девиц за соседним столом сегодня достигли апогея, Вэй Ин аж поморщился, услышав, как одна из них сморкается — видно, нос заложило из-за плача — и с особой грустью посмотрел на недоеденную булочку в своих руках. Аппетит мигом как ветром сдуло.       Эмпатия у Вэй Ина не всегда работает в его пользу, но вот долго обижаться на плачущих девушек за испорченный завтрак не пришлось, сочувствие возымело своё, и он поспешил к их столику; вдруг сможет чем-нибудь помочь!       Юные красивые лица исказила гримаса печали, но его это вовсе не остановило, даже наоборот подстегнуло присесть на корточки рядом и со всей искренней обеспокоенностью подать платок той, что ближе всех сидела.       — Позвольте поинтересоваться, какой нахал расстроил таких очаровательных девушек?       Кажется, печаль была не такой уж и глубокой, внимание к себе мигом привело в чувство, в некоторое смущение и робость; что ни говори, а природное обаяние Вэй Ина работает почти на всех, кто ступает по этой земле.       Ну, разве что…       — Молодой господин! Что же вы, не слышали?       Белокурая красавица в тот же миг вцепилась в платок, а следом и в руку Вэй Ина, но тот вовсе не против, даже поверх своей накрыл, помотав головой:       — Молодой господин порядком двух дней провёл в беспамятстве после отважного сражения с самым могущественным злом, только часом ранее почтил эту прелестную террасу своим присутствием, — в «беспамятстве» это, в общем-то, не совсем правда. Так-то правда, однако не про сражения с могущественным злом. Ну, зло и правда было, но не самое могущественное, в беспамятство оно бы его не ввело, а вот распитие и перебарщивание в алкоголе — вполне. Такое количество и слона в беспамятство введёт! — Ничегошеньки ещё не слышал, ну же, поведайте.       Та, что сидела чуть поодаль, наклонилась ближе и тише шёпота запричитала:       — Горе, горе случилось, молодой господин! Нашего юного главу ордена вновь постигла беда, не иначе как проклятье. Какое несчастье! — у Вэй Ина препротивно кошки заскребли на душе во всевозможных предположениях. Он весь напрягся, даже девушка свою руку из его ладоней вырвала и посмотрела недовольно — сжал уж слишком сильно. — Мало того, что родителей лишился во младенчестве, так теперь ещё и…       — Что-то случилось с Цзян Чэном?       Ошеломлённых вздохов по типу: «какое фамильярное и неуважительное обращение к главе ордена Юньмэн Цзян!» Вэй Ин не услышал; поднялся — заложило в ушах. На пару секунд оглушило.       Не может быть.       — … И как же такое возможно? Все кланы на уши подняли! Бедный глава ордена Ланьлин Цзинь! Говорят, что он заперся в своих покоях и даже слугам открывать отказывается, льёт слёзы днями напролёт. Вэй Ин вцепился в стол пальцами, каким-то чудом стянул с себя испуганный и поражённый вид, чтобы докопаться до истины, прежде чем спешить в башню Золотого Карпа, даже если там ему не будут рады.       — Что же случилось, в конце концов?       — Никто не знает, молодой господин. Говорят, Глава ордена Юньмэн Цзян не вернулся с ночной охоты. Так это было неделю назад! Быть может, какая-то напасть увлекла его в тёмные пещеры и растерзала до неузнаваемости?       — Чушь это всё! Небось полюбил какую-то паршивку, которая заклинательницей-то не является, да и сбежал к ней. А чтобы репутация не подпортилась, обставил всё так, чтобы…       — Так он жив? — Вэй Ин, кажется, от облегчения, свалившегося на его многострадальную голову, слишком резко и много вдохнул — закашлялся. — Девушки, что же вы говорите такое! Разве можно хоронить главу, даже если другого ордена, раньше времени? Да никакая нечистая тварь этого упрямца даже с ног сбить не сможет, не то что в тёмные пещеры утащить!       Защебеталось про его воспитание, точнее, его отсутствие, но не будет же Вэй Ин перед ними распинаться и объяснять, что является бывшим… Лучшим другом пропавшего из сплетен со всей Поднебесной Цзян Чэна, и упрямец — даже одно из самых ласковых прозвищ.       Дальше разбираться с ними и впрямь перехотелось, теперь можно и поспешить в башню Золотого Карпа, где ему, разумеется, вряд ли обрадуются.

***

      Пионы вокруг главных ворот цвели всеми красками радуги, Вэй Ин даже предположить не мог, какое заклинание применялось, чтобы достичь столь ядрёных оттенков, но при этом оставить нежный запах, присущий этим цветам. По правде говоря, ему и не до размышлений об этом было: сердце гулко тарабанило в горле после длительной пробежки, неразвитое заклинательское тело давало о себе знать, и только вдоволь отдышавшись, он ощутил, как переживания немного попустились.       Не ждал же он, что его впустят сюда без приглашения? Однако опускать просто так руки он тоже не собирался, а потому и остановился перед стражей, что перегородила ему путь, и начал выискивать в толпе около дворца знакомые лица. Вот что ни говори, а сплетням верить подчистую никогда нельзя. Цзинь Лин закрылся у себя в комнате и днями напролёт льёт слёзы? А кто же сейчас раздаёт указания, отчитывает адептов и орёт на них разве что на жалкий тон тише своего кровного дяди?       — Цзинь Лин! Глава ордена Ланьлин Цзинь! Юная госпожа! — стража шикнула на Вэй Ина и оттеснила его подальше от ворот, нарекая нарушителем покоя, которого надо упрячь в темнице. Однако своего он добился: на вопли вся толпа развернулась, обведя презрительным взглядом, и Цзинь Лин — в их числе.       На его лице вряд ли с такого расстояния можно было разглядеть бурю из сменяющихся эмоций, но Вэй Ин знает одно точно: его почти-племянник сейчас переживает внутренний кризис и борьбу с самим собой. Видно, исчезновение дяди и впрямь ударило по нему и его гордыне, иначе Вэй Ин не может объяснить, почему этот засранец рванул к нему со всех ног, будто завидел единственного родного человека.       Или же решил сорвать на нём свою злость… Ох уж это «Цзянское» воспитание. Вопреки предположениям, меч остался в ножнах Цзинь Лина, а сам он не самым грациозным образом оказался в руках Вэй Ина и крепко-накрепко повис на его шее. Чуть с ног не сшиб, ей-богу!       — Тише-тише, юная госпожа, ты же не собираешься разреветься при всём честном народе, что о тебе потом говорить будут? — неважно, что потом будут говорить, если Вэй Ин всё равно закроет им рты. Надо было у Лань Чжаня научиться заклинанию молчания, чтобы всем сплетникам неповадно было!       Шок и изумление на лицах стражи читались легче неприличных книжонок, а Вэй Ин не мог не нарадоваться тому, что Цзинь Лин сам его обнял. Конечно, он бы хотел, чтобы это произошло при более-менее адекватных обстоятельствах, но тот факт, что этот препротивный ребёнок ищет поддержки в нём, не может не греть сердце.       — Цзинь Лин, а, Цзинь Лин, а где твоя псина вредная? — поглаживая спину сдерживающего слёзы на его груди засранца, Вэй Ин выискивал взглядом потенциальную угрозу и искал ходы отступления. На всякий случай.       — Ты помолчать хоть минуту можешь?!       — Юная госпожа, прошу прощения за то, что разгневал вас, — на этих словах терпение Цзинь Лина кончилось, из-за чего впоследствии Вэй Ин схлопотал локтем по рёбрам. Объятия прервались. — Но если меня разорвёт твоя гуйева псина, то в поисках твоего дяди я ничем не смогу помочь!       Потирая ушибленное место, Вэй Ин заглянул в глаза Цзинь Лина и увидел там не прикрытую вредностью надежду. К его удивлению, глаза у него действительно оказались сухие, плакать прилюдно всё же не решился.       А вот обнимать тёмного заклинателя при такой обескураженной толпе смелости, значит, хватило.       — А ты можешь помочь?       — А куда я денусь? — Вэй Ин не удержался и потрепал ребёнка по волосам, за что получил недовольный взгляд, но хотя бы не тычок под рёбра — уже прогресс.       — Пойдём.       Вэй Ин прошёл за Цзинь Лином мимо стражи с самодовольным взглядом, мол, «видели, какая я важная персона, а вы меня впускать не хотели!». При беглом осмотре толпы ему стало некомфортно.       — Кажись, они в шаге от того, чтобы меня обкидать тухлыми яйцами. И чем я успел насолить твоим подданным? — зашептал Вэй Ин, чтобы его услышал только Цзинь Лин. В таком поведении людей не было ничего удивительного, и похуже случалось, но он уже несколько лет ведёт самый примерный образ жизни!       — Будто я им это позволю! Сначала дядю отыщем, — юный глава ордена Ланьлин Цзинь отдал указания адептам, а одного из них — Вэй Ин клянётся, что ему не послышалось — отправил запирать Фею в своих покоях. — Ты почему один?       Вэй Ин опешил от такого вопроса и чуть не свалился на лестнице.       — Почему я один?       — Где Ханьгуан-цзюнь?       Видимо, слухи до Цзинь Лина не доходили, или он ими попросту не интересовался. Иначе почему вся Поднебесная знает о том, что их дорожки с Лань Чжанем разошлись, а Цзинь Лин — нет?       История, так-то так, длинная и печальная, и одновременно нет. Рассказывать своему племяннику о том, что такое любовь и почему он сумел отличить её от благодарности не в самые кратчайшие сроки, сложно. Объяснять, что самые искренние и нежные чувства потерялись в его юности — тем более.       С Лань Чжанем было просто. Легко. Создавалось впечатление, что им для разговоров и рот не нужен — всё и так понимают с полуслова. Но сердце Лань Чжаня было отдано в руки Вэй Ина, а обратный обмен не случился. Просто со временем Вэй Ин осознал, что ему и отдавать уже нечего, даже если хотелось хотя бы так отблагодарить человека, который для него из кожи вон лез.       За это было совестно. Врать и разыгрывать из себя по уши влюблённого не получалось, Лань Чжань не заслужил к себе такого отношения, поэтому Вэй Ин со слезами на глазах и всей искренностью объяснил ему, что разучился любить и влюбляться. Лань Чжань, в свойственной ему манере, назвал Вэй Ина бестолочью, что городит чушь. Любовь у него к Вэй Ину безвозмездная — он ничего не просил взамен. Отпустил, взяв с Вэй Ина слово, что тот как можно меньше будет встревать в неприятности и оповещать о том, что жив-здоров хотя бы раз в полгода, иначе Лань Чжань поднимет на уши всю Поднебесную.       Их история закончилась хорошо, как бы в итоге Вэй Ина не грызла совесть — с собой он ничего поделать не мог.       — А, ты о Лань Чжане. Он ведь теперь глава ордена, ему некогда со мной таскаться.       Лань Сичэнь после пережитого всё ещё отходил медитациями, потому руководство орденом временно взял на себя его младший брат.       — И хвала небесам, на вас обоих смотреть было противно!       Вэй Ин захохотал, вопреки вернувшемуся волнению в груди, и взял себя в руки, чтобы Цзинь Лина не нагружать своими аналогичными переживаниями за Цзян Чэна, ему ведь и своих хватает.       — Так что, не удалось найти ни одной зацепки насчёт того, куда запропастился твой дядя?       Цзинь Лин сжал перила и замотал головой:       — Мы прочесали предположительную местность раз десять, — Вэй Ин нахмурился и опустил взгляд, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Я сейчас отвечаю за два ордена сразу, потому людей и ресурсов на поиски не жалели, но всё без толку.       — Почему он вообще попёрся на охоту один?       — Я не знаю! Постоянно ругает меня за то, что я хожу один, а сам-то! Вот отыщется — я ему всё выскажу!       «Да ты же его маленькая более вредная копия!»       — Впустишь меня в Пристань Лотоса, чтобы я поискал зацепки?       Цзинь Лин, кажется, на мгновение опешил.       — Пристань Лотоса уже обыскивали, ничего нового ты там не найдёшь.       — Не хочу хвастаться, но я твоего дядю как облупленного когда-то знал и уверен, что он не изменил места своих тайников. Конечно, он мог изменить. Скорее всего, так и сделал. Но Вэй Ин надеялся на что-то, чего уже давно нет.       — Будто я разрешу тебе рыться в его тайниках! — Цзинь Лин горделиво вздёрнул нос и сложил руки на груди. — Но хорошо, в Пристань Лотоса впущу. Дядя меня, правда, за это по голове гладить не станет, но будет знать, как вот так вот исчезать! Вэй Ин засмеялся и приунял внутри зарождающееся нехорошее предчувствие.

***

      Неправильно было это всё. Не именно исчезновение Цзян Чэна, хотя и оно в том числе, а то, что Вэй Ин ворвался в Пристань Лотоса без его на то разрешения и сопровождающих пинков под зад обратно к воротам.       Ведь Цзян Чэн, узнав о том, что его когда-то шисюн перерыл его кабинет на пару с племянником, неспроста бы разгневался, а после спустил обоих с лестницы.       И это в лучшем расположении духа!       — Нет, ну, ты можешь за собой хотя бы всё складывать на места, тебе жить совсем, что ли, надоело? — Цзинь Лин не успевал ходить по пятам за Вэй Ином и поправлять весь беспорядок, складывая всё так, как и было, ведь не дай небеса узнать его дяде о том, что они копаются в его вещах. — Вэй Ин!       — Что ты как курица-наседка! Я пытаюсь сосредоточиться, не отвлекай, — вообще-то, его порывистый обыск не является попыткой сосредоточиться, просто паника схватила его в свои объятия и собирается придушить, если он в кратчайшие сроки не сдвинется с мёртвой точки в поисках Цзян Чэна.       — Ты ведь сказал, что знаешь о тайниках моего дяди.       — Сказал.       — И?       Цзинь Лин поставил с громким стуком вазу на место, пока Вэй Ин на карачках что-то выискивал под письменным столом, вооружившись своей флейтой.       — Три из них пусты, два — с каким-то барахлом, один из них — с вещами твоей матери, бабушки и дедушки, а последний я пытаюсь сейчас вскрыть.       — Флейтой? — с сомнением протянул Цзинь Лин, заглядывая под стол, под которым Вэй Ин уже успел разлечься, откручивая что-то. — Ты дурак совсем?       — Тс! — флейта из зубов перекочевала в руки, и Вэй Ин ею постучал по деревцу, ожидая что-то, ведомое в глазах Цзинь Лина идиотизмом. — Нашёл!       К огромнейшему удивлению Цзинь Лина, деревце разъехалось в стороны, хотя он готов был поклясться, что до этого не замечал ни одной пробоины на нижней стороне стола. Поглубже засунув руку в тайник, Вэй Ин вытащил оттуда внушительных размеров шкатулку и выполз из-под стола сам.       — Стой! — опустившись на колени рядом с Вэй Ином, Цзинь Лин успел опередить его, прежде чем тот вскрыл шкатулку. — А вдруг там то, что видеть нам нельзя?       — Цзинь Лин, — начал издалека Вэй Ин, сдув упавшую на глаза прядь, — в этом кабинете нет ничего, что Цзян Чэн бы хотел, чтобы я видел. Боишься, что найдёшь неприличные книжки, которые прячет твой дядя? Так они вон в том…       — Замолчи! — Цзинь Лин закрыл рот Вэй Ина ладонью, удержавшись от рукоприкладства с большим трудом. И пусть он молол чушь и непотребство, всё же Цзинь Лин заметил, что из глаз Вэй Ина исчезает озорство и дурачество, стоит ему отвернуться, и появляется встревоженность, серьёзность и полнейшая сосредоточенность. Спасибо, конечно, но он большой мальчик, и со своим волнением справится сам, без поддержки всяких там.       Вэй Ин его большим мальчиком не считал и прикладывал все усилия и шутовские таланты, чтобы Цзинь Лин в свои мысли не свалился кубарем и не разревелся.       — Открывай уже.       Убрав ладонь с его рта, Цзинь Лин с наигранной брезгливостью вытер руку о ханьфу самого же Вэй Ина, который даже не обратил на это внимания, сосредоточившись на содержимом шкатулки.       А содержимое там было интригующее. Из всего Вэй Ина больше всего привлёк уж больно знакомый колокольчик ясности.       Он взял его в руки, а тот отозвался на прикосновение коротким звоном, и Вэй Ин вздрогнул; он был уверен, что его старый колокольчик ясности остался у Лань Чжаня, так каким образом он оказался у Цзян Чэна?       Пришлось отложить его обратно в шкатулку, как и размышления о нём, и сосредоточиться на остальном. Свитки, фолианты, наспех нарисованные чертежи. Разобрать почерк Цзян Чэна труда не составило, но другой был более заковыристым, сложным для восприятия, хотя выглядел знакомо. На взгляд Цзинь Лина эта находка была совершенно бессмысленной, потому что у дяди этих фолиантов и свитков столько же, сколько лотосов в озёрах, и что с того?       Думал так Цзинь Лин до тех пор, пока Вэй Ин поглубже не погрузился в чтение, а после выпустил обескураженный вдох.       — Тёмный путь?!       Очередь Вэй Ина прикрывать ему рот ладонью, чтобы все адепты ордена Юньмэн Цзян не сбежались на вопли Цзинь Лина, который прочитал верхнюю строчку и сделал свои выводы.       — Спокойно. Всё может быть совсем не так, как тебе кажется.       Но Вэй Ина и самого потряхивало от того, что он видел. Такую зацепку он точно не предполагал найти, а утихомирившийся Цзинь Лин умудрился кричащим шёпотом озвучить его мысли:       — Дядя бы в жизни не связался с этой дрянью!       Вэй Ин не стал принимать это как оскорбление на свой счёт, продолжив беглым взглядом просматривать старинные записи. И не поймёшь, откуда их Цзян Чэн, в принципе, отрыл.       — Ты прав. Опять же, повторюсь: всё может быть не так, как кажется. Изучать это всё придётся долго и нудно, — с тревогой в груди он подметил очевидную и плавающую на поверхности тематику всех записей; как только, дурень, сразу внимания не обратил! — Цзинь Лин, не припоминаешь, Цзян Чэн в последнее время не придавался мыслями о браке? Может, ему какая-то барышня отказала?       — Не неси чепухи! Дядя безразличен к проявлению такого рода чувствам. И это он барышням отказывает, никак не наоборот.       Нос у Вэй Ина зачесался, пришлось громко чихнуть, прежде чем выдать единственное, пусть и нереально звучащее, но очевидное:       — Здесь речь идёт о тёмном пути любви. Привороты, отвороты, называй, как хочешь.

***

      Цзинь Лину не совсем нравилось, что они тратили бесценное время на просиживание на полу в кабинете Цзян Чэна в окружении кипы свитков, фолиантов и записей. Точнее сказать, Цзинь Лину это совсем не нравилось, это заметно по его периодическим недовольным вздохам, но Вэй Ин его уверил, что им лучше сосредоточиться на поиске нужной информации, чем бесцельно бродить по полям и пещерам.       Артефакты тёмного пути любви были раскиданы по разным уголкам мира, и, учитывая, что Цзян Чэн отправился в путь на своих двоих, оставив даже свою излюбленную лошадь печалиться в конюшне, уйти он слишком далеко не мог. Вэй Ин в нём не сомневался, как и в его силе, но предусмотрительность и даже, скорее, паранойя всегда следовали рука об руку с Цзян Чэном, потому он бы не стал заниматься расточительством духовной энергии на полёты на мече, предполагая возможную встречу с нечистью, коими кишат места нахождения тёмных артефактов. Уж вероятнее всего, выбрал пеший путь.       Учитывая анализ Вэй Ина, поиски местонахождения артефактов могут варьироваться от пятнадцати часов пути до трёх дней. И это только в одну сторону. И самые ближайшие!       — Если брать во внимание мой подсчёт пути, есть вероятность, что Цзян Чэн может прямо сейчас вернуться живым-здоровым и застать такую занимательную сцену в своём кабинете.       Цзинь Лин оторвался от записей и синхронно с Вэй Ином повернул голову к закрытой двери, испуганно вытаращившись. Оба выдохнули с облегчением, как бы невзначай поправив бардак на полу, что они устроили, а после Цзинь Лин тихо и с грустью произнёс то, о чём Вэй Ин тоже успел подумать:       — Лучше бы он вернулся сейчас, даже если велика перспектива отхватить по шее.       — В твою сторону одними подзатыльниками ограничатся, и то не факт, а я, вероятнее всего, снова поздороваюсь с Цзыдянем. Но я согласен с тобой, лучше бы ему вернуться.       И они снова погрузились в штудирование информации. Вэй Ин на десятом артефакте перестал вчитываться в его назначение, хотя в этом изначально был его план: основываясь на прошлых познаниях о Цзян Чэне, он свято верил в то, что без труда бы нашёл то, что искал его шиди. Однако романтические чувства и Цзян Чэн в голове Вэй Ина никаким образом не хотели связываться в цельную картинку, из-за чего он потерпел поражение в своём плане.       Помощь со стороны они принять не могли, так как речь шла про тёмный путь и репутацию главы прославленного ордена Юньмэн Цзян. Так бы, конечно, информация перебиралась со значительной скоростью, но Вэй Ин подключил к этому делу все свои умственные способности, а не только наполовину.       Что нельзя сказать о Цзинь Лине, который спустя шесть часов таких просиживаний начал клевать носом. И немудрено, за окном уже давно перевалило за полночь! Вторая свеча догорела, из-за чего Цзинь Лину пришлось встать и зажечь ещё одну, поставить её рядом с ушедшим в записи Вэй Ином целиком и полностью. И как ещё тело не окоченело в одной и той же позе столько сидеть!       — Вэй Ин.       Скорее, про игнорирование тут не к чему говорить, Цзинь Лин охотнее поверит, что Вэй Ин его попросту не слышит, отключившись от реальности.       — Вэй Ин.       Действительно сумасшедший гений, как только его матушка любить могла всем сердцем?       — Дядя Вэй!       Вэй Ина будто молнией шарахнуло. Когда огляделся по сторонам и проморгался, то понял по румянцу на щеках Цзинь Лина, что ему не послышалось. Впрочем, на эту тему с ним разговаривать никто не собирался, а он даже вдоволь насладиться новым титулом не мог — каждый из артефактов в записях пугал всё больше и больше, и он с детской наивностью верил в то, что Цзян Чэн не то чтобы их не станет использовать, он попросту не подойдёт ни к одному из них даже ближе, чем на пять шагов!       — Ты же понимаешь, что времени проверить местоположение каждого предположительного артефакта у нас нет?       — Я над этим работаю, — Цзинь Лин уселся с ним плечом к плечу и сунул в руки совсем остывший чай, который им принесли часа три назад.       — Что насчёт твоего компаса?       Вэй Ин непонимающе нахмурился и обратил весь свой подзамыленный взор на серьёзного Цзинь Лина.       — А что с ним? Цзян Чэн, конечно, не подарок, но он не нечисть, компас не…       — Но ведь тёмные артефакты учуять может?       — Может, но если у него есть что-то, что свяжет с ними. У нас ничего кроме кипы записей нет.       Чай оказался безвкусным, холод неощутим, прежний энтузиазм потихоньку гаснет, а Вэй Ин близок к тому, чтобы костерить на чём свет стоит барышню, что подтолкнула Цзян Чэна к этому всему. Ведь не додумался бы сам!       — А если сделать новый компас с другим принципом?       — К чему ты клонишь?       — Не знаю, правильно ли выражаю свою мысль, — Вэй Ин боднул Цзинь Лина плечом, чтоб не робел собственными идеями, и тот прокашлялся и отвернулся, прежде чем тихо продолжить говорить. — В твоём компасе за основу ведь берётся энергия инь? — Вэй Ин кивнул. — А в этом — ян! В смысле, не совсем так. Ты же отдал дяде своё золотое ядро, не так ли?       Пришлось сдержать непрошенную дрожь и с усилием вновь кивнуть — воспоминания о вырезании ядра не самые приятные, но он о решении ни минуты не сожалел, никогда.       — Получается, ци у вас идентичная?       — Подожди, — клевал носом, вроде бы, Цзинь Лин, а тормозит в ходе мыслей Вэй Ин. — Она не может быть идентичной. Мо Сюаньюй даже золотое ядро не сформировал.       — Так речь не о нём, а о меридианах! Я говорю не про разницу в силе между тобой и дядей. Слабая ци есть даже у тех, кто в заклинательстве не преуспел от слова совсем.       Вэй Ин потёр переносицу и пустился в размышления: смысл в сказанном Цзинь Лином был.       — Если бы ваша энергия янь не была бы идентичной друг другу, разве бы Суйбянь мог принять и тебя, и дядю?       Пока Вэй Ин пребывал в мыслях, где одна гениальнее другой оспаривает и подтверждает сказанное Цзинь Лином, второй умудрился отключиться, щекой прижавшись к плечу первого, которого чуть сердечный удар не хватил от такой картины.       И всё же он не верил в то, что Цзян Чэн мог ради какой-то девчонки обратиться к тёмному пути. Да и какая бы ему сумела отказать? Да, характер — не сахар, но внешность и статус его определённо компенсируют. Цзян Чэн же красив, как сошедший с небес небожитель, какая барышня в состоянии устоять?       Дело было в чём-то другом, чего Вэй Ин понять пока не мог. Из тех артефактов, что он успел изучить, он выделил основных три назначения: приворотные, отворотные и нейтрализующие испытуемые чувства. Но это полный бред! Тёмный путь не может заставить кого-то полюбить, он лишь одурманит разум и посеет чернь в сердце того, кто решится на этот ритуал. Также он не может заставить разлюбить, принцип тот же, только к одурманиванию подключается полнейшее безразличие ко всему живому до крайностей. Но подобное душевное опустошение — чушь, почти то же самое, что собственноручно превратить своё ядро в пыль.       Ядро… Ядро! Вэй Ин взглянул на мирно спящего Цзинь Лина на собственном плече и чуть сдвинулся, успев подложить к сползающей голове свою руку. Вряд ли юная госпожа обрадуется, когда проснётся и обнаружит себя на полу, но обрадуется ещё меньше, если Вэй Ин перенесёт ребёнка на кровать.       Он ринулся к шкатулке, в которой лежал его старый колокольчик ясности, всё ещё непонятно каким образом оказавшийся у Цзян Чэна. Но сейчас это было не столь важно, Цзинь Лин дело говорил. У Вэй Ина с Цзян Чэном меридианы действительно должны быть идентичны друг другу, однако из-за слабого тела Мо Сюаньюя это всё ещё не имело смысла. Положение вещей менял старый колокольчик Вэй Ина, который тот носил ещё в те времена, когда имел своё золотое ядро.       В этом колокольчике энергия ци и впрямь должна быть идентичной Цзян Чэну. Вэй Ин бережно взял колокольчик в свои руки и почувствовал возвращающийся энтузиазм — кажется, компасу, направленному на энергию ян, суждено появиться на свет.

***

      На пробуждение Цзинь Лина Вэй Ин никак не отреагировал, продолжая с самым безумным и старательным выражением лица крутить шестерёнки и радостно взвизгивать, когда колокольчик отзывался на его перемещение по комнате коротким звоном.       Так-то, за окном уже светало, но разбудил его как раз-таки неусидчивый Вэй Ин, а не свет, пробравшийся через щель занавесок. В комнате — бардак пуще прежнего, и пока Цзинь Лин не пихнул ногой занятого Вэй Ина, тот на него никак не обратил внимания.       — С добрым утром, юная госпожа!       — Ты что-то нашёл? — Цзинь Лин дёрнулся, придвинувшись к нему и потирая глаза. — Откуда такое счастливое выражение лица?       — Смотри.       С этими словами Вэй Ин положил на стол компас, у которого вместо стрелок в сердцевине был намертво прицеплен колокольчик ясности. Он встал, отошёл подальше и закрыл глаза, сосредоточившись на той малой духовной энергии, что была в теле Мо Сюаньюя. Спустя считанные секунды колокольчик развернулся к нему и громко задребезжал.       Следом за этим громким звуком радостно заверещал и Вэй Ин, подскочив к столу и Цзинь Лину.       — Здорово, да?       — Это… Это компас, направленный на энергию ян? — недоверчиво пробормотал Цзинь Лин, не спуская глаз с нового изобретения.       — Не совсем. Это компас, направленный на твоего дядю. Конечно, на большом расстоянии от него толку нет, но чем ближе цель, тем громче его звон. Это как раз то, что нам нужно, ведь в этих записях есть точная информация о местоположении каждого артефакта, — Вэй Ин не сдержался и притянул Цзинь Лина в короткие объятия. — Ты маленький гений! Правда, непонятно, в кого таким пошёл, мы ведь с тобой не кровные родственники.       — Всё-всё, расхвалился, сейчас от самодовольства треснешь!       Вэй Ин рассмеялся, и от этого смеха даже в душе Цзинь Лина на какую-то малую часть тревожность отступила. Его дядя будет в порядке, этот балбес не позволит случиться чему-то иному.       — Когда мы выдвигаемся? Я скажу прислуге запрячь лошадей, собрать припасы, всё необходимое…       — Мы? — перебил его Вэй Ин, приподняв брови. — Уж прости, юная госпожа, но ты никуда не отправляешься.       — Ещё чего! Это мой дядя!       — Вот именно, это твой дядя. И твой дядя меня в живых не оставит после того, как узнает, что я тебя потащил за собой в такое опасное путешествие. Разговор окончен.       — Ничего и не окончен! — Цзинь Лин вскочил, угрожающе наставив на Вэй Ина указательный палец. — Послушай, ты…       — Цзян Чэн тебя совсем разбаловал, какой же ты упрямец! — Вэй Ин тоже поднялся и сложил руки на груди, надеясь выглядеть ответственным взрослым, которому можно доверять. Смешно. — Во-первых, ты только будешь мешаться у меня под ногами. Не перебивай! Я не говорю, что ты слабый, как раз нет, ты очень сильный малый, но речь идёт о тёмном пути, в котором я смыслю гораздо больше твоего. Мне нужна полнейшая концентрация, а ты будешь отвлекать меня тем, что я буду переживать за тебя! Уяснил? — Цзинь Лин изумлённо открыл рот. — Во-вторых, ты сам сказал, что руководишь сейчас двумя орденами. Вопрос закрыт?       — Нет! — вцепившись в руку Вэй Ина, Цзинь Лин сжал пальцы со всей силы, будто он тотчас собрался уходить. — А если и ты не вернёшься?! Что тогда мне прикажешь делать?! Не смейте бросать меня одного, вы, оба!       Сердце Вэй Ина ухнулось вниз, потому что в глазах Цзинь Лина стояли слёзы. Конечно, этот ребёнок боялся подобных потерь больше всего на свете. Из-за этого Вэй Ину действительно нужно стать самым ответственным взрослым, хотя бы пока Цзян Чэн не вернётся домой, чтобы оправдать и надежды, и доверие Цзинь Лина.       — Послушай, юная госпожа, — Вэй Ин отцепил от себя руку Цзинь Лина, чтобы нормально её сжать в поддерживающем жесте. — Со мной ничего не случится. С твоим дядей — тем более. Я этому случиться не позволю.       — Поклянись!       Вэй Ин ласково улыбнулся и потрепал его по волосам:       — Клянусь! Только перестань на меня кричать, аж в ушах заложило. Горластый, хуже Цзян Чэна, ей-богу…